Николас Имс 
Кровавая Роза

Звезды новой фэнтези – 

Сага – 2

Николас Имс
Кровавая Роза

Nicholas Eames
Bloody Rose

Copyright © 2018 by Nicholas Eames
Maps © Tim Paul
© А. Питчер, перевод, 2019
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019
Издательство АЗБУКА®

* * *

Моему брату Тайлеру.
Эта книга всем обязана тебе

Глава 1. Рынок Чудовищ

Мама не раз говорила, что у Тэм в душе Жуть свербит.
– Ты у нас мечтательница, – объясняла она дочери. – Тянет тебя к странствиям, вот как меня.
– Значит, осторожность не помешает, – добавлял отец. – Если Жуть свербит в душе, нужен не только ум, чтобы унять зуд, но и сила, чтобы защитить от опасностей.
– Ты – мой защитник, Тук, – улыбалась мама. – А Бран – мой мудрый советчик.
– Браниган? Знаешь, Лили, я его очень люблю, но если ему сказать, что желтый снег на вкус чисто виски, Бран его схрумкает и даже не поморщится.
Тэм помнила, как смеялась мать – звонко, мелодично. А вот смеялся ли отец? Наверное, нет. Тук Хашфорд вообще редко смеялся, а после того как Жуть сгубила его жену, и вовсе перестал.
– Эй! Эй, девушка!
Тэм заморгала. Бородатый торговец с жухлыми седыми вихрами вокруг лысины оценивающе уставился на нее:
– Маловата ты для загонщицы.
Она выпрямилась, будто рост делал ее старше:
– И что?
– А то… – Он почесал подсохшую царапину на плешивой макушке. – Зачем тебя занесло на Рынок Чудовищ? Ты в банде или как?
Тэм не была наемницей. Она вообще не умела драться, разве что стреляла из лука, да и то кое-как. Ну, у любого получится, были бы руки и лук со стрелами. Вдобавок, когда речь заходила о том, чтобы она стала наемницей и вступила в банду, у Тука Хашфорда было незыблемое правило: «Фиг тебе».
– Ага, – соврала она. – В банде.
Торговец с сомнением оглядел девчушку: высокая, тощая и безоружная.
– В банде, говоришь? А как она называется?
– «Крысиный салат».
– «Крысиный салат»? – Торговец засиял, как бордель в ночи. – Клевое название для банды. Завтра будете выступать?
– А то! – Еще одна ложь. Но как любил говорить ее дядя, Браниган, вранье – будто каскарский виски, одной стопкой не ограничишься. – Вот, пришла выбрать, с кем лучше сражаться.
– Ишь ты, самостоятельная. Обычно с загонщиками договариваются посредники. – Торговец одобрительно закивал. – Мне твой подход по нраву. Кстати, у меня как раз появился замечательный монстр. Вот увидишь, зрители будут в восторге, а «Крысиный салат» прославится отсюда и до самого Летнего Базара. – Торговец подошел к клетке, накрытой тяжелым холстом, и картинно откинул ткань. – Смотри! Кокатрис, страшный и ужасный!
Тэм никогда не видела живого кокатриса, но сразу же поняла, что в клетке вовсе не он.
В клетке сидела курица. О чем Тэм и сказала торговцу.
– Курица? – возмутился он. – Ты что, ослепла? Какая же это курица?! Глянь, какой он здоровенный.
Курица действительно была внушительных размеров. Перья ей выкрасили черным, клюв изгваздали в крови, чтобы выглядело устрашающе, но на Тэм это не произвело большого впечатления.
– Кокатрис взглядом превращает все живое в камень, – напомнила она.
Торговец ухмыльнулся, как охотник, загнавший добычу в силки:
– Только при желании, лапушка, только при желании. Вот пчела – она ведь жалит не просто так, без разбору, а когда ее разозлят. Или скунс – хоть и вонючка, но из-под хвоста у него брызжет, только если его напугать. Да ты взгляни! – Он просунул руку в клетку и вытащил оттуда грубо обтесанный камешек, смутно напоминавший белку; Тэм благоразумно не стала указывать, что на камешке мелом начеркана цена. – Вот, сегодняшняя несчастная жертва. Берегитесь ужасного и…
Курица, у которой отняли единственного друга, обиженно заквохтала.
Между Тэм и торговцем воцарилось неловкое молчание.
– Мне пора, – сказала Тэм.
– Да хранит тебя Глифа, – разочарованно ответил он, набрасывая холст на клетку.
Тэм направилась в глубину Рынка Чудовищ, который стихийно возник на Известняковой улице, когда по всему северу грибами разрослись арены, а в Ардбург начали стекаться торговцы. Улица была прямой и широкой, как почти все улицы города. С обеих сторон ее обрамляли деревянные загоны, железные клетки и глубокие ямы, огороженные колючей проволокой. Обычно народ здесь не толпился, но завтра на арене начинались бои, и сегодня в город прибывали знаменитые банды наемников, славившиеся на весь Грандуаль.
У Тука Хашфорда было еще одно незыблемое правило для единственной дочери, если речь заходила о посещении Рынка Чудовищ и арены, да и вообще о знакомстве с любыми наемниками: «Фиг тебе».
Однако же Тэм часто шла на работу именно этой дорогой – и не потому, что так было ближе, а потому, что на Рынке Чудовищ у нее быстрее билось сердце. И дух захватывало. И пугало. И вызывало в памяти мамины рассказы об отчаянных приключениях и славных битвах, об ужасных чудищах и доблестных героях, как ее отец и дядя Бран.
А потому Тэм ужасно досадовала на свою незавидную долю: работать за медные гроши подавальщицей в ардбургском трактире и изредка развлекать посетителей игрой на лютне. Грустно, когда все приключения ограничиваются лишь прогулкой по Рынку Чудовищ.
– Эй, глянь сюда! Огры нужны? – окликнула ее густо татуированная нармерийка. – Свеженькие, с Западного ручья. Злющие!
– А вот кому мантикооооора! – заорал бритый наголо северянин с лицом, исполосованным ужасными шрамами. – Мантикооооора!
У него за спиной и впрямь виднелась самая настоящая живая мантикора; кожистые, как у летучей мыши, крылья плотно оплетены толстыми цепями, шипастый хвост упрятан в кожаный мешок, а львиную пасть скрывает намордник. Чудовище выглядело ужасающе.
– Варги из Зимней пущи! – вопил еще один торговец, перекрикивая глухое рычание. – В Жути рожденные, в питомнике взращенные!
– Гоблины! – верещала старуха с крытого возка, забранного решетками. – Гоблины! По престольной марке за штучку, десять марок за дюжину.
Тэм вгляделась за решетку: возок был битком набит чумазыми хилыми тварями, явно недокормленными, – с дюжиной таких влегкую справится даже самая захудалая банда.
– Эй! – прикрикнула на нее старуха с возка. – Это тебе не платья в лавке, нечего тут разглядывать. Покупай гоблина или вали отсюда.
Тэм представила, что скажет отец, если она придет домой с гоблином в поводу, и с ухмылкой пробормотала:
– Фиг тебе.
Она пошла дальше, проталкиваясь сквозь толпу посредников и местных загонщиков, оживленно торговавшихся с купцами и матерыми каскарскими охотниками, и стараясь не глазеть разинув рот на всевозможных монстров, выставленных на продажу. Здесь были и долговязые тролли с серебряными нашлепками на обрубленных конечностях, чтобы не отрастали заново, и здоровенный эттин без второй головы, и змееволосая горгона, прикованная за шею к стене, и черная лошадь, изрыгавшая пламя, когда покупатели неосторожно лезли проверить ее зубы.
– Тэм!
– Ивняк! – воскликнула она, подбегая к ларьку приятеля.
Ивняк, бронзовокожий уроженец архипелага у Шелкового берега, выделялся среди соплеменников крупным телосложением. При первом знакомстве Тэм заявила, что такого громилу смешно называть как рощу стройных деревьев, но тот объяснил, что ивняк затеняет все вокруг, так что имя у него вполне подходящее. Ну, это многое объясняло.
Ивняк тряхнул копной черных кудрей:
– Тебя снова занесло на Рынок Чудовищ? А что скажет Тук?
– А то ты не знаешь, – ухмыльнулась она. – Как дела?
– Отлично. – Он обвел рукой свой товар – разнообразных крылатых змей в плетеных клетках. – Совсем скоро в каждом ардбургском доме будет свой занто. Из них получаются прекрасные домашние любимцы. Лучший подарок для ребенка. Правда, они иногда плюются кислотой, но это терпимо. А вот холод им не по нраву, так что, боюсь, не протянут дольше месяца. В следующий раз я, пожалуй, привезу омаров. Омаров продать легче.
Тэм кивнула, хотя понятия не имела, что это за чудище такое – омар.
Ивняк рассеянно теребил ракушки многочисленных ожерелий.
– О, слыхала новость? Говорят, собралась новая орда. К северу от Крагмура, в Стужеземье. Пятьдесят тысяч монстров, и все рвутся в Грандуаль. А возглавляет их великан по имени…
– Бронтайд, – сказала Тэм. – Знаю. Я же подавальщица в трактире, а там всегда слухи. Вот тебе известно, что нармерийская султана – мальчишка, который рядится в женское платье?
– Неправда!
– А белошвейка из Резерфорда, которая мужа убила, утверждает, что она и есть Зимняя Королева.
– Как-то мне это сомнительно.
– А еще…
Ее рассказ прервали восторженные восклицания. Тэм с Ивняком обернулись, увидели толпу у ближайшего перекрестка, и по лицу Тэм от уха до уха расплылась улыбка.
– Ну, понеслись. Начинается веселье, – сказал Ивняк. Тэм умоляюще поглядела на него, и он притворно вздохнул. – Ладно, иди уже. Передай от меня привет Кровавой Розе.
Тэм улыбнулась другу на прощание и бросилась бежать со всех ног. Она обогнула мохнатого йетика и проскользнула между скандалившими охотником и загонщиком за миг до того, как охотник врезал загонщику так, что тот с размаху шлепнулся на задницу. На следующую улицу Тэм выскочила как раз к появлению первого ковчега и протиснулась в первые ряды зевак.
– Эй, куда прешь?! – завопил какой-то юнец с крючковатым носом и жиденькими светлыми волосами, но тут же сменил злобный оскал на якобы очаровательную улыбку. – Ох, прости. Такой красавице место уступить не жалко.
«Фу-у», – подумала Тэм, но, вместо того чтобы закатить глаза, натянуто улыбнулась:
– Спасибо.
– Пришла посмотреть на наемников?
«Нет, на то, как кони срут, дурень».
– Да, – ответила она.
– И я тоже, – заявил юнец, похлопывая по лютне на плече. – Я бард.
– Правда? А в какой банде?
– Ну, я еще не выбрал, – смутился он, – но это вопрос времени.
Тэм рассеянно кивнула, разглядывая первый ковчег. Огромный, не меньше дома, бронированный фургон, увешанный звериными шкурами, тянула упряжка белых лохматых мамонтов, бивни которых были увиты разноцветными лентами. Наемники стояли вокруг невысокого осадного орудия на крыше и размахивали оружием, приветствуя поклонников по обе стороны дороги.
– Это «Гроза великанов», – сказал носатый юнец, будто знаменитые сыновья Севера нуждались в пояснениях.
Наемники, здоровенные бородатые каскарцы, были завсегдатаями трактира, где работала Тэм, и лидер весело помахал ей рукой. Самозваный бард ошеломленно поглядел на нее:
– Ты знакома с Алкейном Тором?
Тэм, игнорируя его недоверчивый тон, пожала плечами:
– Ну да.
Парень недоуменно скривился, но ничего не сказал.
Сотни наемников, кто пешком, кто верхом, шествовали по дороге, и Тэм выискивала взглядом тех, кто часто заглядывал в «Залог успеха»: «Замочники», «Кровяные колбасы», «Чирьи» и «Страшилы», лишившиеся двоих участников, которых теперь заменял какой-то арахнид в доспехах.
– Да ну их, шушера, – пренебрежительно фыркнул юнец и умолк, надеясь, что Тэм попросит его объяснить, что к чему. Так ничего и не дождавшись, он все равно пустился в объяснения: – Это безвестные банды, которые сегодня будут устраивать мочилово с бесами-мусорщиками по залам гильдий и всяким частным аренам. А настоящие знаменитости, такие как «Гроза великанов» или «Сказ», завтра выйдут в «Яр», где соберутся тысячи зрителей.
– В яр? – переспросила Тэм, которая прекрасно знала, что такое «Яр», но если этому болтуну хочется потрепаться, то предмет разговора выберет она сама.
– «Яр» – это ардбургская арена, – затянул парнишка, пока мимо грохотала вереница ковчегов, – хотя и не самая впечатляющая. То ли дело арены на юге! Прошлым летом я был в Пятипрестолье, между прочим. Их новая арена – самая большая в мире. Она называется…
– Гляди! – завопил кто-то, избавив Тэм от необходимости дать своему новому приятелю в зубы, чтобы он наконец заткнулся. – «Сказ» едет!!!
По дороге катил ковчег, запряженный восемью тяжеловозами в доспехах из бронзовой драконьей чешуи. Бронированный фургон был настоящей крепостью на шестнадцати каменных колесах, с железными пластинчатыми жалюзи на окнах и шипастыми кольчужными полотнищами по бокам. По краю крыши тянулся зубчатый парапет из ржавого железа, а углы щетинились арбалетными турелями.
Краем глаза Тэм заметила, как юнец расправил плечи и выкатил грудь, будто самец лягушки, готовящийся издать призывное кваканье.
– Это «Бастион бунтарей», – заявила Тэм, прежде чем полудурок начал рассказывать то, что ей и без того известно. – Ковчег «Сказа», а «Сказ» – самая знаменитая банда на свете, хотя вместе они всего четыре с половиной года. Видишь ли, – продолжила она, щедро сдабривая каждое слово снисходительным презрением, – по большей части банды сражаются только на аренах. Ездят из города в город, проводят бои с чудовищами, которых поставляют местные загонщики. И это всех устраивает, потому что всем – и загонщикам, и посредникам, и управляющим ареной, а иногда даже и самим наемникам – перепадает денежка, а зрители наслаждаются великолепным зрелищем.
Парнишка разинул рот:
– Да я зна…
Но Тэм его оборвала:
– А «Сказ» – они работают по старинке. Нет, конечно, они тоже устраивают турне, как и все, но вдобавок берут такие заказы, к которым боятся притронуться другие банды. Они охотились на великанов, сжигали дотла пиратские флотилии, истребили гигантских песчаных червей в Думидии и прикончили короля фирболгов, прямо здесь, в Каскаре. – Она указала на широкогрудого северянина с всклокоченной темной шевелюрой, закрывавшей лицо, который сидел между зубцами парапета на крыше. – Это Брюн. О нем ходят легенды. Он варгир.
– Варгир?
– У нас их называют шаманами, – пояснила Тэм. – Он может по желанию превращаться в огромного медведя. А видишь вон ту, в черном, всю в татуировках и с наполовину выбритой головой? Она колдунья. Ну, ворожея. Ее зовут Кьюра, но все называют ее Чернильной чародейкой. А вон там друин. Это Вольное Облако. Ну вот же, высокий, с зелеными волосами и кроличьими ушами. Говорят, он – последний из друинов, а еще он выигрывает в любом споре, а его меч, Мадригал, разрубает сталь, как шелк.
Необычный оттенок алого на щеках юнца доставил Тэм большое удовольствие.
– Послушай… – начал паренек, но Тэм не собиралась ничего слушать.
– А вот это, – указала она на наемницу, опершуюся сапогом на парапет, – Кровавая Роза. Лидер «Сказа», спасительница Кастии и, скорее всего, самая опасная женщина по эту сторону Кромешной Жути.
На них упала тень ковчега, и Тэм умолкла. На самом деле с Кровавой Розой она никогда не встречалась, зато знала наизусть все истории, слышала все песни и до мельчайших подробностей запомнила ее изображения с плакатов и граффити на стенах, хотя мел и уголь, конечно, не сравнить с живым человеком.
На предводительнице «Сказа» был сборный доспех из тусклых черных пластин с красной насечкой, а латные рукавицы поблескивали, будто стальные. Они были друинской работы (ну, так утверждалось в песнях), так же как и пара скимитаров – Репей и Шип, – висевших в ножнах на обоих боках. Волосы Розы, выкрашенные в алый цвет крови, были ровно обрезаны по линии упрямого подбородка.
Такая же стрижка и волосы такого же цвета были у половины девчонок в городе. Даже Тэм купила себе мешочек зерен хакнелла – если замочить их в воде, то получалась ярко-алая краска, – но отец догадался, что задумала дочь, и заставил ее съесть зернышки, одно за другим, у него на глазах. На вкус зерна напоминали лимон с корицей и окрасили губы, язык и зубы Тэм в такой радикальный пунцовый цвет, что казалось – она выгрызла горло оленю. А волосы так и остались русыми.
Ковчег проехал, а Тэм стояла, моргая, будто косые лучи солнца пробудили ее ото сна.
Парнишка рядом с ней наконец обрел дар речи и смущенно откашлялся:
– Ого, ты столько всего знаешь! Слушай, а может, пойдем в «Залог успеха», я тебя угощу…
– В «Залог успеха»?
– Ну, это тут…
Тэм рванула с места и понеслась сломя голову. Она безнадежно опаздывала на работу, а у отца, естественно, было незыблемое правило относительно незнакомых парней, предлагающих угостить дочь выпивкой.
Впрочем, Тэм оно вполне устраивало – ей больше нравились девчонки.

Глава 2. «Залог успеха»

В «Залоге успеха» неизменно находилось четверо.
Во-первых, Тера, хозяйка трактира. Когда-то она была наемницей, но потеряла руку. «Ничего я не теряла! – восклицала она всякий раз, когда ее спрашивали, как это произошло. – Мне ее бука оторвал, насадил на вертел и зажарил над костром, прям у меня на глазах. Я точно знаю, где моя рука, – в его поганом дохлом брюхе!» Эта массивная крепкая женщина управляла трактиром одной рукой, зато хватка у нее была железная. Она бранила поваров, отчитывала прислугу, но бо́льшую часть времени предупреждала трактирные потасовки (как правило, угрожая взбучкой) и с удовольствием вспоминала с наемниками постарше славные дни сражений.
Ее муж, Эдвик, тоже постоянно находился в трактире. Когда-то он был бардом в банде под названием «Авангард», но отошел от ратных дел. Каждый вечер он выходил на сцену в трактире, пел о боевых подвигах своих бывших соратников и знал все песни на свете. Эд был полной противоположностью жене: сухопарый и веселый, как малыш на пони. Старый бард (в прошлом – приятель матери Тэм) в обход незыблемого правила Тука Хашфорда относительно игры на музыкальных инструментах и дружбы с музыкантами частенько давал Тэм уроки игры на лютне.
А еще в трактире всегда присутствовал Тиамакс, тоже бывший боец «Авангарда». У этого некогда восьмиглазого арахнида на месте двух отсутствующих глаз красовались кресты повязок, а шестью руками он ловко смешивал, взбалтывал, встряхивал и подавал напитки. Разумеется, это делало его великолепным барменом. А еще, по словам Эдвика, он был офигительным бойцом.
Последним из постоянных обитателей «Залога успеха» был Бран, дядя Тэм. В юности Браниган слыл знаменитым наемником, знатным выпивохой и отъявленным мошенником. Но сейчас, спустя десять лет после безвременной смерти его сестры, банда распалась, и он превратился в… Ну, он так и остался вором, пьяницей и мошенником, но к списку пороков теперь добавились еще и азартные игры.
За прошедшие десять лет Бран почти не общался с отцом Тэм. Со смертью Лили Хашфорд один лишился сестры, а другой – жены, и скорбь развела их по разным дорогам.
– Тэм! – окликнул ее дядя с балкона второго этажа, над баром трактира. – Принеси-ка мне стопочку горячительного.
Тэм водрузила груду пустых плошек на замызганную деревянную стойку. Трактир был переполнен, зал забит наемниками и их поклонниками. В трех очагах пылал огонь, в двух углах вспыхнули потасовки, а бард, скинувший рубаху, колотил по барабану, будто по должнику.
– Дядя Бран просит виски, – сказала Тэм Тиамаксу.
– Неужели? – Арахнид схватил плошки и начал ополаскивать их в четыре руки; еще две руки раскрыли деревянный шейкер и наполнили бокал на длинной ножке ароматной ярко-розовой жидкостью.
– Это что? – спросила посетительница, разглядывая бокал.
– Пинк.
– Пинк? – Она принюхалась. – А почему пахнет кошачьими ссаками?
– В следующий раз заказывай пиво, – сказал Тиамакс, раздраженно сжимая жвала над челюстями, покрытыми седыми щетинками. Одно жвало было обломано, и вместо мелодичного шороха раздался глухой щелчок; посетительница фыркнула и отошла подальше. Арахнид деловито протер полотенцем сразу три плошки. – И как твой дядя Бран собирается платить за виски?
– Скажи ему – пусть запишет мне на счет, – донесся голос Брана с балкона.
Тэм натянуто улыбнулась Тиамаксу:
– Он просит записать ему на счет.
– А, ну да, неисчерпаемый счет Бранигана Фэя! – Тиамакс в отчаянии воздел к небу все шесть рук. – Увы, к сожалению, его кредит полностью себя исчерпал.
– А кто это сказал? – осведомился бесплотный голос дяди.
– А кто это сказал? – повторила Тэм.
– Тера это сказала.
– Передай этому сволочному яйцекладу, что с Терой я разберусь! – заорал Бран. – Вдобавок мне тут светит охренительный выигрыш.
Тэм вздохнула:
– Дядя Бран говорит, что…
– Сволочному яйцекладу? – Жвала бармена снова щелкнули, а фасеточные глаза зловеще сверкнули. – Вот тебе виски! – воскликнул он. – Принимай заказ.
Он схватил стопку из шкафчика и членистой рукой достал с самой верхней полки бутылку, покрытую толстым слоем плесени и клочьями паутины. Тиамакс вытащил из горлышка пробку, которая тут же раскрошилась у него в кулаке.
– Что это? – спросила Тэм.
– Виски. Ну типа того. Мы нашли его в Камнешарской крепости, в подвале, когда нас осаждали дикари-людоеды.
Как все бывшие наемники – разумеется, кроме отца Тэм, – Тиамакс никогда не упускал возможности рассказать что-нибудь о своих прошлых подвигах.
– Мы пробовали его пить, – продолжал арахнид, – но с него тянуло блевать даже Матрика, поэтому мы метали бутылки, как гранаты. – Из горлышка бутылки полилась тягучая как мед жидкость, видом и запахом неотличимая от содержимого выгребной ямы. – Скажи дяде, что это за счет заведения, подарок от сволочного яйцеклада.
Тэм с опаской поглядела на стопку:
– А он не умрет?
– Ни в коем случае, – ответил бармен, прижав тонкую руку к груди. – Клянусь цефалотораксом.
– Цефало… чем-чем?
Из двери в кухню выскочила Тера, размахивая перепачканным в соусе половником, будто окровавленной булавой.
– Эй! – Хозяйка наставила грозное оружие на пару амбалистых наемников, устроивших драку на соломе у камина. – Вы что, читать не умеете? – Поскольку другой руки у Теры не было, она ткнула половником в деревянную доску над баром и снизошла до объяснений: – До полуночи бучу не поднимать. Это приличное заведение, а не гребаная бойцовая яма.
Она решительно направилась к дерущимся, а посетители бросились врассыпную, будто на них с горы катился валун.
– Спасибо, Тиамакс.
Схватив стопку, Тэм направилась следом за хозяйкой по проторенной дорожке и успела пересечь зал наполовину, когда толпа снова сомкнулась. Тера тем временем пинками заставила одного драчуна сжаться в комок, а второго лупила половником по заднице.
Тэм пробиралась, проскальзывала и протискивалась к лестнице на балкон, прихватывая по дороге обрывки слухов и сплетен, как беспризорник щиплет карманы прохожих на рыночной площади. Три торговца обсуждали ранние заморозки, сгубившие на корню каскарский урожай. Теперь можно было неплохо нажиться на поставках продовольствия из Пятипрестолья. Один из торговцев пошутил, что, мол, надо бы отблагодарить Зимнюю Королеву; его приятель-северянин зычно хохотнул, а нармерийский купец охнул и пальцем вывел над сердцем кружок – знак Летнего Короля.
Многие обсуждали завтрашние бои в «Яре» – кто будет выступать, а главное, с кем будут сражаться. По слухам, «Сказ» предоставил право выбрать противника местным загонщикам, у которых в запасе вроде бы имелось что-то особенное.
Но по большей части говорили о воинстве чудовищ, собравшемся к северу от Крагмура. Его уже прозвали Лютой ордой, и у каждого бойца и селянина имелось собственное мнение о ее намерениях.
– Они хотят отомстить, – заявил наемник с полным ртом какой-то черной смолы. – Ясно же. Шесть лет назад в Кастии им надрали задницы, вот они и не могут успокоиться. Летом опять туда полезут, попомните мои слова.
– Нет, в Кастию они больше не сунутся, – сказала женщина с вытатуированным на лице огромным белым пауком. – Во-первых, далеко, да и город хорошо защищен. А вот Ардбургу несдобровать. Местным правителям самое время собирать войска и точить топоры.
– А этот Бронтайд… – вмешался Люфейн, капитан летучего корабля, устраивавший богачам обзорные полеты над Заиндевелым кряжем. – Поговаривают, что он на нас злобу затаил.
– На нас? – удивилась женщина с пауком.
– Ну, на всех. На людей. – Капитан одним глотком допил вино и сунул пустой стакан проходившей мимо Тэм. – Бронтайд утверждает, что монстры – это мы. Пару лет назад он устроил набег на приграничные селения и сровнял с землей все арены.
Наемник ухмыльнулся, обнажив залепленные черной смолой зубы:
– Великан называет нас монстрами? Ну-ну. Да и вообще, что нам за дело до его слов? Послезавтра все банды на севере выступают в Крагмур, где покроют себя неувядаемой славой. Так что к весне от Лютой орды останутся только кости, втоптанные в грязь, – заявил он, – и барды всю жизнь будут слагать об этом песни.
Тэм двинулась дальше, обходя сцену. Барабанщик уже ушел с помоста, и сейчас на табурете сидел Эдвик с лютней на коленях. Он подмигнул Тэм и начал играть «Балладу об осаде Полого Холма», встреченную восторженными криками. Посетители трактира обожали песни о битвах, особенно такие, в которых горстке героев приходилось преодолевать натиск бесчисленного множества врагов.
Тэм очень нравился голос старого барда, хрипловатый, чуть надтреснутый, но мягкий, как стоптанные кожаные сапоги. Эдвик учил ее не только играть на лютне, но и петь; поначалу он оценивал ее вокальные способности фразой: «Осторожнее, все стаканы полопаются», но потом перешел к «Ну, хоть со сцены не сгонят», а в один прекрасный день и вовсе с одобрительной улыбкой пробормотал: «Недурственно, весьма недурственно».
Тот вечер удался. Обрадованная Тэм вернулась домой, жалея, что не может поделиться своими успехами с отцом. Тук Хашфорд не одобрял таких глупостей. Он вообще не желал, чтобы дочь пела, играла на лютне или слушала приукрашенные россказни вышедших на покой бардов. Он и в «Залог успеха» ее не пустил бы, но после смерти жены забросил все дела, и жить приходилось на скудный заработок Тэм.
– Тэм! – Бран заметил племянницу и хлопнул ладонью по столу; монетки и деревянные фигурки четверицы слетели с игральной доски. Его противник, укутанный в плащ с капюшоном и сидевший спиной к Тэм, негромко вздохнул, а Бран с притворным сожалением воскликнул: – Ой, какой я неловкий! Все фигуры смешал. Ну что, Облако, ничья?
– Ничья – это когда одному вот-вот достанется победа, а другой жульничает, чтобы не проиграть?
Бран пожал плечами:
– Ну, нам не дано предугадать, кому достанется победа.
– Почему же, мне как раз дано, – сказал его противник. – Брюн, подтверди.
Брюн?
Тэм застыла с раскрытым ртом, как птенец при виде червяка. И правда, слева от дяди сидел Брюн. Тот самый Брюн. Шаман «Сказа». Какие бы легенды о нем ни слагали, с виду варгир походил на самого обычного северянина. Он был коренастым и широкоплечим, с копной темных волос, которая отвлекала от того, что Брюн не отличался особой красотой: кустистые брови, кривой нос, а между двумя передними зубами – проем с палец шириной.
– Извини, я за игрой не следил, – признался шаман.
Тэм в совершеннейшей растерянности лихорадочно пыталась осмыслить увиденное. «Если это Брюн, – рассуждала она, – то тип в плаще… тот, кого Бран назвал Облаком…»
Противник дяди обернулся и откинул капюшон, открыв длинные уши, прижатые к золотисто-зеленым волосам. Тэм не замечала ни ушей, ни хищной зубастой улыбки друина. Она оцепенела под взглядом странных глаз с полумесяцами зрачков в переливчатых радужках, сияющих, будто пламя свечи сквозь грани изумруда.
– Привет, Тэм.
«Он знает, как меня зовут! Откуда он знает, как меня зовут?» Что, дядя упоминал ее имя? Наверное. Точно упоминал. Да, конечно. Тэм задрожала, едва не расплескав стопку камнешарского виски.
– Нам Браниган много о тебе рассказывал, – заявил друин. – Говорит, что ты хорошо поешь и великолепно играешь на лютне.
– Он пьян, – сказала Тэм.
Шаман захохотал, поперхнулся и забрызгал пивом игральную доску и стол.
– Он пьян, – повторил Брюн. – Класс.
Вольное Облако достал монетку из белого лунного камня и внимательно посмотрел на нее:
– Мы с Брюном – наемники. Из банды «Сказ». Ты наверняка о нас слышала.
– Я… это…
– Слышала, слышала, – пришел ей на выручку Бран. – Правда, Тэм?
– Правда, – пролепетала она с таким чувством, будто попала на середину замерзшего озера и под ногами у нее трещит лед.
– А нам как раз нужен бард, – сказал друин. – Браниган утверждает, что лучше тебя никого не найти. Если, конечно, ты не боишься замарать сапоги.
– Замарать сапоги? – переспросила Тэм, и перед ее мысленным взором по льду пролегли трещины.
«Что ты натворил, дядя Бран!»
– Он имеет в виду путешествия, – пояснил Бран каким-то напряженным голосом и с блеском в глазах, который возник не оттого, что дядя был в стельку пьян. Ну, во всяком случае, Тэм так показалось. – И приключения.
– А! – Вольное Облако встал из-за стола, ножки стула скрипнули по полу, а монетка исчезла из пальцев. Друин смотрел куда-то за спину Тэм. – А вот и наш лидер. – (Тэм ошарашенно обернулась и увидела в шаге от себя живую легенду.) – Тэм, это Роза.
Колени Тэм не выдержали.
Она начала оседать на пол, а Бран, вскочив со стула, ловко выхватил у нее из рук стопку виски.
– Уф, успел! – сказал он.
Тэм рухнула на половицы.

– Совсем еще ребенок, – сказал кто-то. Женский голос. Грубоватый. – Сколько ей, шестнадцать?
– Семнадцать, – ответил дядя. – По-моему. Ну или почти семнадцать.
– До семнадцати еще далеко, – проворчала женщина.
Роза. Больше некому.
Тэм заморгала от чересчур яркого света факелов и решила еще немножко полежать.
– А сколько тебе было, когда ты взялась за меч? – спросил Вольное Облако голосом, в котором звучала саркастическая усмешка. – И когда циклопа убила?
Вздох.
– Сам посуди. – (Звякнули доспехи.) – Она при виде меня хлопнулась в обморок. А что с ней будет при виде крови?
– Все будет в порядке, – заявил Бран. – Не забывайте, что она – дочь Тука и Лили.
– Дочь Тука Хашфорда? – с уважением переспросил Брюн. – Говорят, он не ведал страха. А в каждом из нас есть чуть-чуть от отца. Ну, во мне, во всяком случае.
– И от матери тоже, – произнес незнакомый женский голос. – А она хочет с нами пойти? Вы ее спросили?
«Хочу», – прозвучало в голове Тэм.
– Хочу, – просипела она и села, тут же пожалев об этом. От шума и гвалта в трактире закладывало уши, будто на корабле, битком набитом котами.
Бран опустился на колени рядом с ней, а вокруг стояли четверо участников «Сказа».
– Хочу, – повторила она. – А куда мы идем?
– В студеные края, – сказала незнакомка – не Роза, а Чернильная чародейка, Кьюра, которая разглядывала Тэм, будто какую-то гадость, прилипшую к подошве.
В отличие от коренастой и мускулистой Розы, Кьюра была хрупкой, но жилистой, в небрежно запахнутом длинном балахоне с разрезом до самого бедра и в высоких черных сапогах с невероятным количеством ремней и пряжек, как на смирительной рубахе безумца. Длинные прямые волосы, выбритые на висках, были собраны в хвост на затылке. Уши украшали костяные кольца, еще одно колечко красовалось в левой брови, а в ноздре виднелась костяная заклепка. Фарфорово-белую кожу покрывали татуировки. Тэм невольно уставилась на обнаженную ногу Кьюры, по которой змеились щупальца неведомого морского чудища, полускрытого балахоном.
Чернильная чародейка заметила ее взгляд и призывно качнула бедрами:
– Что, вблизи не видала?
Судя по лукавому тону, она имела в виду совсем не чудовище.
Там поспешно отвела глаза, надеясь, что вспыхнувший на щеках румянец спишут на полуобморочное состояние.
– Вы идете сражаться с Лютой ордой? – спросила она.
– Нет, – ответила Роза. – Мы закончим турне, а потом у нас заказ в Злодебрях.
– Последний, – сказал Вольное Облако и многозначительно посмотрел на своих спутников. – А после этого – на покой.
Браниган с любопытством взглянул на него, но Роза решительно пресекла дальнейшие расспросы.
– Предупреждаю, – сказала она. – То, что ждет нас в Злодебрях, страшнее Лютой орды. Намного страшнее.
Для Тэм не было ничего страшнее, чем всю жизнь сидеть дома, в Ардбурге, вымораживать мечты и гнобить Жуть, свербящую в душе. Она посмотрела на дядю, который одобрительно закивал, и только набралась смелости заявить Вольному Облаку, что не важно, с ордой они будут сражаться или с чем-то пострашнее орды, да хоть с самой Морозной Матерью, все равно Тэм пойдет с ними, как вдруг Роза сказала:
– Одна песня.
Браниган уставился на нее:
– Чего-чего?
– Вперед, на сцену. – Роза сунула в рот сигару, охлопала доспех, ища, чем бы ее поджечь, и, отчаявшись, прикурила от пламени свечи на столе. – Исполни что-нибудь, что хочешь. Убеди меня, что ты нам сгодишься. Если мне понравится, то поздравляю: ты – новый бард «Сказа». А если нет… – Она медленно выдохнула. – Как там тебя звать?
– Тэм.
– Ну тогда приятно было познакомиться, Тэм.

Глава 3. Одна песня

В полночь по Ардбургу ездил ночной обоз – несколько соединенных вместе крытых возков, запряженных выносливыми каскарскими лошадками. На нем можно было прокатиться бесплатно, чем и пользовались загулявшие пьянчужки и те, кому далеко было добираться до дому в непогоду. Тэм остановила обоз у «Залога успеха» и забралась в пустой на вид возок. К сожалению, в нем на скамье развалился бесчувственный стражник с перевернутым шлемом на коленях – полным блевотины, судя по запаху. Тэм, несмотря на мороз, распахнула деревянные ставни на окнах, чтобы избавиться от вони, когда обоз придет в движение.
К этому времени город обычно засыпал, но перед завтрашним представлением на улицах по-прежнему было людно. Из всех трактиров, постоялых дворов и таверн слышались голоса и музыка. Из борделей доносились протяжные страстные вздохи и восклицания.
Жрецы в черных рясах ловили в ладони снежинки; наголо бритая жрица выкрикивала: «Грядет Зимняя Королева!» На них не обращали внимания, потому что приверженцы Зимней Королевы постоянно предвещали ее неминуемое появление, равно как и приход вечной зимы. Тэм считала, что жрецы удивятся не меньше остальных, если Зимняя Королева в один прекрасный день действительно нагрянет.
Наконец город остался позади. Тэм сидела, погрузившись в размышления, а потом задала безмятежно похрапывающему стражнику вопрос, мучивший ее с тех самых пор, как она вышла из «Залога успеха»:
– Что за хрень случилась-то?

Тэм приблизилась к подмосткам. Инструмента у нее не было. А что за бард без музыкального инструмента?
«Ты не бард, – напомнила она себе. – Ты глупая девчонка, которая сейчас выставит себя на посмешище не только перед двумя сотнями посетителей, но и перед Кровавой Розой».
Она покосилась на балкон, откуда за ней наблюдала Роза, неторопливо затягиваясь сигарой. У перил стояли Вольное Облако, Брюн и Кьюра. Известие, что «Сказ» выбирает нового барда, облетело трактир со скоростью лесного пожара. Постепенно гомон стих, и все ждали, когда Тэм выйдет на сцену и исполнит песню, которая изменит – или не изменит – всю ее дальнейшую жизнь.
Тера и Тиамакс смотрели на Тэм из-за барной стойки. Арахнид помахал ей тремя руками и крикнул:
– Не бойся, все получится!
Бран выгонял посетителей из-за стола у подмостков, а Эдвик…
– Вот, держи, – сказал старый бард, вручая ей свою лютню. – Это тебе.
– Нет, что ты! – запротестовала Тэм; этой лютней, носящей имя Рэд Тринадцатый, Эдвик гордился больше всего и никогда не играл на другом инструменте.
– Бери, – настаивал он. – Ты же на ней играть училась. Придумала, что споешь?
Тэм знала сотни песен, но теперь не могла вспомнить даже самой плохонькой и сокрушенно помотала головой.
– Ну, удачи тебе, – сказал Эд, усаживаясь рядом с Браном.
В таверне воцарилась тишина.
Сжимая лютню, Тэм поднялась на сцену и подошла к пустующему табурету. Доски помоста громко скрипели под ногами. Она лихорадочно пыталась вспомнить хоть какую-то песню, не говоря уже о такой, которая могла бы произвести впечатление на Розу.
Внезапно ее осенило: «Кастия». Бурная, зажигательная мелодия понравится зрителям. Битва за Кастию, в которой грандуальские наемники одержали победу над герцогом Крайнийским и его Жуткой ордой, уложилась в семь строф и инструментальное соло, с которым Тэм очень надеялась справиться.
А самое главное, в песне говорилось об отце Розы, Золотом Гэбе, величайшем герое Грандуаля, хотя ни словом не упоминалось ни о том, что он от края до края пересек Кромешную Жуть, чтобы спасти дочь от неминуемой смерти, ни о том, что он и его товарищи по банде за время путешествия отыскали лекарство от черногнили, убили дракона и разрушили половину Пятипрестолья. Последняя строфа посвящалась Розе, которая повела осажденное войско наемников в победный бой.
Лучше «Кастии» ничего не подберешь.
Тэм вздохнула. Надо дождаться полной тишины, как учил Эдвик, и потом…
– Фу-у-у! Что это за херня? – Браниган сделал глоток виски и, фыркая и отплевываясь, вскочил из-за стола. – Ради мерзлой преисподней, что за дрянь ты сюда подмешал, Тиамакс? Керосин? Ссаки? О боги, это яйцекладовы ссаки! – Он принюхался и рискнул сделать еще один глоток. – Какая гадость!
Эдвик усадил его на место и шепотом велел заткнуться.
– Прошу прощения, – заявил Бран зрителям. – Извини, Тэм. Продолжай.
Тэм снова вздохнула, снова дождалась полной тишины и заиграла первые аккорды.
Зрители восторженно взревели. По лицу Бранигана расплылась счастливая улыбка, а Эдвик одобрительно кивнул. Тэм глянула на балкон, но Роза со скучающим видом затушила окурок о перила и что-то пробормотала Вольному Облаку. Шаман Брюн откинул со лба длинную челку, уставился на Тэм и помотал головой – совсем чуть-чуть, еле заметно.
Тэм остановилась. Звуки аккордов еще дрожали в воздухе. По залу разлетелись растерянные шепотки, оставляя за собой недоуменное молчание.
– Можно я снова начну? – спросила Тэм Розу.
Наемница прищурилась:
– Как хочешь.
Тэм закрыла глаза, чувствуя, как дрожат руки, а нога нервно постукивает по доскам помоста. Сердце стучало, кровь бурлила в жилах, и мечта покинуть Ардбург вместе со «Сказом» стояла в дверях, кутаясь в плащ.
Тэм вспомнила отца, представила, как он разгневался бы, если бы сейчас увидел дочь.
Она вспомнила маму, представила, как та обрадовалась бы, если бы сейчас увидела дочь.
Пальцы невольно коснулись струн, и зазвучала медленная печальная мелодия.
Это была одна из маминых песен. Тэм любила ее больше всего. И отец ее тоже когда-то любил. Разумеется, Тэм запрещалось ее исполнять. Однажды, вскоре после гибели мамы, Тэм попыталась негромко спеть песню, но горе переполнило ее, и голос захлебнулся рыданиями.
А сейчас песня просто выплескивалась наружу. Под пальцами всхлипывали струны, слова взлетали к стропилам, как бумажные фонарики, выпущенные в небеса летней ночью.
Песня называлась «Верные друзья». Она не была ни бурной, ни зажигательной. Она не вызывала одобрительных восклицаний публики, а Бран с Эдвиком погрустнели. Впрочем, немного погодя по губам Брана скользнула тень улыбки. «Верные друзья» не была песней о сражениях. В ней не говорилось о чудовищах. Никто не погибал, и никого не побеждали.
Песня была любовным посланием барда банде. Она рассказывала о повседневных пустяках, о тихих словах, о невыразимой связи между мужчинами и женщинами, которые день за днем живут, спят и сражаются бок о бок. В ней говорилось о смехе и шутках, о храпе соседа по койке. В одной строфе Лили Хашфорд описывала мимолетную улыбку мужа, а в другой ругала Брана за вонючие носки.
– Это мои счастливые носки, – признался Бран старому барду. – Я их до сих пор ношу.
Самым необычным в «Верных друзьях» было то, что музыка умолкала раньше, чем оканчивалась песня, и последний припев Тэм исполнила, положив лютню на колени. Пальцы замерли, нога больше не дрожала. Сердце ныло, но билось медленно и ровно, в такт мелодии. Песня подошла к концу, и стало слышно, как в тишине трепещет пламя свечей.
Двести голов одновременно повернулись к балкону. Брюн и Кьюра смотрели на Розу. Вольное Облако глядел на Тэм. С улыбкой, потому что уже все знал.
– Добро пожаловать в «Сказ», – объявила Роза.
Зрители восторженно завопили.

Тэм дернула шнурок колокольчика. Возок остановился, она вышла и поблагодарила кучера. До дому было недалеко, но Тэм не торопилась. Она брела сквозь метель, нагнув голову, и осторожно ступала по обледенелым булыжникам мостовой, бережно, как ребенка, прижимая к груди Рэда Тринадцатого. Тэм долго отказывалась взять лютню, не желая лишать старого барда его драгоценного инструмента, но Эдвик вынес из кладовой еще одну такую же и объяснил, что это Рэд Четырнадцатый. На том и порешили.
Никогда прежде у Тэм не было своего музыкального инструмента. В детстве она полагала, что унаследует мамину лютню, Хираэт. Но после смерти мамы лютня исчезла. Наверное, отец от нее избавился, продал или сломал, чтобы не мозолила глаза.
Дядя Бран посоветовал Тэм не возвращаться домой.
– Переночуешь в трактире, – уговаривал он. – Или в ковчеге «Сказа». Утром пойдешь и все уладишь. Я объясню ему, что это я попросил банду тебя взять.
– Так оно и было.
Старый мошенник задумался.
– Ох, ради всех богов Грандуаля, твой отец меня убьет. Но я вот о чем: если уж расплачиваться, так лучше мне.
Тэм и без того понимала, что придется расплачиваться, однако же, хотя в последние годы сторонилась отца, не могла уйти не попрощавшись.
Бран печально посмотрел на нее:
– Огневая ты, Тэм. Я по глазам вижу. От тебя прямо пышет жаром, будто из печи. Только я слишком хорошо знаю Тука, он быстро погасит это пламя. И затопчет угольки.
Тэм пожала плечами, а дядя покачал головой.
– Что ж, выпью за твою храбрость, – сказал он и залпом выпил остатки мерзкого камнешарского виски. – Надо же, как попривыкнешь, так оно даже очень ничего.
Тэм остановилась на пороге, готовясь к неминуемой размолвке. Внутри замяукала Тренодия, учуяв хозяйку. Наконец Тэм вошла в дом, и кошка, радостно урча, потерлась о ее сапог.
Отец сидел за кухонным столом, прихлебывая из кружки – хорошо бы пиво. Он смотрел в никуда, рассеянно теребя обрывок желтой ленточки.
– Я же тебя просил не цеплять кошке бантик на шею!
Тэм сняла накидку, оставила ее на вешалке у двери и присела почесать Тренодию за ухом. Кошка – палаптийская, с длинной белоснежной шерстью – довольно замурлыкала. Лили Хашфорд привезла ее из южного турне.
– Бантик ей очень идет.
– Глупости! Не… – Он осекся, заметив лютню в руках дочери. – Это еще зачем?
– Играть, – ответила Тэм. Отличное начало, сокрушенно подумала она. Прекрасный способ улестить отца.
– Откуда она у тебя? – спросил он.
– Эд подарил.
Тук помрачнел еще больше:
– Тебе ни к чему. Завтра вернешь.
– Не верну.
– Еще как вернешь.
– Не могу.
– Как это «не могу»? – с подозрением осведомился отец. – Почему это?
Ветер усилился, бил в стены, царапал окна ледяными пальцами. Тренодии надоело тереться о сапог Тэм, и она направилась к своей плошке с водой, не обращая внимания на противостояние отца и дочери. Наверное, ей было все равно. Коты вообще те еще сволочи, и Тренодия – не исключение.
– «Сказ» в городе, – вздохнула Тэм. – Они сегодня были в «Залоге успеха». Дядя Бран… – Она заметила, как побелели костяшки на кулаках отца, будто он вообразил, что вместо кружки сжимает горло Бранигана. – В общем, банда искала нового барда, а Бран сказал им, что я умею играть…
– Ты умеешь играть? – небрежно поинтересовался Тук, и Тэм поняла, что он не на шутку разгневан. – Самоучка? Врожденный талант? Ты не прикасалась к лютне с тех пор, как… Ну, когда еще совсем малышкой была.
– Меня Эд учил, – призналась Тэм.
Да уж, сегодня она всех швыряла под ковчег. Остается только покаяться, что Тера два раза в неделю дает ей уроки стрельбы из лука, а Тиамакс угощает пивом после работы, и тогда отец уж точно вознамерится убить всех в трактире.
– Да неужели? – Тук одним глотком осушил кружку и встал из-за стола. – Значит, так, завтра вернешь лютню Эду и скажешь ему, что увольняешься. Со следующей недели пойдешь на мельницу, там люди нужны.
– Я уже уволилась, – ответила она, уязвленная его категорическим тоном. – Я теперь бард «Сказа».
– Ничего подобного.
– А вот и да.
– Тэм… – сурово начал он.
– Папа…
Кружка ударилась о стену. Тренодия метнулась прочь, уворачиваясь от града осколков.
Тэм молчала, дожидаясь, когда отцовская ярость уляжется. Он тяжело опустился на стул:
– Прости, Тэм. Я не могу тебя отпустить. Не хочу тебя потерять.
– И что теперь? – спросила она. – Я так и должна всю жизнь торчать в Ардбурге? Гнуть спину на мельнице за пару престольных марок? Остепениться, выбрать спутницу жизни из хорошей семьи…
– А что в этом плохого?.. Погоди, как это – спутницу жизни?
– Ох, ради милосердной Весенней Девы, вот только не начинай, пап…
– Ладно, проехали, – сказал Тук. – Слушай, мы с мамой, конечно, сами виноваты. Нарассказывали тебе всякого, вот ты и решила, что наемникам весело живется. Славы захотела. А на самом деле жизнь у них нелегкая. Долгие странствия, одинокие ночи. Полдороги мокнешь, всю дорогу мерзнешь, а еще надо сражаться со всякими мерзкими тварями, и боязно, потому что, если ты их не убьешь, они тебя убьют. Все не так, как в песнях, Тэм. Наемники – не герои. Они убийцы.
Тэм подошла к столу, положила лютню, села на стул. Пустующее материнское место между ней и отцом зияло бездонной пропастью.
– Сейчас все иначе, – сказала она, накрыв ладонью отцовскую руку. – Банды разъезжают по аренам. Так что мне не придется лезть ни в логова чудовищ, ни в Кромешную Жуть.
Отец недоверчиво покачал головой:
– К северу от Крагмура собралась орда, остатки тех, кто уцелел в Кастии. Клянусь мерзлой преисподней, Роза захочет туда сунуться. Она больше всех рвется к славе. Как ее отец. Видят боги, он тот еще мудак.
– Роза туда не пойдет.
Тук удивленно уставился на дочь:
– Правда, что ли?
Тэм пожала плечами:
– «Сказ» пройдет по всем городам отсюда до Верхнопуля, где завершит турне, а потом у них заказ в Злодебрях.
– В Злодебрях? А что за заказ?
– Не знаю. Но по-любому я буду в тысяче миль от Лютой орды.
Тэм понятия не имела, правда это или нет. Она не знала даже, где эти самые Злодебри. Отец несколько успокоился, поэтому она не стала говорить ему, что, по словам Розы, им предстояло сразиться с чем-то похуже Лютой орды.
Отец уставился на усыпавшие пол осколки кружки, будто размышляя, можно ли их склеить. Молчание затягивалось, и у Тэм зародилась робкая надежда, что ей удалось пробить брешь в непроницаемой броне горького отцовского недоверия.
– Нет, – сказал он наконец. – Не пущу.
– Но…
– И не проси, – веско заявил он. – Что бы ты там ни говорила, как бы ни старалась меня убедить… Все попусту. Для меня это не имеет значения. И не тебе решать, Тэм. Прости.
Бран прав, подумала она. Надо было уходить не прощаясь. Полыхавший в ней огонь и впрямь угасал, и Тэм боялась, что он потухнет навсегда, если она этому не воспротивится.
Она встала и направилась к двери. Под сапогами похрустывали осколки глиняной кружки.
– Тэм…
– Я заночую в «Залоге успеха». – Она сняла с вешалки накидку.
– Тэм, сядь.
– Утром мы выступаем на арене, – сказала она, изо всех сил сдерживая дрожь в голосе. – А послезавтра уходим на восток. Раз мы с тобой больше не увидимся, то, наверное, пора… – Она обернулась к отцу и замерла.
Тук Хашфорд вертел в руках лютню, забытую Тэм на столе. В его руках инструмент выглядел донельзя хрупким и каким-то игрушечным, как будто и мечта дочери – пойти по материнским стопам, выбраться из этого города, покинуть родной дом, эту темницу горя и ее скорбного стража, – тоже была игрушкой в руках капризного ребенка.
– Папа…
Он посмотрел на дочь. Их взгляды встретились. В глазах Тэм была мольба. В глазах Тука плескалась черная ярость. Он беззвучно шевельнул губами, но не произнес ни слова, а, перехватив лютню за гриф, разбил мечту дочери в щепки.

Глава 4. Жуть свербит

Тэм смутно помнила, как упала на колени у разбитой лютни. Отец высился над ней, и в свете лампы его тень металась по стенам. Он что-то говорил, но Тэм его не слышала из-за пронзительного рева в ушах. Тук вздернул дочь на ноги и отволок в спальню, где Тэм обессиленно повалилась на кровать, как узник после пыток. Она посмотрела на очертания отца в сумрачном проеме двери и, изумляясь своей чудовищной жестокости, прошептала:
– Лучше бы ты умер, а не она.
Он понуро сгорбился.
– Твоя правда, – сказал он и закрыл за собой дверь.
Тэм долго рыдала, измочив всю подушку слезами, а потом заорала во все горло. В ответ где-то за окном истошно завопил одинокий бес-мусорник.
Потом она услышала приглушенный отцовский голос за стеной. Иногда, когда Тук Хашфорд напивался, он громко проклинал всех и вся, не забывая и себя. Но сейчас он словно бы с кем-то спорил, умолял какого-то непреклонного судью, а потом и сам зарыдал, но Тэм привыкла к отцовским рыданиям.
В конце концов она уснула.

Когда Тэм проснулась, дверь в спальню была приоткрыта. Тренодия устроилась у хозяйки на груди, щекотала хвостом нос, а когда Тэм шевельнулась, мерзавка царапнула ее по щеке. Утренний свет, струясь сквозь морозные узоры на оконном стекле, рисовал на стене светлые и темные завитки.
Тэм лежала, размышляя, сможет ли когда-нибудь покинуть родной дом. Сегодня этого точно не случится. Лютня разбита, а просить новую у Эдвика Тэм не собиралась. Являться в банду с пустыми руками она тоже не смела. Вдобавок, если Тук Хашфорд придет забирать дочь, его не остановит даже Кровавая Роза.
Значит, Тэм суждено работать в «Залоге успеха» или с отцом на мельнице. Может быть, со временем удастся скопить деньжат, а потом сбежать из Ардбурга куда глаза глядят.
Тук хозяйничал: что-то крошил на кухне, возился со стиральной доской, сметал с пола осколки. Вскоре Тэм учуяла соблазнительный запах жареного бекона, и ее проклятый желудок настоятельно потребовал завтрака. Она встала, оделась и вместе с кошкой вышла на кухню.
Там она совершенно растерялась: на плите сушилось выстиранное белье – белье Тэм, у двери стояла наполовину упакованная котомка, а отец, опустившись на колени у печи, пытался уследить за двумя сковородами одновременно. Услышав умильное мяуканье Тренодии, он обернулся:
– Доброе утро.
– Что это? – спросила Тэм.
– Завтрак, – ответил Тук, выкладывая на тарелку кусок поджаренного хлеба, а сверху – горку подгорелых ломтиков бекона. Присыпав все это нарезанными помидорами и жареным луком, он принес тарелку на стол. – Садись. Ешь. Приятного аппетита, – добавил он, когда дочь не тронулась с места.
Она села. Она съела. «Змеи в огне» – любимое блюдо Лили Хашфорд, правда мама готовила его куда лучше. Что это – утешительный приз? Мол, прости, родная, что я разбил твои мечты и сломал тебе жизнь? Вот тебе бутерброд с беконом…
Отец куда-то ушел, прежде чем она успела спросить его про завтрак и про котомку или зачем он с утра пораньше выстирал дочкины носки. Тренодия терлась у дверей и жалобно мяукала, пока Тэм ее не выпустила. Потом она обернулась, а у кухонного стола уже стоял отец с лютней в чехле из тюленьей кожи.
– Это…
– Хираэт. Мамина лютня.
Тэм это знала. Конечно же она это знала. Мама однажды сказала, что Хираэт – самое любимое, что у нее есть, разумеется после Тэм и Тука. «А как же дядя Бран?» – спросила тогда Тэм, и мама заливисто рассмеялась. «Хираэт я люблю больше, – шепнула она дочери. – Только ты дяде не говори».
Отец положил лютню на стол, расшнуровал чехол и бережно высвободил старинный инструмент из белого дерева. Хираэт была прекрасна: на ладонь длиннее обычной лютни, с полированными костяными колками и плоским корпусом в форме сердца.
Кашлянув, Тук сказал:
– Возьми ее с собой. По-моему, мама этого хотела.
И все стало ясно. Завтрак, выстиранное белье, котомка у двери.
Тэм можно уходить. Отец ее отпустил.
Она рванулась к отцу и сжала его в объятьях. Он был крепок, как огромный дуб. Его руки сомкнулись вокруг нее, а она зажмурилась и наконец-то вздохнула полной грудью, будто не дышала целую вечность.
– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо, пап. Я буду тебя навещать.
– Нет, не будешь.
– Буду. Вот мы выполним заказ в Злодебрях, и я попрошу…
– Нет, – ответил он. – Не смей возвращаться, Тэм.
Она удивленно отстранилась:
– Почему?
– Потому что я не желаю тебя больше видеть.
Слова хлестнули ее, как пощечина.
– Ты меня ненавидишь? – холодно спросила Тэм.
– О боги, нет, конечно. Я тебя очень люблю. Больше жизни. Но когда погибла твоя мать, я сам чуть не умер от горя. И умер бы, если бы не ты. – Он обхватил ладонями ее лицо. – Я вижу ее в твоей улыбке. Я слышу ее в твоем смехе, клянусь Летним Королем. Пока ты жива, Тэм, живет и она. Понимаешь? Я не хочу тебя отпускать, но и удержать тебя не могу. Я это понял.
Она сжала его большую заскорузлую ладонь:
– Но почему тогда мне нельзя возвращаться?
– А вдруг ты однажды не вернешься? Или вообще не вернешься? Если ты уйдешь и… и погибнешь, то я себе этого никогда не прощу. Лучше тебя не видеть, веря, что ты жива, что ты где-то там, свободная и счастливая… С этим я могу смириться. Но ждать твоего возвращения, думать, почему тебя долго нет, и… Нет, я так не могу… – Он осекся, давясь рыданиями. – Прошу тебя, Тэм, не заставляй меня. Так будет лучше.
– Значит, я вот так уйду – и все? – спросила она.
Она не плакала, нет, но по щекам катились горячие слезы.
– Ступай, – негромко сказал он. – Иди, раз уж в душе Жуть свербит.

Пока она доедала завтрак, Тук сложил высохшее белье в котомку. Они о чем-то разговаривали, но потом Тэм так и не вспомнила, что они говорили друг другу. А когда слова кончились, она уже стояла с котомкой на одном плече и с лютней на другом.
Тренодия сидела в дверях. Тэм сгребла ее в охапку, ткнулась носом в пушистый мех.
– Присматривай за папой, – прошептала Тэм. – Не дерись с котами и остерегайся бесов-мусорников.
Она подобрала оброненную отцом желтую ленточку и быстро повязала кошке красивый бантик.
Ей очень хотелось задержаться подольше, провести еще немного времени с отцом, но Роза вчера предупреждала, что банда двинется к арене с утра пораньше, и Тэм боялась опоздать.
Они обнялись в последний раз. Она вцепилась в отца, будто под ногами у нее разверзлась бездна, и с трудом набралась смелости разжать объятья.
Когда Тэм отошла шагов на десять, Тук, забыв о своем нежелании проявлять какие-либо чувства, начал давать ей советы:
– Постарайся не промокнуть. И одевайся потеплее. И чтобы никакого табака, царапки или выпивки.
– Да ну тебя, пап!
– В общем, знай меру. И не заводи шашни в банде.
Тэм обернулась:
– Ты шутишь, что ли?
Он пожал плечами и попытался улыбнуться, но не получилось.
– Я очень тебя люблю, Тэм. И всегда буду любить.
– Знаю, – сказала она, повернулась и понеслась со всех ног.

«Бастион бунтарей» все еще стоял у входа в «Залог успеха», когда Тэм, запыхавшись, вбежала во двор. Кожаные лямки чехла и котомки больно натерли ей плечи. Она согнулась пополам, упираясь ладонями в колени, и ткнула кулаком себе в живот, где уютно обосновавшийся спазм уже начал украшать свое новое жилище. Тут дверь ковчега с грохотом распахнулась, и от неожиданности Тэм едва не взвизгнула (нет, все-таки взвизгнула).
По задней лесенке из ковчега вышел какой-то тип в бледно-розовой рубахе и пышных ярко-желтых шальварах. На нем был шелковый шарф – такой же пронзительно-желтый, как шальвары, – повязанный под остроконечной бородкой, и огромная шляпа, похожая на пенек с торчащими песцовыми хвостами.
Небрежно прислонившись к стенке ковчега, странный тип какое-то время наблюдал, как Тэм переводит дух. В одной руке неизвестный держал чайную чашку, над которой вился парок, а в другой – трубку с длинным чубуком. Сделав несколько ленивых затяжек, он сдвинул шляпу на затылок и всмотрелся в Тэм:
– Это ты – новый бард, что ли? Как тебя там – Том?
– Я похожа на Тома?
Он прищурился и снова втянул в себя дым.
– Все вы, люди, для меня одинаковые.
– В каком смысле «люди»?
– Барды, – пояснил он. – От вас всех разит притворной уверенностью в своих силах, напускной веселостью и… – Он принюхался. – О, бекон! У тебя бекон с собой? Потому что в таком случае мы начали наше знакомство не с того копыта…
– Я…
– В смысле, не с той ноги, – поправился он.
Из «Залога успеха» вышла Роза с Вольным Облаком. На ней была простая белая рубаха, заправленная в черные кожаные штаны, такие облегающие, что Тэм пришлось изо всех сил прикусить язык, чтобы не облизнуться. Наемница сунула в рот недокуренную сигару, охлопала себя по бокам в поисках, чем бы прикурить, и Вольное Облако чиркнул спичкой.
– Доброе утро, Родерик, – сказала Роза. – Ты уже познакомился с нашим новым бардом?
– А где старый?
– Сдох, – заявила она.
– Что?! – в один голос воскликнули Тэм и Родерик.
– Шутка, – заверил их друин. – Камарис оскорбился, узнав, что мы не пойдем сражаться с Лютой ордой, и ушел в другую банду. Так что с нами теперь Тэм.
– Родерик – наш посредник, – объяснила Роза. – Принимает заказы, гоняет загонщиков, находит нам пристанище и повелевает Вольницей.
– А еще выкупает нас из каталажки, – добавил Вольное Облако.
Тэм с подозрением оглядела посредника «Сказа»:
– А что такое вольница?
– Завтра увидишь, – пообещал Родерик и заорал: – Брюн! Кьюра! Мы уезжаем! Бегом сюда!
С постоялого двора вышли два последних члена банды. Физиономию Брюна украшали здоровенный фингал и улыбка.
– Доброе утро, Тэм. Род, чем сегодня угощаешь?
Посредник шумно отхлебнул из чашки.
– Бодрящий напиток из зеленого линдмурского листа. Похмелье как рукой снимет, а вот фингал останется. А что заработал твой противник?
– Как видишь, ничего. – Шаман кивнул на Кьюру и вскарабкался по лесенке в ковчег.
Чернильная чародейка награждала затяжным прощальным поцелуем какого-то мужчину с кнутом у пояса и с лисьей шкурой на плечах. Кьюра рывком отдернулась от его губ, как шакал, отрывающий окровавленную пасть от добычи. Мужчина потянулся к чародейке, но та влепила ему пощечину, снова поцеловала, оттолкнула и ушла не оборачиваясь. Наемник стоял, ошалело глядя ей вслед, потом поднес руку к нижней губе и недоуменно поморщился, обнаружив кровь на пальцах.
Кьюра лукаво подмигнула Тэм, выхватила чайную чашку у Родерика и взобралась в ковчег.
Роза в последний раз затянулась и передала сигару Вольному Облаку.
– Мы поспать успеем? – спросила она Родерика.
– «Яр» в часе езды к западу отсюда. Ну, может, два, если на дороге людно.
Вольное Облако докурил сигару и швырнул окурок в снег:
– Нормально.
– Вы опять спать собрались? – недоверчиво спросила Тэм, поочередно оглядев всех троих. – Вы же только что проснулись!
Роза подошла к лесенке в ковчег и, не оборачиваясь, ответила:
– Да мы и не ложились.

Глава 5. Неизбежные пристрастия

Тэм была в «Яре» только однажды, год назад. Тогда у нее была подруга, девушка постарше, Рокса, секиристка из банды «Неболомы», и Тэм (конечно же, украдкой от Тука) увязалась посмотреть на их показательные бои, когда какой-то известный посредник объявил, что ищет новых интересных наемников. В «Яре» собрались сотни три зевак, и Рокса с товарищами живо расправились со стаей тощих бук, но посредник особо не впечатлился. Впрочем, Тэм тоже. Она слышала рассказы о знаменитых аренах на юге – о «Колыбели великана», «Кровавом лабиринте Ута» и о недавно построенном «Мегатоне», оснащенном приливными двигателями и парившем над Пятипрестольем. В сравнении с ними «Яр» выглядел обычным ущельем.
Правда, ее мнение резко переменилось, когда она вышла из ковчега «Сказа». Дядя Бран утверждал, что «Яр» вмещает около пятидесяти тысяч человек, и сегодня арена была переполнена. Тэм никогда в жизни не видела такой толпы. Шум голосов метался между крутыми склонами ущелья, в которых зияли отверстия пещер, заполненных людьми. Ближе к вершине отчаянные каскарские каменщики соорудили широкие балконы из камня и дерева, облепившие отвесные утесы, как наросты древесных грибов. Над ущельем растянулась сеть веревочных мостов с подвесными помостами, на которых теснились зрители, вопившие во все горло.
При виде ковчега «Сказа» поклонники обезумели. Повсюду виднелись восторженные физиономии и приветственно машущие руки.
– Тэм, не отходи от меня ни на шаг, – сказал Брюн, положив руку ей на плечо, и они вошли в толпу.
– И что, вот так всегда? – спросила Тэм, пытаясь перекричать шум.
– Ну да. – Шаман откинул со лба сальные пряди и наградил ее щербатой улыбкой. – Добро пожаловать в джунгли.
На арене уже шли бои. Слышался звон металла о металл, время от времени на стенах ущелья вспыхивали отблески колдовских заклинаний. Наемники «Сказа», в окружении двух десятков охранников с дубинками и круглыми деревянными щитами, обогнули отвесный северный склон. Впереди гордо, как любимый павлин благородного семейства, шествовал Родерик в дурацкой шляпе. Посредник завел наемников в туннель, извилисто уходящий вверх, к просторной, роскошно меблированной оружейной, откуда открывался прекрасный вид на «Яр».
В оружейной мельтешили банды, посредники и барды. У входа, в баре, за несколькими столами уже вовсю играли в карты и кости. Тэм думала, что наемники будут сосредоточенно готовиться к предстоящим битвам, точить мечи и готовить доспехи. Однако то, что происходило сейчас в оружейной, больше напоминало ежевечернюю толкотню в «Залоге успеха». Дожидаясь выхода на арену, бойцы успокаивали нервы спиртным, а те, кто уже завершил выступление, бурно праздновали успех.
От широкого панорамного окна ко дну ущелья спускался наклонный помост. Банда, закончившая сражение, устало направлялась к оружейной. Лидер наемников, в красном плаще и непомерной треуголке, прихрамывал на окровавленной ноге, но улыбался и энергично махал зрителям. Как только наемники вошли в оружейную, он напустился на одного из своих спутников:
– Что за фигня, а? Я же ясно сказал – усыпи ящеров!
– Так я и усыплял, – оправдывался маг в заляпанной грязью мантии, крепко сжимая в кулаке сломанную палочку, еще недавно волшебную. – Толпа так орет, что заклинаний не слышно.
– Не слышно? Это заклинания, межеумок, а не долбаная колыбельная. Тоже мне волшебник выискался! Да ты лед в жаркий день не растопишь! – Он наклонился, разглядывая две глубокие ранки на ноге. – Эй, а кто скажет, от укуса слирка умирают?
– Только мудаки, – заверила его какая-то наемница, натягивая тетиву лука. – На твоем месте, Дарин, я б уже молила Деву о милости.
Волшебник захихикал, но укушенный лидер грозно зыркнул на него.
Наемница закинула лук на плечо и надела разрозненную пару шелковых перчаток, пальцы которых были обрезаны по костяшки. На лучнице был роскошный плащ, подбитый соболями, богато расшитый табард, кожаная кираса, усиленная блестящим стальным нагрудником, а из-под всего этого выглядывал подол синего шелкового сюрко; Тэм решила, что это уж слишком.
Увидев наемников «Сказа», лучница осклабилась во весь рот:
– Чтоб меня мантикора хвостом в жопу отымела, да это ж наша крошка Розочка!
Роза откинула со лба алые пряди:
– Между прочим, я убиваю всякого, кто осмелится меня так называть.
– Ха, так разве ж я всякий? – протяжно, на картейский манер, произнесла кривоногая лучница, вперевалку подошла к Розе и обняла ее за плечи. – Мы с тобой практически сестрички, только твой папанька куда красивше моего. Вот чтоб мне закоченеть в мерзлой преисподней, я ж тебя от Жуткой орды спасла! И твоего красавчика тоже! – Она с ухмылкой поглядела на друина. – Привет, Облако!
– Привет, Джайна.
– Да ладно, ты всего лишь прошла через портал вместе с остальными грандуальскими наемниками, – сухо заметила Роза.
– Тоже верно. Но я Гэбу еще по дороге помогала.
– Отец рассказывал, как ты его ограбила. Дважды.
Джайна пожала плечами:
– Ну так грабеж закаляет характер. А вот если бы я не…
– Босс! – обратилась к ней наемница в доспехах поверх доспехов и в двух шлемах, нахлобученных один на другой. – Наш выход.
– Как, уже? – Джайна резко обернулась. – Айда покажем этим северным увальням, как у нас на югах дела делаются.
Она решительно затопала к рампе, и Дарину пришлось поспешно отковылять в сторону. Следом за Джайной устремились наемницы, одетые одна нелепее другой.
Тэм вопросительно посмотрела на Кьюру:
– Джайна?
Чернильная чародейка ухмыльнулась:
– Ну да, а что?
– В смысле, леди Джайна? Лидер «Шелковых стрел»? Та, что первой прошла через Врата в Каладаре?
– Детка, каждый наемник в Грандуале утверждает, что вошел в портал первым, следом за Золотым Гэбом, – сгорьким смешком откликнулась Кьюра. – Ага, та самая леди Джайна. – Она прищурилась и прикусила нижнюю губу. – Она тоже в списке.
– В каком еще списке?
Заклинательница изогнула бровь с костяным колечком:
– В списке тех, с кем я хотела бы перес…
– Тэм! – Дядя Бран хлопнул племянницу по спине, едва не сбив с ног. Его кожаный доспех был заляпан грязью, над левым глазом кровоточила ссадина, и Тэм сообразила, что «Броненосцы» (точнее, оборванцы, гордо именовавшие себя «Броненосцами») уже вернулись с арены. – Глазам не верю! Ты что здесь делаешь? Ну, в смысле, оно понятно, но как тебя Тук отпустил?
Тэм взглянула на Кьюру, не желая в ее присутствии рассказывать о криках, слезах и последующих объятиях.
– Долгая история, – вздохнула она.
– А, ну ладно. Раз ты здесь… – начал Бран и тут заметил тюлений чехол с лютней на плече Тэм. – Это у тебя мамина, что ли? А я думал, Тук ее сжег.
– Как видишь, не сжег, – сказала Тэм.
Дядя отступил на шаг, окинул ее внезапно помрачневшим взглядом:
– О боги, Лили в твоем возрасте была такая же. Только ростом ты в Тука. И челюсть отцовская, упрямая, мол, отвянь. И волосы такие же русые. В общем, как я погляжу, ты и на мать похожа, и на отца.
– А ты как хотел? – фыркнула Кьюра.
Бран почесал щетину на щеках, пригляделся к татуировкам на предплечьях чародейки:
– Ну, в общем… Слушай, а где Родерик?
– Загляни в бар, – сказала Кьюра.
– Как же без этого? Ладно, еще увидимся.
Бран ушел, а Кьюра заговорила с наемником в шипастом доспехе, с лицом, размалеванным под кота. Тэм, оставшись в одиночестве, подошла к окну. Сейчас там никого не было, потому что наемников больше интересовало содержимое бара, чем то, что происходило на арене.
Джайна и Шелковые Стрелы окружили бармаглота, похожего на большую белую косматую собаку с налитыми кровью глазами. С языка, высунутого между клыков длиной в руку, капала ядовитая едкая слюна. Готовясь напасть, чудовище восторженно виляло коротким шипастым хвостом, так что противнику легко было догадаться о намерениях твари.
Несколько соратниц Джайны раззадоривали бармаглота копьями, а остальные осыпали его градом стрел до тех пор, пока не превратили чудовище в гигантскую подушечку для иголок. После этого «Шелковые Стрелы» под гром аплодисментов ушли с арены.
Их сменила банда «Пыльная полынь», которой предстояло сразиться с минотавром. Впрочем, для наемников это не составило особого труда: минотавр ринулся к ним, но споткнулся и сломал себе шею. Он долго завывал и корчился посреди арены, пока один из наемников не сжалился и не прикончил упрямую тварь, которую служители поспешно уволокли за ноги.
«Гроза великанов», банда, прибывшая в город одновременно со «Сказом», развлекалась перед основной битвой. На арену выпустили так называемого кокатриса, которого Тэм вчера видела на Рынке Чудовищ. Кокатрис кудахтал и гонялся за наемниками, рассыпавшими зерна из карманов. Стены ущелья дрожали от смеха зрителей, но все стихло, когда Алкейн Тор схватил курицу в охапку, а несчастная птица клюнула его в глаз. Лидер «Грозы великанов» швырнул противника наземь и до смерти затоптал. Зрители взвыли, выражая свое недовольство.
После этого «Гроза великанов» сражалась с четверкой полудохлых троллей. Браниган когда-то рассказывал Тэм, что загонщики очень ценили троллей за их способность отращивать отрубленные конечности, но сейчас наемники раскрошили соперников в труху, так что беднягам было и не понять, что и куда наращивать.
Пока «Ренегаты» разбирались с какой-то тварью, напоминавшей гигантский злобный кактус, «Сказ» готовился к выступлению. Впрочем, подготовка была понятием относительным. Брюн ходил кругами, отхлебывая алдейский ром прямо из бутылки, и шептал что-то под нос, будто сам себя уговаривал. Кьюра с одной из Шелковых Стрел уединились в алькове, откуда чародейка вышла спустя несколько минут, с трубкой в зубах и с довольной улыбкой на губах.
Вольное Облако подошел к окну и встал рядом с Тэм. Он глядел на арену и рассеянно крутил в пальцах монетку из лунного камня, которую Тэм заметила еще вчера в «Залоге успеха».
Роза в одиночестве сидела на низком диванчике неподалеку. На ней были обшарпанные черные доспехи, а скимитары Репей и Шип висели в ножнах у пояса. На коленях у Розы был раскрытый кисет. Она долго смотрела в него, разминая пальцы, как воришка, готовящийся взломать замок, потом наконец достала блестящий черный листик и, насупившись, сунула его в рот, будто отраву.
Тэм хотела спросить Вольное Облако, что с Розой, но друин опередил ее с ответом.
– У каждого свой ритуал, – произнес он, не отрывая глаз от арены. – Неизбежные порочные пристрастия, помогающие перебороть страх. Или если не перебороть, то хотя бы сдвинуть мебель к дверям, а самому смыться через черный ход. В нашем деле главное – не только выжить, Тэм. Все это надо еще и вынести.
– А какая разница? – спросила она.
– Первое касается тела, а второе – духа. За каждое сражение приходится расплачиваться, – негромко ответил он. – Даже за те, которые мы выигрываем.
Тэм не очень поняла, о чем он, но притворилась, что ей все ясно, и с умудренным видом кивнула.
– А у тебя какое пристрастие? – спросила она.
– Любовь, – сказал Вольное Облако, обнажив острые зубы в улыбке. – И в один прекрасный день она меня погубит.

Солнце клонилось к западу. Роза вывела «Сказ» на арену «Яра». Вольное Облако шел чуть позади, следом трусцой бежал Брюн. Несмотря на холод, шаман был без рубахи. Он отчаянно размахивал руками, заводя толпу. На кожаной перевязи за широкой спиной висела двухклинковая глефа, которую Брюн называл Ктулу. Чуть раньше Тэм с интересом рассмотрела древко, скрепленное посредине металлическим шурупом, что позволяло шаману разнимать оружие на два отдельных меча.
Шествие замыкала Чернильная чародейка, в тяжелой черной шали; по утверждению самой Кьюры, три кинжала за поясом служили лишь украшением. Заклинательница словно бы не замечала, что за ней пристально следят пятьдесят тысяч пар глаз.
– Потешь их, прирежь их! – завопил Родерик вслед своим подопечным и протолкался к Тэм у окна, где уже собралась толпа поглазеть на «Сказ».
– А ты правда не знаешь, с кем они будут биться? – спросила Тэм посредника.
Родерик, на голову ниже Тэм, рассеянно сдвинул шляпу на затылок.
– Не-а, не знаю, – сказал он. – И мне это очень не нравится. Местные говорят, что для нас подыскали нечто особенное, мол, Роза останется довольна. Она, конечно же, сразу согласилась. – Он вытащил из-за пояса трубку с длинным чубуком и принялся набивать чашечку. – Иногда мне кажется, что она просто мечтает умереть молодой, – проворчал он и покосился на Тэм. – Только ты ей не говори.
Дядя Бран с двумя кружками пива встал слева от Тэм.
– Спасибо, – сказала она, выхватив у него одну кружку.
– Что? А, да, всегда пожалуйста, – буркнул он.
Где-то зазвонил колокол. В дальнем конце арены начала подниматься решетка ворот. Зрители у окна, как и все на мостках и балконах, зачарованно притихли. Из ворот должен был появиться невероятный монстр, самый страшный из тех, кого могли изловить ардбургские охотники, способный задать жару банде, знаменитой на весь Грандуаль.
Вот только из ворот появился не монстр, а человек – один из загонщиков. Он дико верещал, размахивая измочаленной правой рукой, а потом, споткнувшись, растянулся на арене в луже своей крови.
Наемники столпились у окна, пытаясь получше разглядеть происходящее. Родерик замер, так и не поднеся к трубке зажженную спичку. Спичка догорела; трубка со стуком упала на пол.
Под чугунную решетку протиснулась громадная тварь, тошнотворно синяя, как плесень на краюхе хлеба. На длинных конечностях перекатывались бугры мышц, темнели струпья шрамов и гнойные язвы. Чудовище подхватило раненого загонщика и швырнуло об стену. Несчастный разлетелся в клочья, как гнилой апельсин, обдав балконы дождем кровавых ошметков.
Монстр выпрямился в полный рост, но плечи так и остались сгорбленными, словно он всю жизнь провел в тесной клетке. И в темноте, сообразила Тэм, потому что по огромному выкаченному глазу растекся зловещий черный зрачок.
– Ох, чтоб меня просоленным фантрийским хером отымели, – пробормотал Родерик. – Циклоп.

Глава 6. Деревяшка и струна

По слухам, Кровавая Роза убила циклопа, когда ей было семнадцать. Ей, тогда еще не наемнице, а обычной задиристой девчонке, не терпелось обставить прославленного отца. У нее не было ни банды, ни барда, который видел бы, как все случилось, и написал бы об этом песню. Но о великих подвигах рано или поздно становится известно, и дочь Золотого Гэба, вмиг прославившись, получила имя, оставшееся за ней навечно.
Кровавая Роза.
Впрочем, хватало и тех, кто этому не верил. Злопыхатели утверждали, что она нашла убитого циклопа или на папашино золото наняла бойцов, которые и расправились с чудовищем. Тэм никогда прежде не сомневалась в подвиге Розы.
А теперь усомнилась. Циклоп был огромен, размером с крепостную башню. Как семнадцатилетней девчонке – да и вообще кому бы то ни было – в одиночку расправиться с таким монстром? Как к нему подступиться?
Как выяснилось, с разбега.
Роза стремглав понеслась в гигантскую тень чудовища и, выхватив скимитары из ножен, запустила оба клинка в небо. Не успела Тэм спросить Брана или Родерика зачем, как руны на наручах Розы ярко засияли: на одном запястье синим, на другом – зеленым. Такие же символы вспыхнули и на клинках, которые завертелись волчком и слетели к Розе прямо в руки.
– Невероятно! – выдохнула Тэм, покосившись на Родерика.
Посредник лукаво подмигнул ей и подобрал трубку с пола:
– А то.
Вольное Облако помчался вслед за Розой, сжимая в одной руке ножны Мадригала и наклонившись вперед, будто против сильного ветра.
Кьюра сорвала шаль с плеч, отбросила ее на арену и воскликнула:
– АГАНИ!
Тэм с удивлением сообразила, что слышит крик чародейки, несмотря на гул толпы, эхом заполнивший ущелье. Кьюра упала на колени и ткнулась лбом в арену, пальцами процарапав борозды в песке. Спина ее выгнулась горбом, и оттуда что-то выползло.
«Что за хрень…»
Из кружки, намертво зажатой в дрожащих пальцах, выплеснулось пиво, и Тэм поспешно поставила ее на подоконник.
Членистые ноги вцепились в землю, и из тела чародейки выбралось угольно-черное дерево. За миг оно выросло до размеров быка, потом – до величины стужеземного мамонта и наконец, став чуть меньше циклопа, нависло над Кьюрой.
Брюн переминался на месте, склонив голову и что-то бормоча себе под нос, потом сорвал глефу с перевязи и воткнул в песок арены. Наконец он двинулся к Вольному Облаку и Розе, скача на четвереньках, как зверь.
– Ну давай же, – прошептал Родерик, не вынимая трубки изо рта.
Шаман менялся. Штаны на нем разорвались, все тело покрылось густой бурой шерстью, нос расплылся в широкую черную морду, руки и ноги превратились в лапы с загнутыми желтыми когтями.
Тэм, привстав на цыпочки, воскликнула:
– Он – медведь!
Брюн зарычал. Оглушительный рев прокатился по ущелью, как гром по горному перевалу, но тут же сменился пронзительным писком голодного младенца. Громадный медведь сжался до размеров собаки.
Точнее, щенка.
Или раскормленного кота.
Тэм поморщилась:
– Медвежонок?
Зрители разочарованно захохотали. Брюн замер, спрятав морду в крошечных лапах. За спиной Тэм посмеивались наемники. Браниган поперхнулся пивом.
Родерик тихонько выругался, чиркнул спичкой и пояснил Тэм:
– Он стесняется. Чем больше зрителей, тем меньше медведь.
– Ну, понеслись, – сказал Бран, не сводивший глаз с арены.
Циклоп неуклюже попытался пнуть Розу. Она отскочила, взвилась в воздух, с размаху всадила клинок в ногу циклопа и, подтянувшись, рубанула вторым скимитаром чуть выше по ноге. Судя по всему, циклоп либо привык к боли, либо просто ее не чувствовал и недоуменно крутанулся, выискивая, куда же делась Роза, которая тем временем взбиралась по его ноге, как по лестнице, делая зарубку за зарубкой.
Кьюра неподвижно распростерлась на арене, а вызванное ею чудище протянуло к небу костлявые ветви. Пятнистые складки коры сложились в некое подобие лица, издававшего протяжные вопли – то ли от гнева, то ли от боли. Раздался шум – вжуххх! – как будто разом вздохнули пятьдесят тысяч ртов, – и густая крона вспыхнула лазурным пламенем. Тварь отодвинулась от Кьюры, перебирая корнями, похожими на лапки жуков, и при каждом шаге с ветвей срывались сотни горящих листьев.
Тэм повернулась к Родерику:
– А это что?
Посредник, раскуривая трубку, закатил глаза:
– Не видишь, что ли? Дерево с пламенной кроной.
Пока Роза карабкалась по ноге циклопа, Вольное Облако встал прямо перед ним, изображая соблазнительную мишень. Монстр попытался раздавить его ногой, но Вольное Облако, все еще не обнажая клинка, неторопливо шагнул в сторону, будто путник, уступающий дорогу крестьянской телеге. Циклоп топнул другой ногой, но друин невозмутимо увернулся.
И выхватил Мадригал из ножен. Тонкий клинок запел и, полоснув по ноге чудовища, начисто отсек три гигантских пальца.
Тэм, склонившись к дяде, прокричала ему в ухо, перекрывая вопли зрителей:
– Какой он быстрый!
Бран громко захлопал в ладоши, свистнул сквозь пальцы и многозначительно постучал себе по виску:
– Это предвидение.
– Какое еще предвидение?
– Ну, кролики умеют заглядывать в будущее, – снисходительно пояснил он, хотя вряд ли употребил бы оскорбительное прозвище друинов в присутствии Вольного Облака. – Они знают наверняка, что произойдет в ближайшую минуту.
Предположив, что Браниган напился и несет всякую чушь, Тэм повернулась к Родерику и уточнила:
– Правда, что ли?
Он пожал плечами:
– Вроде бы да.
Вольное Облако медленно обходил противника по кругу, занеся Мадригал над головой. Циклоп настороженно следил за ним. Струйки кровавой слюны тянулись из пасти чудовища к его брюху, пятнали обтрепанную набедренную повязку.
Судя по всему, Роза задела какой-то нерв в циклопьей заднице, потому что монстр взревел и хлопнул громадной ручищей по ягодице. Наемница, вцепившись в рукояти клинков, повисла, как скалолаз над пропастью. До земли было футов двадцать; падение не убило бы Розу, но наверняка оглушило бы, и тогда циклоп мог бы ее затоптать.
Вольное Облако, отчаянно пытаясь отвлечь монстра, рубанул его по щиколотке. Клинок соскользнул, ударившись о кость. Циклоп тяжело повернулся, но друин проскочил у него между ног.
Тем временем Роза, добравшись до пояса монстра, швырнула Репей и Шип на землю и по складкам набедренной повязки вскарабкалась на спину циклопа, а потом, ловко цепляясь за жесткую синюю шерсть вдоль хребта, залезла чудовищу на загривок.
Циклоп, согнувшись, пытался поймать Вольное Облако огромными ладонями. Друин двигался стремительно, но даже предвидение больше не помогало ему ускользать от массивного монстра. Он увернулся от удара, задевшего кончики ушей, а потом, как показалось Тэм, нарочно подставился под следующий.
От взмаха гигантской руки Вольное Облако закувыркался по арене и неподвижно распластался на земле. Тэм ахнула.
Зрители затаили дыхание. Циклоп клокочуще взревел и двинулся к друину.
Родерик вытащил чубук изо рта.
– Плохи дела, – сказал посредник с интонацией человека, заметившего, что соседский пес навалил кучу посреди чисто выметенного двора.
Тэм обернулась к дяде:
– Но монстру же не позволят убить друина!
– Кто не позволит? – вздохнул Браниган, качая головой.
Тэм окинула взглядом оба конца ущелья, где стояли кордоны стражников с копьями, на случай если чудовищам вздумается сбежать. Ни один из копейщиков не горел желанием броситься на выручку Вольному Облаку. Да и вообще было непохоже, что они смогут дать отпор циклопу.
Тем временем на циклопа надвигалось пламенное дерево Кьюры. Одна из веток швырнула в монстра комком горящей листвы, но листья отскочили от сизой шкуры, как искры от железной пластины.
Кьюра неуверенно поднялась на ноги; взмокшие от пота волосы облепили бледное лицо; грудь вздымалась, с натугой втягивая воздух…
И когда чародейка выдохнула, ветви колдовского дерева всколыхнул порыв шквального ветра. С них сорвалась вся листва и окружила голову циклопа роем огненных шершней, прожигая восковую плоть, но отскакивая от толстого кожистого века, прикрывавшего выпученный глаз.
Циклоп, на миг забыв о Вольном Облаке, бросился на нового противника. Два чудовища сцепились, но циклоп был больше и сильнее. Он вздернул монструозное дерево над головой и замолотил им по земле, как дубиной, разнося его в щепы. Жуткое создание Кьюры рассеялось клочьями черного дыма.
Чернильная чародейка обессиленно повалилась наземь, а циклоп повернулся к потерявшему сознание друину.
Роза все еще цеплялась за циклопий загривок. Монстр Кьюры был уничтожен, Вольному Облаку грозила смертельная опасность, но Роза ничем не могла ему помочь.
«И я не могу», – с отчаянием подумала Тэм и вздрогнула, когда ей на плечо опустилась дядина рука.
– Не смотри, Тэм. Ничего хорошего не увидишь.
«Не смотри…»
Она отвела взгляд и заметила что-то в противоположном конце оружейной.
Деревяшка и струна. Инструмент, на котором можно сыграть. Тэм услышала, как он окликает ее полузабытым голосом, и внезапно пальцы ее засвербели, а в сердце вспыхнуло отчаянное желание услышать, как он звучит.
Она метнулась через весь зал, расталкивая наемников. Браниган решил, что ее замутило при мысли о том, что циклоп сейчас насмерть затопчет друина. Честно говоря, Тэм и сама не знала, что делает, но решила предпринять хоть что-нибудь, пусть даже и бесполезное.
Извиняться перед хозяином лука придется позже.
Тэм скинула с плеча материнскую лютню, схватила полупустой колчан, проскочила мимо стражников у входа в оружейную и со всех ног понеслась на арену.
Невероятно громкий рев толпы обрушился на Тэм, как удар. Колчан больно колотил в бок, поэтому она выхватила из него стрелу и, отшвырнув колчан в сторону, помчалась по арене, словно гончие Отступника неслись за ней по пятам.
Она задыхалась. Сердце едва не выскакивало из груди. В глазах мутилось. Все виделось какими-то обрывками: удивленный взгляд Кьюры, медвежонок, теребивший ухо Вольному Облаку, который одурманенно шевелился…
Тэм подняла взгляд вверх, и вверх, и вверх – и наконец уставилась прямо в зловещий черный глаз циклопа.
Колени у нее задрожали и едва не подогнулись. Каждая жилка в теле вопила: «Беги!» Монстр заблеял, как обезумевшая овца, но Тэм почти не слышала его за ревом беснующихся зрителей и хрипом своего дыхания.
Вполне разумно рассудив, что ни бард, ни лук ему ничем не грозят, циклоп шагнул к друину. Еще шаг – и Вольное Облако погибнет.
«Давай!» – велел внутренний голос.
Тэм остановилась и приложила стрелу к тетиве. С первой попытки натянуть тетиву не удалось – лук был тугой и гораздо больше того, который был у Теры. Сцепив зубы, Тэм натянула тетиву вровень со скулой.
Солнце светило прямо в глаза, и Тэм сощурилась. У нее была одна-единственная возможная цель: когда перед тобой громадный глаз посреди лба, целиться больше некуда.
Краем глаза она заметила, как Роза, вскарабкавшись на плечо циклопа, вытянула руку; наруч сверкнул синими рунами, в ладонь легла рукоять скимитара.
Тэм вдохнула полной грудью, стараясь унять дрожь в руках. Мышцы горели от напряжения. Оперение стрелы трепетало под пальцами, будто сокол, ждущий приказа сокольничего.
Тэм выпустила стрелу.

Глава 7. Вид с холма

Тэм очнулась. В ушах стоял рев толпы. Голова раскалывалась, челюсть болела, как от удара. Накатили воспоминания, жуткие картины всплывали, как трупы под ледяной коркой замерзшего озера. Вот циклоп упал, голова ударилась о землю и раскололась, будто тыква. Хлынула кровь – реки крови, – и Тэм упала в обморок на виду у пятидесяти тысяч зрителей.
«И где я?» – подумала она.
На миг она испугалась, что ей все привиделось, что все, от циклопа до прощания с отцом, было всего лишь бредовым мороком. Она боялась, что вот-вот услышит отцовский голос за дверью или что Тренодия пушистым хвостом защекочет ей нос.
Но нет, она была не дома. Она лежала в темноте на жесткой койке. Сквозь оконные ставни доносились далекие звуки музыки и сочился прерывистый оранжевый свет. А, значит, она все-таки в ковчеге. В «Бастионе бунтарей». А снаружи…
Бойцовский табор.
Еще в «Залоге успеха» Тэм наслушалась рассказов о Бойцовском таборе. Обычно его устраивали после больших выступлений в «Яре», и туда собирались сотни наемников, знать, богатые торговцы и все, кому удавалось проникнуть за кордон ковчегов и полусонных стражников. После долгих уговоров подвыпивший Бран и Тиамакс готовы были поведать Тэм о попойках, плясках и о разнузданных оргиях, обычно происходивших только на верхнем этаже борделя «Белый хохолок».
В общем, Бойцовский табор был самой большой гулянкой в Ардбурге.
А Тэм валялась в ковчеге.
Она села, постанывая от головной боли, и всмотрелась в темноту. Ковчег «Сказа» впечатлял не только снаружи, но и изнутри. Сзади располагалась кухня, некое подобие гостиной с баром, удобными диванами и даже – ох, милосердная Глифа! – с настоящим камином и все такое.
Чуть дальше были койки Брюна, Кьюры, Родерика, а теперь и Тэм. Постелью шаману служила груда мехов, а Чернильная чародейка спала на черных атласных простынях среди мягких пуховых подушек. Койка посредника, напротив кровати Тэм, была завалена грязной соломой, дырявыми носками и пустыми бутылками.
Ну почти пустыми. У койки стояла бутылка с какой-то мутной янтарной жидкостью – Тэм хотелось верить, что это виски.
В передней части ковчега располагалась просторная спальня, которую занимали Роза с Вольным Облаком. Дверь в спальню была приоткрыта, оттуда сочился свет. Тэм хотела было заглянуть в щелку, но передумала и решила присоединиться к гулянке.
Она встала, поморщилась, когда половицы скрипнули под ногой, и осторожно двинулась к выходу, но случайно задела полупустую бутылку у койки Родерика. Стеклянная бутылка загрохотала по коридору, проливая содержимое на пол.
– Тэм? – окликнула Роза. – Зайди к нам.
Тэм подошла к двери и осторожно приоткрыла ее.
Вольное Облако лежал на широкой кровати, до пояса укрытый простыней. Тэм едва не охнула, увидев синяки, темнеющие на бледно-золотистой коже. Правое плечо друина было ободрано в кровь, пол-лица покрывали мелкие порезы, грудь медленно вздымалась, как у глубоко спящего человека.
Роза слабо улыбнулась Тэм из кресла у кровати:
– Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо, спасибо. – Тэм кивнула на друина. – А он как? С ним все в порядке?
– Да. Но в этом не моя заслуга. – Влажным лоскутом Роза утерла пот со лба спящего. – Послушай… сегодня ты поступила очень…
– Глупо, я знаю.
– Да, глупо, – кивнула Роза.
– И безответственно, – добавила Тэм.
– Верно, – согласилась Роза.
– Я дура.
Наемница ухмыльнулась:
– В таком случае мы сработаемся. – Она протестующе подняла руку, предупреждая дальнейшие возражения Тэм. – Нет, правда, сегодня ты совершила очень храбрый поступок. Спасибо.
От похвалы лицо Тэм разгорячилось, как вскипевший чайник. Она сглотнула, боясь, что из ушей повалит пар.
– Главное – чтобы отец не узнал, не то он меня убьет.
– Узнает, конечно, – сказала Роза. – Сегодня весь Ардбург только и говорит что о барде-лучнице.
Невидящим взглядом уставившись в пламя свечи на комоде у двери, Тэм спросила:
– А я правда его убила?
Роза смочила лоскут в миске воды у ног.
– Циклопа? Нет, не ты. Это я перерезала ему горло.
Тэм не знала, радоваться этому или огорчаться.
– Значит, я промазала?
– Ну, смотря куда ты целилась, – сказала Роза, указывая на полоску бинта, обматывающую правое бедро.
До Тэм дошло не сразу.
– Но… Не может быть!
– Может.
– Я подстрелила тебя?
– Ты подстрелила меня, – кивнула Роза. – Хреновый из тебя стрелок. Пустяковая царапина, даже от занозы кровит больше.
– Я подстрелила тебя… – тупо повторила Тэм. От стыда у нее даже головная боль прошла.
Роза выжала лоскут.
– В это все равно никто не поверит. Пятьдесят тысяч свидетелей подтвердят, что ты одной стрелой завалила циклопа.
Воцарилось молчание. За окном какие-то пьянчужки затянули песню. Один помочился на колесо «Бастиона бунтарей» и поспешил вслед за приятелем. Тэм направилась к выходу, но тут Роза сказала:
– Я его сегодня чуть не убила. – Она снова приложила лоскут ко лбу Вольного Облака. – Как с цепи сорвалась. Рисковала. Вместо того чтобы вдвоем сражаться с монстром, решила, что одна справлюсь. Подставила под удар товарищей по банде, чудом не погубила нового барда… – Она горько усмехнулась. – Да уж, отцу есть чем гордиться.
– Ты бесстрашная, – сказала Тэм.
– Бесстрашная? – резко повторила Роза, глядя из-под насупленных бровей. – Нет, Тэм, мне было очень страшно.
Вольное Облако шевельнулся и пробормотал что-то на неведомом свистящем языке – наверное, по-друински.
Загрубелой рукой Роза погладила мягкий пушок его уха.
– Ступай уже, – сказала она. – Найди Брюна и Кьюру, они за тобой приглядят. Все-таки первый Бойцовский табор – такое не забывается.
Тэм кивнула и собралась уходить.
– Кстати, поздравляю с честно заслуженным прозвищем.
Тэм остановилась, заложила прядь волос за ухо, недоуменно обернулась, посмотрела на женщину, склоненную над Вольным Облаком, и поразилась, какой слабой и хрупкой выглядела сейчас эта легендарная воительница, известная всему миру как Кровавая Роза.
– С каким? – спросила Тэм.
– Скоро узнаешь.

– Ух ты, да это же Бард!
Тэм перевела дух после подъема в гору, протянула Брану жестяную кружку кофе, обхватила свою обеими ладонями и взмолилась:
– Ну хватит уже! Хоть ты не начинай. И вообще, что ты здесь делаешь? Я тебя обыскалась.
– Вышел ноги размять, – ответил дядя. – Мозги проветрить. Попрощаться.
– С кем? С городом, что ли?
Серая каменная громада Ардбурга темнела на востоке, полускрытая клубами дыма.
– И с ним тоже.
На вершине холма ветер усилился, и Тэм обрадовалась, что проснулась под чьим-то плащом – к слову сказать, дорогим, с кожаным подбоем и вышивкой серебряной нитью по вороту. Она плотнее закуталась в плащ и окинула взглядом раскинувшийся внизу Бойцовский табор, пытаясь вспомнить, что случилось прошлой ночью. Воспоминаний осталось мало (что, в общем-то, к лучшему), а то, что приходило на ум (к примеру, как она вылила полбутылки агрийского самогона в пустую глазницу Алкейна Тора), казалось совершенно невероятным. Зато Тэм точно знала, что нарушила все отцовские правила, даже те, которые он еще не придумал.
– А чем плох Бард? Звучит гордо. Или тебе не нравится прозвище?
– Я его не заслуживаю.
– Не заслуживаешь? Тэм, да ты же завалила циклопа одной-единственной стрелой! Знаешь, сколько я стрел потратил, чтобы убить циклопа?
– Сколько?
– Нисколько. Я ни разу не выходил на битву с гребаным циклопом. А попадись он мне в Жути, я бы выскочил из сапог и задал драпака. Да и лучник я хреновый.
– Ну, я тоже.
Дядя с сомнением взглянул на Тэм:
– Это почему еще?
– Потому что я промазала. Не попала в громадного монстра, который стоял прямо передо мной. Я… – Она оглядела вершину холма, проверяя, нет ли кого поблизости; рядом никого не оказалось, но Тэм все равно понизила голос: – Я подстрелила Розу.
Бран поперхнулся и пролил кофе на кожаный доспех.
– Чего?
– Я подстрелила Кровавую Розу, вот чего! – прошипела Тэм.
Дядя уставился на нее:
– Насмерть?
– Нет! – в отчаянии выдохнула Тэм. – Стрела ее только оцарапала. А циклопа убила Роза.
– Как?
Тэм провела пальцем по горлу:
– Перерезала артерию на шее, а когда он упал…
– Ага, помню, – поморщился Бран. – Бабах!
– Вот-вот, бабах! – повторила она. – А все вообразили, что я какая-то… Ну не знаю, что уж там они навоображали, но вчера ко мне три посредника подкатывали с предложениями. Один обещал замолвить за меня словечко «Всадникам бури», они через месяц будут биться в Пятипрестолье. А я всего-навсего бард, – вздохнула она. – Да и то начинающий.
– Ты теперь тот самый Бард, – поправил ее Бран, отхлебнул кофе и задумчиво посмотрел на гряду заснеженных гор на севере. – Тэм, мы не выбираем, что о нас думают окружающие. Ты теперь легенда, а легенды – будто катящиеся камни: уж если покатились, то лучше на их пути не вставать.
– Ты это сам придумал? – спросила Тэм.
Дядя хитро ухмыльнулся:
– Нет, конечно. Это я у твоей мамы слямзил.
Тэм, смеясь, поглядела на дядю: кривой нос, борода с проседью, морщинки в уголках глаз.
«И когда дядя успел так постареть?»
– Ты чего? – спросил он, заметив ее взгляд.
– Ничего. Спасибо.
– За что?
– Вот за это. – Она показала на Бойцовский табор. – За все. После того как мама умерла, отец… ну, он вроде как сдался, понимаешь?
Дядя почесал шрам на шее:
– Понимаю.
– По-моему, он меня невзлюбил за то, что я ему о ней напоминала. Трудно ему было, наверное. И тебе тоже. Но ты обо мне не забывал.
– Так ведь ты в трактире работала, – сказал он, и оба рассмеялись.
Бойцовский табор сворачивался. Наемники складывали палатки и шатры, возницы перекрикивались, ковчеги выкатывались в дорожную грязь.
– А если серьезно, сделай мне одолжение, а? – сказал Бран. – Побереги себя. Барду надлежит наблюдать, а не сражаться. Ни в коем случае не сражаться, – грустно повторил он. – Кстати, я тут вспомнил. – Он поставил кружку на землю, запустил руку в складки плаща и вытащил тонкий металлический футляр длиной в ладонь.
Тэм недоуменно наморщила лоб:
– Откуда это у тебя?
– Не важно, – отмахнулся он. – Слушай, хоть «Сказ» и не идет биться с Лютой ордой, это вовсе не значит, что тебе ничего не грозит. Вот что ты о Розе знаешь?
– Почти все, – ответила Тэм.
– То есть все, о чем в песнях говорится. Ну, про то, что все знают: и про циклопов, и про поединок с вождем кентавров, и про то, как она в Вольном порту сожгла пиратскую флотилию и как вывела бойцов из осажденной Кастии на битву с Листопадом и Жуткой ордой. А вот известно ли тебе, что «Сказ» – не первая ее банда? Точнее, уже не та, что прежде.
– В каком смысле? – удивилась Тэм.
– А в том, что тех, кто в банде раньше был, Роза убила.
– Как это? – заморгала Тэм.
– Ну, не то чтобы своей рукой, – пояснил дядя, – но они погибли, потому что Роза уговорила их пойти защищать Кастию.
– Ох, ради всех богов, Бран, это не одно и то же.
– Да знаю я, знаю. Прости. Понимаешь, Роза – прекрасный вожак и замечательный боец, каких мало, это точно. Но вот в чем загвоздка: ей хочется что-то доказать, уж не знаю кому, то ли себе, то ли отцу, то ли всему белому свету. Дочерью Золотого Гэба быть непросто. Он так велик, что рядом с ним великан покажется коротышкой, а Розе не терпится его превзойти. Поэтому она берет заказы, от которых другие шарахаются. Поэтому она все время ездит в Жуть, хотя туда давно никто не суется. Остальные банды бьются со всякой шушерой, а наемники «Сказа» рискуют жизнью всякий раз, когда выходят на арену.
Тэм отхлебнула остывший кофе.
– Ну и что?
– А то, что сейчас, когда Лютая орда грозит Каскару, а может, и Агрии, Роза не ведет «Сказ» сражаться с монстрами. Вот только непонятно почему.
– Так ведь у них заказ в Злодебрях. Забыл, что ли?
– Вот именно. Вольное Облако говорит, что заказ рискованный, пострашнее Лютой орды. Поэтому я решил дать тебе вот это. – Он крутанул оба конца металлического футляра, и тот раскрылся. Внутри лежала длинная золотая игла. – Знаешь, что это?
Тэм помотала головой.
– Это стержень пера из крыла блуждающего огонька. Так называемая «Последняя песнь барда». Если вдруг дела пойдут совсем худо… Если Роза и остальные попадут в передрягу, откуда не выбраться, уколи себя этим пером.
– И что будет? – спросила Роза.
– Ты умрешь. Ну вроде как умрешь. Проваляешься трупом день, а то и два, глядишь, к тому времени те, что остальных порешили, уберутся восвояси. Правда, если это будут не людоеды – те живо всех до косточки обглодают. Вот, держи. – Он закрыл футляр и протянул его Тэм. – А я буду молить всех богов, чтобы он тебе не пригодился.
Тэм была не из тех, кто молится, но все-таки надеялась, что ей не придется притворяться мертвой ради того, чтобы выжить.
– Спасибо, – сказала она, беря футляр.
По дороге, под тусклым чугунно-серым небом, на запад катили возки и брели пешие воины. Как ни странно, после вчерашней попойки все не только позавтракали, но и с полной боевой выкладкой поднимались в гору. Массивные ковчеги устремились к городу, потому что размеры не позволяли им свободно проходить нетореными путями отсюда до Крагмура.
– Пойду будить парней, – наконец заявил дядя, потому что «Броненосцы» тоже уходили на запад, вместе с остальными.
Сам Бран не горел желанием ввязываться в битву (он участвовал в освобождении Кастии, и его до сих пор преследовали кошмары о Листопаде и Жуткой орде), но его товарищи, которых он набрал, после того как первоначальная банда распалась, только об этом и мечтали. Они пропустили одну великую битву, но очень хотели, чтобы и о них слагали песни.
– И мне пора, – сказала Тэм и, не в силах смириться с мыслью, что за два дня потеряет двух дорогих ей людей, добавила: – Ну, до встречи.
Он улыбнулся:
– До встречи.
Дядя Бран врать не умел (поэтому в азартных играх ему никогда не везло), но Тэм попытку заценила.

В таборе ей навстречу метнулась леди Джайна. Наемница с улыбкой махала рукой, поэтому Тэм тоже ей помахала.
Вот только когда приветственно машешь рукой, не получается увернуться от удара.
Кулак Джайны врезался Тэм под дых, и она согнулась в три погибели. Облачко дыхания вылетело в морозный воздух и тут же исчезло, будто испугавшись, что и ему достанется.
Джайна сочувственно погладила Тэм по плечу, склонилась, заглянула ей в лицо:
– Заслужила, подруга. Догадываешься почему?
– Ы-ы-ых, – простонала Тэм.
– Нет, не поэтому, – сказала Джайна. – И не потому, что мой лук вчера умыкнула. Луков у меня больше, чем проблем, а проблем хватает.
«Вот дура-то! – сообразила Тэм. – Это был лук Джайны! Я украла лук леди Джайны!»
– Нет, – продолжала наемница. – Под дых ты схлопотала потому, что лучшая лучница в Грандуале – это я. Самый лучший стрелок во всех Пяти Престолах. И этот титул я зарабатывала долгие годы: в лесах Агрии, на поле боя в Кастии и каждый день, дарованный мне Летним Королем. А зачем? А затем, чтобы каждая девчонка, беря в руки лук, мечтала стать кем? Ну кем, скажи?
Тэм слабо пискнула.
– То-то и оно. – Джайна ткнула большим пальцем себе в грудь. – Мной. А ты взяла и одной-единственной стрелой завалила циклопа. Моей стрелой, между прочим. И теперь каждая соплячка повсюду, от Солежора до картейских степей, станет играть в лучницу и звать себя Бардом. Так что нет, – повторила она, – ты под дых получила не за то, что украла мой лук, а за то, что стянула у меня из-под носа мою славу!
С трудом продышавшись, Тэм сморгнула невольные слезы и прохрипела:
– Да я просто… бард.
Джайна склонилась еще ближе. Ее дыхание пахло трубочным табаком и южными апельсинами.
– Просто бард, говоришь? Ну, это мы еще поглядим, Тэм Хашфорд.
– Твой лук в ковчеге, – сипло сказала Тэм. – Я сейчас…
– Пользуйся, – отмахнулась Джайна. – Уж не знаю, какой из тебя бард, но лук тебе пригодится, с Розой-то. Кстати, его зовут Герцогиня. Это мой самый первый лук, папанькин подарочек, – вот лук, да еще мои карие очи, а больше мне от него ничего не перепало. А Герцогиня – дама требовательная, ты о ней заботься, держи ее в тепле да в сухости, и тетиву не лапай без дела. – Последнее наставление Джайна произнесла с похабной ухмылочкой. – Ясно тебе?
– Ага, – сказала Тэм. – Спасибо.
– Всегда пожалуйста. – Джайна выхватила кинжал из ножен на поясе и поднесла его к носу Тэм. – А теперь гони плащик.

Добравшись до ковчега «Сказа», Тэм не могла сдержать дрожь, и не только от холода. Весь табор бурлил от слухов. На рассвете из города прискакал гонец на взмыленном коне с вестями о падении Крагмура, крепости, ледовые стены которой столетиями сдерживали натиск Стужеземья.
Бронтайд и Лютая орда направлялись на юг.
Еще с вершины холма Тэм с Браном заметили, что табор взбудоражился, как осиное гнездо, потревоженное сапогом, и теперь наемники роем двинулись на запад. Как сказал Тэм толстопузый кашевар, зачерпывая половник холодной каши из чугунного казана, все шли к Хладопламенному перевалу.
– Там мы их и остановим, – уверенно заявил он, будто лично намеревался возглавить воинство и поколотить великанов деревянной поварешкой. – На этом самом перевале «Сага» когда-то три дня продержалась против тысячи ходячих мертвецов.
«Бастион бунтарей» одиноким утесом высился средь волнующегося табора; многие наемники укоризненно косились на ковчег «Сказа», словно отказ банды сражаться с Лютой ордой был предательством всего человечества.
Может, они и правы, думала Тэм. В конце концов, на то и наемники, чтобы биться с чудовищами. Особенно теперь, когда монстры для удобства решили собраться в одном месте (очевидно, уже позабыв, как их разгромили в Кастии), вот только Розу почему-то больше заботило завершение турне и исполнение заказа, а не борьба с величайшей угрозой в истории Грандуаля со времен Войн Возрождения.
«Да ладно, плюнь ты на все, – уговаривала себя Тэм. – Ты теперь бард. Тебе надо играть на лютне, а не задавать дурацкие вопросы и, уж конечно, не разъяснять Кровавой Розе, что такое настоящий наемник. Так что помалкивай до тех пор, пока тебя не попросят спеть».
Тэм захлопнула за собой дверь в ковчег, как вдруг раздался сдавленный крик. Вглядевшись в полумрак, она увидела перед собой монстра.

Глава 8. Главгад тысячи баллад

Тэм мельком успела заметить крутые рога, услышала топот копыт и унюхала запах перегара.
– С дороги! – прорычал монстр, оттолкнул ее в сторону, вылетел в дверь, проскакал по ступенькам, упал на четвереньки в грязь у ковчега и начал шумно блевать.
За спиной Тэм хмыкнули. Она оглянулась. На кухне «Бастиона бунтарей» стоял Брюн, наливая горячую воду из закопченного чайника в плошку с овсяными хлопьями.
– С возвращением, – сказал шаман. – Тебя Джайна ищет.
– Уже нашла, – ответила Тэм и кивнула в сторону блюющего чудовища. – Это что?
– Это сатир мается с похмелья, – пояснила Кьюра с дивана у горящего камина.
На ней была короткая черная сорочка, не скрывавшая татуировок на обнаженных ногах. В сумраке ковчега трудно было разглядеть подробности, но каждое изображение ужасало не меньше, чем чудовище, которое вчера выбралось с ее спины на арену.
– Сатир? А что он здесь делает?
Брюн подошел к Тэм, подул на ложку горячей овсянки и сунул в рот.
– Блюет, – сказал он, так толком ничего и не объяснив, а потом обратился к сатиру: – Я же просил тебя, Родерик, не ешь ремень. Надо было хоть пряжку с него отцепить.
Родерик?
Тэм перевела взгляд с шамана на сатира, которого не узнала без дурацкой шляпы и вызывающего наряда. Жесткая бурая шерсть покрывала ноги сатира, выгнутые коленками назад, как у оленя. Вместо ступней у него были раздвоенные копыта, а из светло-русой встрепанной шевелюры торчали крутые изогнутые рога.
– Погоди, так Родерик…
– Друг, – сказал Вольное Облако, подойдя к Тэм.
Синий халат скрывал синяки на теле, а порезы на лице уже затянулись и быстро заживали. Он улыбнулся ей, не разжимая губ, и Тэм вспомнила предупреждение Брана о том, что друины могут предвидеть ближайшее будущее. А значит, Вольное Облако знал, какое слово она собиралась произнести.
– Не важно, кто он, – продолжил друин. – Для нас главное – какой он. И несмотря на свои многочисленные недостатки, он честный, верный и храбрый товарищ.
Тэм недоверчиво посмотрела на сатира:
– Храбрый?
– Да, в некотором роде, – кивнул Вольное Облако. – Вот ты смогла бы жить среди чудовищ, прикрываясь только сапогами и дурацкой шляпой?
Разумеется, Тэм не решилась бы на такое, но смолчала, поскольку друин это знал заранее.
– Если ты думаешь, что он без одежды смешной, – пробормотал Брюн с полным ртом овсянки, – так это потому, что ты еще Кьюру не видела.
– Да пошел ты… – беззлобно ругнулась чародейка.
– Волос до фига, – громким шепотом заявил Брюн.
– Кто бы говорил, – хмыкнула она. – Сам по ночам медведем бродишь.
Вольное Облако коснулся плеча Тэм и озабоченно прянул длинными ушами:
– Ты вся дрожишь.
Тэм сообразила, что у нее стучат зубы.
– Джайна отобрала у меня плащ.
Друин негромко рассмеялся, будто вооруженный грабеж был невинной очаровательной шалостью, и оценивающе оглядел Тэм с головы до ног.
– Погоди-ка, – наконец сказал он и направился в переднюю часть ковчега.
Дверь сортира распахнулась, и в коридор вышла какая-то женщина, явно не Роза, небрежно кутаясь в простыню. Незнакомка, бледная и веснушчатая, призывно (как показалось Тэм) качнула крутым бедром и, заметив друина, распахнула простыню:
– Доброе утро, Облако.
– Доброе утро, Пенни, – ответил друин и, не обращая на нее внимания, пошел дальше.
Пенни удрученно помотала головой в рыжих кудряшках и снова присобрала простыню на груди.
– Медведь, это ты в сортир ломился?
Брюн проглотил последнюю ложку овсянки:
– Не-а. Не я, а Родерик.
– А-а, – кисло протянула Пенни, всем своим видом показывая, что́ она думает о сатире. – Ну, скажи ему, что сортир свободен.
– Поздно, – заметила Кьюра и, лизнув палец, перелистнула страницу книги.
Пенни подошла к Брюну, сжала его в объятиях и поцеловала с жадностью пса, обнаружившего оставленный без присмотра именинный пирог. Тэм поежилась и отвела взгляд, но ей тоже достались объятия и поцелуй, хотя и не такой затяжной.
– Это ты, значит, новый бард? – радостно поинтересовалась гостья. – А меня зовут Пенни. Из Вольницы.
– Это где?
Пенни захихикала, и Брюн укоризненно посмотрел на нее.
– Тут за нами народ увязался, – объяснил он. – Называют себя Вольницей, вроде как помогают. Ну там устраивают попойки, кашеварят иногда, ухаживают за доспехами и оружием, чинят инструмент и все такое.
Кьюра на миг оторвалась от чтения:
– С Пенни каши не сваришь, зато она знатно обслуживает Брюнов инструмент. Вон вчера всю ночь полировала.
Прежде чем Брюн успел придумать, что ответить, вернулся Вольное Облако с Розой. Лидер «Сказа» мельком улыбнулась Тэм и сказала шаману:
– Ты помнишь правила, Брюн. Утром никаких гостей.
– Моя гостья, как приличная девушка, смоталась на рассвете, – добавила Кьюра.
Пенни умоляюще посмотрела на Брюна, надеясь, что он за нее вступится. Шаман покосился на Розу, невозмутимо прислонившуюся к стене, обернулся к Пенни и с сожалением пожал плечами:
– Правила есть правила.
Пенни надменно фыркнула и направилась к выходу.
– Ты забыла одежду! – крикнул ей вслед Брюн.
– А, вечером заберу, – ответила она и, подтянув украденную простыню до колен, обошла блюющего сатира.
Вольное Облако протянул Тэм кожаный плащ цвета багряной осенней листвы:
– Вот, примерь.
Тэм взяла плащ. Грубую потертую кожу покрывали царапины и заломы, местами она была обуглена и чем-то изъедена. От плаща пахло лесным пожаром, и Тэм внезапно осознала, что держит в руках чужую вещь.
– Ну примерь же, – повторил друин.
Остальные уставились на Тэм. Брюн не мог сдержать изумления, а губы Кьюры сложились в загадочную кривую усмешку, объяснить которую Тэм не могла. Роза тоже чуть улыбалась; полосы света из окна напротив падали ей на лицо, но глаза скрывались в тени.
Тэм надела плащ. Он оказался широковат в плечах, длинноват в рукавах, а подол почти сметал сор с пола, когда она крутанулась на месте. Но, честно говоря, наряд пришелся впору. Да что там, сидел как влитой. Тэм даже пожалела, что Бран, Ивняк, Тиамакс или кто-нибудь еще из знакомых не видят ее в друинском боевом плаще, крутом прикиде воина-поэта.
– Это плащ герцога Крайнийского, – сказал Вольное Облако.
Тэм уставилась на него ошалелым взглядом, как обычно смотрела на посетителей «Залога успеха», которые делали заказ на чужестранном языке.
– Ты шутишь, – сказала она. – То есть не шутишь…
Друин согласно шевельнул ушами:
– Не шучу. Мы с Розой нашли плащ на поле битвы в Кастии. И мой меч Мадригал тоже.
Герцог Крайнийский, главгад тысячи баллад, на самом деле звался Листопадом, однако барды спорили о том, кем он был на самом деле. Одни утверждали, что он – сын Веспиана, правителя исчезнувшей Державы. Другие говорили, что он не друинский военачальник, а Отступник, один из грандуальских богов, не кто иной, как Осенний Сын. Достоверно известно было только одно: шесть лет назад он вывел воинство чудовищ из Кромешной Жути и едва не стер с карт республику Кастия.
– А почему ты сам плащ не носишь? – спросила Тэм.
– Потому что меня узнают по ушам, – сказал Вольное Облако. – Восстание Листопада и то, что мои соплеменники когда-то поработили ваших, вызывает у людей вполне понятное отвращение. И недоверие. И злобу.
– Потому что люди – мудаки, – пояснила Роза.
– Как бы то ни было, рядиться в герцогский прикид мне ни к чему. Вдобавок ты спасла мне жизнь. Может быть, этот плащ однажды убережет тебя от беды. Плащ из толстой кожи, с подложкой на груди и на спине. Он смягчит удар, и не всякий клинок его прорежет.
– Но стрелу не остановит, – равнодушно добавила Кьюра.
– Не пугай девочку, – проворчал Брюн.
Кьюра хищно улыбнулась:
– Я люблю пугать девочек.
Роза выпрямилась:
– Пора трогаться. Через два дня нужно быть в Борфорде, а дороги на восток битком забиты. Где наш возница?
Снаружи послышался топот копыт. В дверном проеме появился нетвердо держащийся на ногах Родерик, облизывая губы и почесывая мохнатую задницу.
– Ну поехали, что ли, – пробормотал он.
Вольное Облако озабоченно прянул ушами:
– Ты с вожжами управишься, старина?
– А то! Сейчас вот только найду… – Родерик протопал на кухню и принялся рыться в шкафчиках. – Ложку меда, кувшин апельсинового сока и бутылку белого вина, желательно агрийского. Погодите, еще ведь утро? Ну тогда рома.
Тэм кашлянула и, старательно отводя глаза от голой задницы сатира, спросила:
– Ты ничего не забыл?
Родерик, склонившись над ледником, полуобернулся и взглянул на нее мутными, налитыми кровью глазами:
– Что? А, ну да! Кто-нибудь видел мою шляпу?

К обеду они уже ехали на восток от Ардбурга. Следом за «Бастионом бунтарей» тянулась самозваная Вольница: небольшая армия поклонников, верхом и пешком, а также обоз возков и телег, груженных всем, от бочек пива и ящиков съестных припасов до чугунных печек и переносной кузни, на случай если «Сказу» захочется свежего хлеба или понадобится починить доспехи.
Тэм забралась на крышу ковчега, стянула просмоленную рогожку с дивана и стала наигрывать мелодии на материнской лютне. Когда солнце поднялось выше, в кожаном плаще Отступника стало жарко, пришлось его сбросить. Немного погодя к Тэм присоединился Брюн. Он согнал ворону с очага наверху, разжег огонь и заварил чаю на всех. Остальные один за другим поднялись на крышу в поисках, чем бы себя занять.
Роза с Вольным Облаком сидели рядышком, чему-то посмеивались, иногда целовались. Родерик курил на облучке и, время от времени прихлебывая ром из бутылки, сосредоточенно жевал кожаную перчатку. Он подпевал Тэм, заменяя слова песен скабрезностями и сальностями (за исключением баллады «Кейт и кокатрис», которую он исполнил, почти не отступая от текста).
Кьюра сидела с книжкой на коленях. Тэм с любопытством покосилась на заглавие:
– «Пикси в печали»? Это про что?
– Про пикси.
– Только про пикси?
– И про печаль, – сухо ответила Чернильная чародейка.
Тэм заправила прядь волос за ухо:
– Класс!
Брюн насмешливо фыркнул в свою чашку чая:
– Ага.
День шел своим чередом. Солнце клонилось к закату, синь небес порозовела, и Тэм обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на родной дом.
Только, конечно, он больше не был ей родным домом.

Глава 9. Борфорд

На следующий день Тэм снова проснулась, мучаясь похмельем, потому что прошлой ночью сначала открыли бутылку вина, затем бочонок рома, а потом еще и бочку каскарского пива, после чего Вольное Облако предложил барду сыграть в карты, и она продула все деньги, которых у нее и не было.
Копна сена, служившая постелью Родерика, пустовала; койку Тэм чуть потряхивало, когда колеса «Бастиона» попадали в колдобины. Кровать Брюна тоже была пуста, а дверь в спальню Розы закрыта. Кьюра сидела на койке, спиной к окну, дочитывая последние страницы «Пикси в печали».
– Доброе утро, – пролепетала Тэм.
– Уже утро? – Чернильная чародейка не отрывала взгляда от книги.
«Вот и поговорили, – подумала Тэм. – Здорово я вписалась в компанию». Она встала, отыскала в котомке пару чистых шерстяных носков, подтянула их повыше и, бесшумно ступая, прошла по коридору на кухню.
Брюн сидел на корточках у очага, терпеливо дожидаясь, когда закипит чайник. Тэм плюхнулась на диван, и шаман обернулся.
– Чаю? – спросил он.
– Ага, – простонала она.
Брюн хохотнул:
– Несладко с похмелья?
– А тебе?
Брюн помотал головой; встрепанные патлы закрывали лицо, выражения было не видно. Всем своим видом он напоминал Тэм старых наемников, завсегдатаев «Залога успеха». Шаман был улыбчив, а двигался целеустремленно, но неторопливо, даже когда закипевший чайник взвыл, как подпаленный волк.
– Я вчера не злоупотреблял.
– Не злоупотреблял? – Тэм приподнялась, оперлась локтем на подушку. – Вы с Родериком соревнование устроили, кто больше выпьет. Забыл, что ли? Ты в одиночку выхлестал пять бутылок.
Он сверкнул щербатой улыбкой:
– Так ведь на спор. И вино ставил Родерик. – Брюн достал из буфета четыре чашки, взял стеклянную банку со стола, открыл крышку, а потом, сосредоточенно прикусив кончик языка, двумя пальцами ухватил щепотку заварки и отмерил порцию для каждой чашки. – Кроме того, мне не позволено напиваться по-настоящему. Босс не велит.
– Роза? Это еще почему?
Шаман заметно напрягся, наливая кипяток, и Тэм устыдилась своего любопытства.
– Да ну, там… фигня, в общем, – сказал Брюн. – В начале турне я напился, рассвирепел и… – Он наполнил чашки и опустил чайник на сланцевую подставку. – Короче, чтобы такого больше не случилось, приходится пить в меру.
«Только наемник выхлебает пять бутылок зараз и скажет, что пил в меру, – подумала Тэм. – Отец прав: они все ненормальные».
Не желая и дальше смущать шамана, она решила сменить тему.
– Красивые какие, – сказала она, кивая на глиняные чашки, покрытые белой глазурью и украшенные синими изображениями странных длинношеих и длинноногих тварей с лошадиной грудью.
– Правда? – Брюн повертел хрупкую чашечку в огромной ручище. – Я их купил в Зимнем Базаре. Пришлось отдать почти всю свою долю контрактной выручки, но они того стоят. Нармерийцы знают толк в чае. – Закрыв глаза, он вдохнул ароматный пар. – Вообще-то, у каждого Престола есть свой коронный напиток. Агрийцы любят летнее пиво, каскарцы – виски, фантрийцы – кофе, рисовое вино и ром. Ну, ром они просто обожают. А картейцы… ты сагрут пробовала?
– Сагрут?
– Страшная гадость, – заявил Брюн. – На вкус как скисшее молоко и лошадиная кровь.
Тэм поморщилась:
– Фу! А из чего делают сагрут?
– Из скисшего молока и лошадиной крови.
– А-а.
– Вот, держи. – Брюн вручил ей две чашки. – Отнеси одну Родерику. А я дам чаю Кьюре.
– А как же Роза и Вольное Облако?
Шаман лукаво подмигнул:
– Их мы сегодня не увидим.
– Ясно.
– Ты же понимаешь, о чем я? – добавил он и снова подмигнул.
– Понимаю, – ответила Тэм.
– Потому что они…
– Пока, – сказала она.
– …занимаются сексом, – заявил Брюн, но Тэм уже поднималась на крышу ковчега.

– А шляпа-то зачем? – спросила Тэм у Родерика, прихлебывая чай и глядя на заснеженные леса на обочинах.
Сатир достал фляжку и налил в свою чашку какой-то янтарной жидкости.
– Нравится, да?
Тэм с любопытством рассматривала охапку жестких песцовых хвостов.
– Ну, типа того.
Посредник прищурился:
– По-твоему, дурацкая?
– Ага, – кивнула Тэм. – Я таких дурацких шляп в жизни не видела.
Родерик фыркнул и протянул ей фляжку:
– Бренди хочешь?
– Нет, спасибо. У меня и так похмелье.
– Вот и похмелишься. – Он плеснул ей в чашку, потом спрятал флягу и с довольным вздохом отпил свой чай.
У Тэм чая оставалось на донышке, так что сделанный глоток был почти чистым бренди. Оказалось совсем неплохо: рот наполнился вкусом слив, а по телу пробежало приятное тепло. Она посмотрела на север, где на горизонте высился Заиндевелый кряж в снежной мантии. Подмораживало, и лучи дневного солнца сверкали на доспехах коней, впряженных в ковчег.
«Родерик прав, – подумала Тэм. – Голове-то полегчало».
Посредник снова взялся за вожжи и заявил:
– Шляпа защищает меня не хуже шлема. И вот эта рубаха, и штаны, – продолжил он, указывая на ярко-розовую сорочку и просторные белые панталоны, – чисто доспехи. Ну и сапоги, конечно. – Он топнул твердой кожаной подошвой по подножке.
Тэм снова осмотрела шляпу, пытаясь сообразить, нет ли в ней твердого наголовника. Может, в песцовых хвостах спрятаны железные прутья?
– Как это?
– Наряд скрывает все – и мои рога, и копыта, и все остальное. – Он махнул чашкой над коленями. – Если бы народ узнал, кто я, меня бы чурались.
Издалека донеслись взрывы смеха. Тэм обернулась, посмотрела на возки и подводы, которые тянулись за ковчегом по извилистой бурой дороге.
– А Вольница знает?
– Некоторые знают. Ну, Пенни, понятное дело. Многие не первый год следуют за нами, мы с ними сроднились. А вот если б меня какой-нибудь загонщик застал с голой задницей… – Родерик сделал очередной глоток и облизнул губы, – то сидел бы я теперь в клетке или, хуже того, дрался бы насмерть на какой-нибудь захолустной арене.
– Роза этого не допустила бы, – сказала Тэм, а сама подумала: «Глупости какие, я ее всего два дня знаю…»
Сатир покосился на нее:
– Твоя правда, не допустила бы. И банде пришлось бы туго. Надежного посредника найти нелегко, а я… Честно сказать, не знаю, что бы я делал. У меня ничего нет, кроме «Сказа». – Он ухмыльнулся. – Ну и дурацкой шляпы.

В Борфорде ковчег встретила не то чтобы толпа. Местные жители решили, что «Сказ» откажется от турне и, как все остальные банды, отправится на запад. Поэтому, когда Вольница въехала в город, на улицах были только редкие прохожие, среди которых оказалась донельзя изумленная девица со стрижеными волосами, выкрашенными хакнеллом. Увидев Кровавую Розу, девица истошно завопила, а когда воздух в легких кончился, упала наземь, как мешок ямса.
Весть о приезде банды половодьем затопила город, и вскоре на главной улице Борфорда собрались зеваки, поглазеть на Кровавую Розу и ее товарищей.
По ступенькам «Бастиона» спустился Родерик, в золотистых брюках клеш и в зеленой шелковой рубашке с распахнутым воротом, открывавшим волосатую грудь.
Посредник в сопровождении амбалов из Вольницы протолкался к Розе и Вольному Облаку, внимания которых настойчиво домогались хозяева местных постоялых дворов, трактиров и один восторженный владелец борделя под названием «Метресса мозгохлыста», наперебой предлагая жилье.
Пока шли переговоры, Кьюра объяснила Тэм, что, где бы «Сказ» ни останавливался, за жилье им платить не приходилось. Счастливый хозяин сколачивал целое состояние, продавая еду и выпивку для банды и ее поклонников, а то, что Кровавая Роза останавливалась в этом заведении, на долгие годы обеспечивало постоянный приток гостей.
– Простыни, на которых Роза спала, никогда не стирают, – с лукавой усмешкой заявила Кьюра. – А мои лучше сразу сжечь.
На этот раз повезло постоялому двору под названием «Полон дом», что стало правдой, как только туда вселился «Сказ» со всей свитой. Длинный и узкий постоялый двор был увешан мутными зеркалами, отчего казалось, что народу в нем еще больше. Подмостков как таковых не было, но в углу на табурете сидел бард, отчаянно пытаясь перекричать шум и гам.
Родерик ушел на встречу с местным загонщиком. Вольное Облако подбил нескольких завсегдатаев на партию «Щитов и шпаг», закончившуюся с предсказуемым результатом, а потом удалился с Розой в спальню. Когда они поднимались по лестнице, Тэм заметила, что Роза прижимает к груди шар черного стекла.
Какая-то губастая девица объявила себя самой большой поклонницей Чернильной чародейки и клялась это доказать, поэтому они с Кьюрой вскоре исчезли, и Тэм с Брюном остались единственными представителями «Сказа».
К счастью, шаман был вполне доволен таким положением дел. Пил он вчетверо больше Тэм, а время от времени предлагал ей свою трубку; дым обжигал легкие, но все тело приятно щекотало. А вот царапки шаман не признавал. Когда кто-то из посетителей протянул Тэм нож, покрытый ядом грезочервей, шаман так грозно зарычал, что она испугалась, как бы он не превратился в медведя прямо сейчас. Посетитель испуганно отшатнулся, а Брюн положил руку ей на плечо:
– Дай слово никогда в жизни не прикасаться к этой дряни.
Тэм закатила глаза:
– Ну ты прямо как мой отец.
Брюн рассмеялся, но плечо сжал еще крепче:
– Ты меня, считай, похвалила. Твой отец крут, как никто другой. Настоящая легенда. Только слово все равно дай.
Тук Хашфорд – легенда? Тэм, задрав голову, посмотрела шаману в глаза:
– Даю.
– Отлично, – улыбнулся он. – А теперь хорошо б чего-нибудь пожрать.
Они нашли свободный столик и заказали жареной картошки с пряностями. Пенни уселась на лавку к Брюну, а вскоре и Родерик пристроился рядом с Тэм. Посредник жаловался на «отсутствие выбора» у местных загонщиков, когда к столику подошла изможденная женщина.
– Простите… – начала она.
– Прощаю, – буркнул Родерик. – Отвали.
– Род! – укоризненно проворчал Брюн.
– Извини, милочка, – бросил посредник и с натянутой улыбкой осведомился: – Чего тебе? Автограф? Ты перо и пергамент принесла? А если тебе не терпится в койку, то для Брюна ты слишком худа, а для меня – чересчур застенчива. Может, ты Тэм по вкусу…
Женщина сняла с пояса кожаный кошель и опустила его на стол; в увесистом кошеле звякнуло.
Родерик встрепенулся:
– Пойдем ко мне или к тебе?
Женщина не сводила глаз с шамана:
– Нам очень нужна ваша помощь. Наша деревня здесь рядом, к югу от города. На нас напали.
Брюн отбросил прядь со лба:
– Кто напал?
– Пес. Бешеный.
Шаман недоуменно посмотрел на нее:
– Ты хочешь, чтобы мы убили твоего пса?
– Он и так сдох! – воскликнула она. – Его пару дней назад заели гриллы, обглодали прям до костей. Мы его зарыли во дворе, помолились Летнему Королю, как полагается, и у могилки справили тризну, всю ночь…
– Собачью тризну? – изумился Родерик.
– А он воскрес! – взвизгнула женщина. – Разломал гроб и вылез из могилы.
– Гроб? Вы положили псину в гроб? – Посредник с ухмылкой поглядел на приятелей. – Это что, розыгрыш? Тебя Кьюра подбила?
– Он загрыз наших лошадей, потом наших свиней, а потом набросился на мою соседку, Мэри.
– Что, тоже загрыз? – с тревогой спросил Брюн.
– Мэри удалось сбежать, – ответила женщина, – но в темноте она набрела на разрытую могилу и сломала шею.
Родерик фыркнул и поспешно зажал рот ладонью.
– Извините, не удержался, – сказал он под укоризненными взглядами Брюна и женщины. – Продолжай. Значит, твой пес…
– Феникс.
Сатир поперхнулся, сдавленно хихикнул, поспешно отошел от стола подальше и захохотал в голос где-то за спиной Тэм.
– А теперь и Мэри возродилась, – продолжала женщина. – Чисто демоница. Мой муж приложил ее лопатой, полчелюсти снес, а она как психованная все равно на него бросалась. Мы ее еле заперли, сидит теперь в чулане, зыркает на нас белопламенными глазами. И что теперь…
– Погоди! – остановил ее шаман, предупреждающе вскинув ладонь. – Говоришь, белое пламя в глазах? И у пса тоже?
Женщина лихорадочно закивала, и Брюн подтолкнул к ней кошель:
– Забирай деньги. Наемникам там делать нечего. Соберите парней посильнее, велите обыскать все дома в деревне. А как найдете рисунки мелом, свечи, старика в черной рясе, ну или что-нибудь такое…
– И что? – шмыгнула носом женщина.
– А то, что дело не в Мэри, дамочка. И не в Фениксе. У вас завелся некрот.
– Кто-кто?
– Некромант, – сказал Брюн, но женщина по-прежнему ошарашенно смотрела на него. – Злой колдун, черный маг, – пояснил шаман, и она испуганно начертала на груди круг Летнего Короля. – Ну, Мэри можно сжечь дотла или отрубить ей голову. И псу тоже. Но лучше всего найти злодея, который их сотворил. Найти и убить, делов-то.
Женщина схватила кошель в охапку:
– Значит, если убить этого никармана…
– Некроманта.
– То Мэри и Феникс упокоятся? Навсегда?
Шаман кивнул:
– Да. Марионетки пляшут, если их кто-то дергает за веревочки.
Женщина поблагодарила его и ушла.
Немного погодя вернулся Родерик, предложил всем выпить какой-то мелассы. Напиток в кружке был черным, как кофе, густым, как сироп, и с таким же сладким запахом.
– Это что? – спросила Тэм, глядя в зеркально-черную поверхность жидкости.
– Фантрийский ром, неочищенный сахар… на востоке это пьют как воду. – Сатир чуть сдвинул шляпу со лба. – Никогда не пробовала? Меня мать с детства только этим и поила.
– А какая она у тебя была? – полюбопытствовала Тэм.
Родерик погладил узенькую бородку:
– Да такая же, как я, только рога побольше, ноги помохнатее, и язык как бритва. А, и пела красиво, как сирена в течку.
– О, и моя тоже, – сказала Тэм и – потому что порядочно захмелела и потому что посредник сказал «пела» – спросила: – А как твоя погибла?
– Ее убили монстры.
Тэм удивленно заморгала:
– Монстры?
До вчерашнего дня она думала, что сатиры – это тоже монстры, и ей стало очень интересно, кого считает монстром Родерик.
– Ты рагов видала? – спросил он.
Тэм видела одного на ардбургском Рынке Чудовищ.
– Такие здоровенные люди-кошки, да?
– Ну типа того. Они убили моих родителей, когда те отказались присоединиться к Жуткой орде.
Тэм вспомнила рага в клетке на ардбургском Рынке Чудовищ. «Эй, детка, а сколько кобольдов надо, чтобы оседлать лошадь?» – клыкасто улыбаясь, спросил он. Тэм ничего не ответила и поспешно прошла мимо, так и не узнав, в чем заключалась шутка.
– Значит, все раги – монстры?
Родерик отвел взгляд и уткнулся в кружку:
– Только если захотят.

Глава 10. Страсти на арене

Борфордская арена называлась «Истерий». Она была гораздо меньше «Яра», но формой напоминала огромный жестяной таз, и шум толпы звучал в ней так же громко, особенно для Тэм. Бряцание оружия и крики зрителей крушили ее череп, будто удары топора – хворост. В желудке плескалась зловонная смесь пива, вина, виски и Родериковой мелассы, причем все поименованные напитки сражались между собой за право первым вырваться на свободу.
Брюн появился с большим опозданием. Под глазами у него залегли темные круги, а губы были вымазаны алым – Тэм надеялась, что это грим. Поверх измятой несвежей рубахи на шамане болталась кожаная кираса, а сам он ковылял, опираясь на глефу, как на костыль.
Кьюра изогнула бровь с костяным колечком:
– Бурная ночка, Брюн?
– Брутальная, – прохрипел он.
– А прикид чей?
– Теперь мой.
– И где твой сапог? – спросила Тэм.
Брюн все-таки не отвел взгляда, но невольно пошевелил голыми пальцами левой ноги.
– Там, где я его оставил, – обиженно сказал он. – Слушайте, а есть чего…
– Держи. – Родерик вручил ему бурдюк вина.
Шаман выхлебал все до последней капли, утер рот рукавом и несколько приободрился.
Роза вздохнула:
– Что случилось, Брюн?
Шаман потер лицо. Какое-то призрачное воспоминание легким облачком мелькнуло в глазах и тут же растаяло.
– Не помню.
– Все целы? – спросил Вольное Облако, не отрывая взгляда от монетки из лунного камня.
– Не помню, – с надрывом повторил Брюн. – По-моему, да.
Роза прикусила губу, как азартный игрок, решая, что делать – сочувствовать или возмущаться.
– Ты сегодня особо не усердствуй, – наконец сказала она. – Мы тебя прикроем. Облако, Кьюра, согласны?
– Конечно, – ответил Вольное Облако.
Кьюра легонько ткнула шамана под ребра:
– Ну все как обычно.
Брюн смущенно улыбнулся и пробормотал:
– Спасибо. Извините.
– Да все в порядке, – сказала Роза. – Ну что, всех прирежем, всех потешим и свалим отсюда нафиг.
– Вы же только приехали, а уже думаете, как бы сбежать?
На ступенях лестницы появилась суровая женщина с длинной тяжелой косой, укутанная в дорогие меха, – одна из загонщиков «Истерия». На боку у нее висел короткий меч в ножнах, инкрустированных самоцветами, а блестящие стальные браслеты на руках свидетельствовали о богатстве и знатности среди каскарской элиты.
Роза натянуто улыбнулась:
– Привет, Джека.
– Кровавая Роза!
Женщины обменялись рукопожатием.
– Как хорошо, что вы приехали! Я боялась, что вы нарушите контракт и отправитесь воевать с ордой, как все остальные наемники на севере.
– Все орды одинаковы. Мне и одной хватило, – хмыкнула Роза. – А «Сказ» никогда не нарушает контрактов.
Джека коротко кивнула:
– Приятно слышать.
Вольное Облако смотрел, как распахиваются ворота на арену.
– Кто выступает?
– Люди без шлемов, – сказала загонщица.
– Оно и видно, – рассмеялась Кьюра. – А что за банда?
– «Люди без шлемов», – повторила Джека. – Название – как орк насрал, но им так захотелось.
Тэм подошла поближе к воротам. На арене три наемника сражались с парой сину – изворотливых и гибких тварей, похожих на лис, вооруженных дубинками. Четвертый наемник истекал кровью на песке, получив до боли ироничный удар в голову. Один из сину, отбив дубинкой меч, вцепился зубами в руку нападавшего.
– Похоже, они скоро станут «Людьми без рук», – задумчиво сказал Вольное Облако.
Кьюра захихикала.
Джека размашисто зашагала к воротам, посмотрела на арену и презрительно фыркнула:
– Любители хреновы!
Тэм решила, что Джека имеет в виду наемников, потому что противники теснили их к дальней стене.
– Хвала Святой Четверице, что я накормила лис дурманным зельем, иначе они бы раскатали наемников в лепешку.
Тэм покосилась на загонщицу:
– Дурманное зелье?
– Ну конечно, – без стеснения призналась Джека. – Этим полудуркам без шлемов далеко до настоящих наемников. Если бы они умели сражаться, то отправились бы на запад, как все остальные.
– Не все, – пробормотала Кьюра.
– Так что я подмешала кое-что в их яичницу за завтраком, – сказала Джека. – Эх, надо было побольше. А, наконец-то!
Один из сину, пошатнувшись, сжал голову мягкими лапами. Наемник воспользовался подстроенной «случайностью» и всадил меч прямо в живот противника. Сину застонал и повалился на арену, а его напарник, хотя и одурманенный, еще яростнее бросился в атаку.
Зрители словно бы не заметили, что сину внезапно осоловели. «Всем хочется увидеть, как банды побеждают и убивают чудовищ, – подумала Тэм. – Зрители жаждали кровавого зрелища – и вот оно, перед ними».
– А часто так поступают? Ну, одурманивают монстров? – спросила она.
Загонщица пожала плечами:
– С недавно пойманными монстрами – всегда. Хотя снотворное – не самое удобное средство. Иногда лучше сломать кобольду руку или всыпать бадью песка в глотку лавовому дракону. А для тварей посообразительнее достаточно отобрать детенышей – и повиновение обеспечено. Ради потомства они готовы на все, даже на смерть. Это ужасно удобно.
Это просто ужасно, с отвращением подумала Тэм.
– Некоторые банды это запрещают, – продолжала Джека. – Вот, например, «Сказ». Говорят, что это обман. А я говорю, что так выгоднее.
Как по заказу, зрители восторженно завопили, празднуя героическую победу. Окровавленные трупы сину поволокли с арены, а наемники, не обращая внимания на своих раненых товарищей, стояли, купаясь в лучах фальшивой славы, как попрошайки, которым бросили горсть престольных марок.
– Погодите, сейчас там все почистят, – сказала Джека и жестом велела отворить ворота.
Тем временем Роза отошла в дальний угол оружейной, раскрыла кисет, знакомый Тэм по «Яру», и вытащила ломкий черный листик. Потом украдкой покосилась на Вольное Облако, будто опасаясь, что друин ее осудит, и положила листик на язык.
Дядя Бран однажды посоветовал отцу Тэм попробовать львинник – для пущей храбрости. Это было вскоре после смерти Лили, когда Бран еще надеялся, что «Броненосцы» снова заявят о себе. Надежда оказалась тщетной. Да, львинник вызывает нежелательные побочные эффекты (и стойкое привыкание), но Бран считал, что зелье поможет Туку вернуться в строй.
Разумеется, если это и в самом деле был львинник, Тэм просто не представляла, зачем он нужен Розе – бесстрашной победительнице Жуткой орды, прославленной героине, подвиги которой воспевали все грандуальские барды. Между прочим, для того, чтобы отказаться от участия в битве с Лютой ордой, тоже требовалась немалая смелость: Роза не стала нарушать свои контрактные обязательства ради будущего торжества над останками армии Бронтайда.
– Ваш выход! – гаркнула Джека на всю оружейную, перекрывая шум на арене, где зрители дружно вопили: «Сказ! Сказ! Сказ!»
С ярусов доносился размеренный топот, громовое биение сердца из стали и дубленой кожи. С потолка оружейной посыпалась пыль, искорками поблескивая в косых солнечных лучах.
– Смерть или слава! – воскликнула Роза, вступая в круг товарищей; в ее взгляде не осталось ничего, кроме сдержанной ярости.
– Смерть или слава! – повторили все.
– Но лучше слава, – добавил Вольное Облако.
Роза кивнула и вывела их на арену.

Тэм разглядывала чудовище, с которым предстояло сразиться «Сказу».
– Неужели это…
– Да, это раг, – сказал Родерик и поспешно добавил, опережая вопрос Тэм: – И да, я его специально выбрал, потому что ненавижу рагов и с удовольствием посмотрю, как его будут убивать.
– Это не простой раг, – заметила Джека. – Это Тимой, по прозвищу Бич Вересковых Пустошей. Он был вожаком стаи, прошлым летом напал на Северный Престол, но его армию разгромили, а самого Тимоя взяли в плен. Многие владельцы арен хотели заполучить этакого монстра, так что мне пришлось заплатить за него целое состояние.
Раг был огромный, мускулистый, в доспехах из выбеленных солнцем костей. Широкую львиную морду с жесткой черной гривой пересекал гноящийся шрам. В когтистых лапах, способных превратить любого в кровавое месиво, раг сжимал два длинных, в человеческий рост, железных меча с ровно обрубленными верхушками клинков.
Пока Тэм все это разглядывала, монстр бросился на Розу. Огромные мечи замелькали в воздухе, и Тэм на миг представила, как тело ее кумира, исторгнув фонтаны крови, взлетает к небесам. Но Роза даже в доспехах была ловкой и гибкой; она стремительно присела и кувыркнулась, прокатившись у самых лап рага.
Вольное Облако скользнул в пространство между мечами Тимоя. Мадригал с мелодичным звоном вылетел из ножен и вонзился в грудь противника. Костяные доспехи разлетелись, как битая посуда, и клинок распорол плоть, обнажив окровавленную ухмылку ребер.
Даже Тэм поняла, что удар был смертельным. Тысячи зрителей возмущенно завопили. Жители Борфорда много месяцев ждали этого сражения. Да, они хотели, чтобы «Сказ» победил, но требовали еще и развлечений, чтобы впоследствии рассказывать о них внукам, ничего особо не приукрашивая.
К счастью для публики, убить Тимоя оказалось непросто. Вожак стаи устоял, клыкасто оскалился, напряг мускулы и свел мечи ножницами, стараясь подсечь Вольное Облако.
Друин ловко увернулся от клинков и отскочил, когда раг снова замахал мечами. Тэм восхитилась непринужденной грацией Вольного Облака. Каждое его движение казалось частью хитроумного замысла, будто непревзойденный игрок в четверицу сражался за игральной доской с неумелым соперником.
К счастью, в схватку наконец-то вступил Брюн. Он сделал шажок босой ногой, но внезапно остановился и зажал ладонью рот, чтобы не заблевать арену. Мимо него пролетела пара кинжалов Кьюры. Один отскочил от костяного доспеха, а другой все-таки вонзился между обнаженных ребер Тимоя. Монстр взвыл от боли и бросился к Чернильной чародейке, но тут его грудь пронзили клинки Розы.
Раг повалился на колени, не выпуская из лап тяжелых мечей, и снова оскалил клыки, но вместо зловещего рева из груди вырвался прерывистый хрип.
Роза оставила Репей и Шип в спине чудовища, отвернулась от поверженного тела и, запрокинув голову, раскинула руки в стороны, как узник, выпущенный на свободу в проливной дождь. Вольное Облако вложил певучий меч в ножны и направился к воротам оружейной, обогнув Кьюру, которая пошла забрать свои кинжалы. Брюн, ссутулившись, обеими руками сжимал Ктулу и изо всех сил старался устоять на ногах.
– Жаль, – не скрывая разочарования, вздохнула Джека. – Обычно выступления «Сказа» проходят интереснее.
Родерик молчал, с мрачным удовлетворением глядя на труп рага.
«А что им еще делать? – недоумевала Тэм. – Мучить его, что ли? Издеваться над монстром на потеху толпе?» Наемники убивали чудовищ, потому что чудовища убивали людей. Банды не нанимались отрабатывать деньги, потраченные загонщиками на покупку монстров. Тэм всегда так считала – во всяком случае, до сегодняшнего дня.
Кьюра оценивающе поглядела на развороченную грудь рага, наступила на ногу Тимоя и обеими руками сжала рукоять ножа.
«И, кроме того, – продолжала размышлять Тэм, – битва – не игра, а к убийству монстров, будь то в пещере или на арене, не стоит относиться легкомысленно». Ей это было известно лучше, чем многим, ведь чудовища убили ее мать.
«Все происходит вмиг… Один удар сердца – и твой мир навсегда…»
Раг приподнял голову, а его глаза полыхнули белым пламенем.
– Кьюра! – завопила Тэм.
Чернильная чародейка оглянулась и тут же скользнула наземь, а над ее макушкой свистнул серый меч Тимоя. Клинок описал круг в воздухе, и Роза, вовремя повернувшись, подставила под лезвие руку. Край железного меча врезался в наруч Розы, во все стороны полетели искры, а руку наемницы вжало в нагрудный щиток. Сухо треснула ломающаяся кость, с влажным хлопком выскочив из сустава, и зрители на трибунах «Истерия» дружно ахнули, когда Розу отбросило назад через всю арену, к противоположным воротам.
Тэм метнулась к стойке у стены, схватила палаш и тут же пожалела, что не взяла какое-нибудь другое оружие, потому что махать тяжелым клинком у нее явно не хватит сил, однако времени выбирать не было.
– Открой ворота! – крикнула она Джеке.
– Ты с ума сошла? – огрызнулась загонщица.
– Открывай ворота, кому говорят!
Джека опустила руку на усыпанную самоцветами рукоять своего меча:
– Не нарывайся, детка. Я семь лет была наемницей, прежде чем стала загонщицей. Слыхала про Камнезуба, короля гоблинов?
– Я… нет.
– Это потому, что я рассекла ему голову, когда он был еще принцем. Верни палаш на место, не то на личном опыте узнаешь, как именно я расправилась с этим гадом.
– Эй! – Родерик взял Тэм за локоть. – Ты же бард, помнишь? Тебе не положено вмешиваться в схватку.
– Но…
– Не волнуйся, они и без тебя справятся, – без особой уверенности сказал сатир. – Честное слово.
Тэм высвободилась из его руки, отшвырнула палаш и вцепилась в железные прутья ворот, жалея, что оставила лук в «Бастионе бунтарей».
– Я думала, он мертвый, – прохрипела она.
Загонщица не смогла сдержать довольной улыбки:
– Конечно мертвый.

Глава 11. Большее из двух зол

Кьюра сказала что-то Вольному Облаку, но Тэм не разобрала слов, потому что арену заполнил шум взволнованной толпы. Друин кивнул и начал медленно пробираться вдоль стены, чтобы не привлечь внимания Тимоя.
Если, конечно, чудовище, двинувшееся к Брюну и Кьюре, по-прежнему было Тимоем.
Тэм в этом сомневалась. Она вспомнила вчерашние слова Брюна о белопламенных глазах. Неужели какой-то злой колдун воскресил рага из мертвых? Может быть, это Джека? Нет, вряд ли. Хоть загонщица и обрадовалась удачному для себя повороту событий, но не меньше остальных удивилась неожиданному воскресению вожака стаи.
Может быть, колдун прятался среди зрителей на трибунах? И не связано ли это с женщиной, которая вчера просила «Сказ» о помощи? «У вас завелся некрот», – сказал ей Брюн.
Что ж, подумала Тэм, пожалуй, теперь этому некроманту не поздоровится.
Брюн, с которого вмиг слетел хмель, поудобнее перехватил Ктулу и вопросительно взглянул на Кьюру. Чернильная чародейка повела рукой в сторону восставшего рага, словно говоря: «Только после вас». Зрители, нервно хихикая, наблюдали за этим безмолвным диалогом.
Шаман отхаркнул, смачно сплюнул на арену, покрутил шеей и ринулся вперед. Тварь, которая еще недавно была Тимоем, ткнула в Брюна мечом, и, хотя острие клинка было обрублено, Тэм не сомневалась, что рагу хватит сил пронзить шамана насквозь.
Но Брюн не помышлял о самоубийстве. Одним концом глефы он отбил меч Тимоя в сторону и метнулся следом, так что второй клинок рага рубанул пустое пространство за спиной Брюна. Шаман, однако же, оказался в завидном положении, то есть с двухклинковой глефой в руках и в непосредственной близости к противнику, поэтому поступил так, как на его месте поступил бы любой (разумеется, тот, кто умеет применять двухклинковую глефу по назначению, не боясь выпустить себе кишки).
Он разрубил монстра пополам.
Точнее, попытался. Потому что в тот же самый миг раг повернулся и клинок угодил ему в плечо. Отсеченная рука с зажатым в ней мечом упала на арену, как сухая ветка.
Но лезвие Ктулу пропороло торс чудовища почти до середины, а потом застряло – кажется, в позвоночнике. Шаман попробовал высвободить оружие, но раг, нисколько не смущенный тем, что Брюн перерубил его пополам, занес второй меч.
– КУРАГЕН! – Голос Кьюры прорезал шум толпы, будто клинок проскрежетал по каменным плитам храма.
С бедра Чернильной чародейки сорвалась татуировка; тонкие черные линии сплелись в чудовище вдвое больше воскресшего рага. Хитиновый панцирь доспеха облегал явно женское тело, а в перепончатых пальцах Кураген сжимала двузубое копье. Шлем белого перламутра, скрывавший верхнюю часть лица чернильного монстра, напомнил Тэм ракушки, которые мама привозила из турне по Шелковому берегу. Из-под шлема спутанными водорослями свисали влажные пряди волос, а длинную шею обрамляли жабры, выдувая в холодный воздух клубы пара. На месте ног извивались двенадцать щупалец, каждое с человека толщиной. Два щупальца взметнулись и кольцами обвили поднятую руку рага.
Родерик вытащил из кармана штанов серебряную фляжку, отпил глоток и, закрыв глаза, передернулся.
– Бррр, ненавижу эту тварь, – пробормотал он. – У меня от нее прям мурашки бегут.
На миг два чудовища – зловещая нежить Джеки и ужас подводных глубин Кьюры – застыли друг против друга, но потом наколдованная Чернильной чародейкой тварь вцепилась в рага еще одним щупальцем и повалила его с ног, так что Брюн еле успел выдернуть глефу из тела противника.
Когда Тимой рухнул на арену, решетка ворот вздрогнула под пальцами Тэм. Раг выронил оставшийся меч и попытался встать, но Кураген поволокла его по земле, обвив четвертым щупальцем ногу поверженного противника. Кьюра, опустившись на колени, тяжело, прерывисто втягивала воздух и дрожала всем телом, наделяя колдовское создание своей силой.
Вольное Облако склонился над Розой. Она дернулась у него под рукой и начала отбиваться, но друин придавил ее к земле и держал, пока она не успокоилась. Брюн направился к ним, держа глефу наготове, на случай если Тимой вырвется из цепкой хватки Кураген и снова нападет на них.
Впрочем, это было маловероятно, потому что еще два щупальца жуткого создания Чернильной чародейки обхватили рага за пояс и рывком подняли в воздух. Тэм не могла отвести глаз от кошмарного зрелища, хотя ей очень хотелось отвернуться.
Оставшаяся рука Тимоя с влажным хрустом оторвалась от плеча. Раг беспомощно осел в лужу крови, и зрители на трибунах «Истерия» радостно завопили.
Кьюра с трудом встала, пошатываясь, словно башня с разрушенным основанием. Тэм слышала, как Чернильная чародейка что-то говорит, но не могла разобрать слов. В носу защекотало от резкого запаха гнили и чего-то соленого.
Раг взревел, но Кураген вонзила копье ему в пасть и проткнула голову насквозь. Призрачные огни в глазах дрогнули, как пламя свечи под ветром.
– Невероятно, – прошептала Джека. – Я всякого чародейства навидалась, но…
– Что «но»? – спросила Тэм.
– Но такого в жизни не видывала, – ответила загонщица.
К тому времени Кураген обвила половину щупальцев вокруг безрукого рага. Он отчаянно лягался, однако колдовское чудище держало его мертвой хваткой. Чернильная чародейка вытянула дрожащую руку, оглядела людское море, бушующее на трибунах. Крики «Убей его!», «Прикончи гада!» летели оттуда, как камни с обрыва, а потом шум превратился в одно единственное слово, скандируемое толпой в «Истерии»:
– Смерть! Смерть! Смерть!
Кьюра кивнула и медленно сжала раскрытую ладонь в кулак.
Кураген сдавила кольца щупальцев, напрягая мышцы под скользкой чешуей. Тимой забулькал горлом, пронзенным копьем, и смялся, как дешевый жестяной доспех. Захрустели кости, из искореженного тела хлынули струи крови, а белое пламя в глазах погасло.
Раг умер.
Снова.
Кураген исчезла в вихрящихся клубах иссиня-черного тумана, а изувеченный труп рага остался лежать на арене. Толпа бесновалась.
– Вот видишь. – Родерик снова отхлебнул из фляжки, отчаянно стараясь скрыть дрожь в руках. – Обычное дело.

Они покинули арену через неприметный служебный вход и попали на задний двор, где на ящиках сидели слуги, покуривая что-то покрепче табака и обмениваясь своими соображениями о выступлении «Сказа». Один похабно уставился на Розу, но, заметив, что на него покосился Вольное Облако, тут же начал с любопытством рассматривать свои грязные сапоги.
Кьюра, разрумянившись от победного восторга, устремила пристальный взгляд на мясника в окровавленном фартуке. Мясник, который любовался своим отражением в лезвии кухонного ножа, плотоядно посмотрел на нее.
– Ну что, поехали? – спросила Кьюра, и мясник, забыв о напускном безразличии, вскочил, как пес, которого позвали на прогулку.
Вольное Облако обернулся к чародейке:
– Ты шутишь?
– Что? Ах, прошу прощения, кто из нас только что заставил морскую богиню убить гигантского зомбированного льва – ты или я? По-моему, я вполне заслужила награду. Вдобавок, после того как я с ним закончу, он отыщет дорогу домой.
Друин взглянул на Розу. Она сняла наруч с изувеченной правой руки, отдаленно напоминавшей колбасу, разодранную голодными собаками, и сквозь зубы процедила:
– Ладно, пусть едет с нами, если хочет.
Кьюра поманила мясника согнутым пальцем. Слуги разразились хохотом и свистом, а мясник положил нож на ящик и торопливо дернул завязки окровавленного фартука.
– Нет-нет, – покачала головой чародейка. – Не снимай. И нож захвати.

«Сказ» и Вольница направились на восток, к городу Роуэнс-Крик. Розу отправили в возок картейского знахаря по имени Дэннон. Доктор Дэн, как его прозвали в Вольнице, применял всевозможные мази, притирания и прочие сомнительные снадобья для лечения практически всего, от слепоты до окаменения и ранней стадии ликантропии. По словам Дэна, при наличии нужных ингредиентов можно даже отрастить отрубленную руку или ногу, правда Тэм не очень-то в это верила. Пока Розы не было, Вольное Облако развлекался азартными играми. Поклонники, увязавшиеся за ковчегом «Сказа», наперебой хотели с ним сыграть, хотя друин и славился своей невероятной удачей. Впрочем, он не обдирал их как липку. В деревушке Брайтон, знаменитой своими яблочными садами, он до отвала накормил всю Вольницу яблочными пирогами и напоил сидром.
Тэм с Брюном, предоставленные самим себе, тоже развлекались как могли, стараясь не обращать внимания на стоны, визг и крики, доносившиеся из спальни Кьюры. Они решили сыграть в «Щиты и шпаги», но выяснилось, что из набора пропали все щиты, кроме одного, да и на том виднелись следы посредниковых зубов. Родерик неохотно признался, что сожрал все остальные фишки.
– Очень есть хотелось, – оправдываясь, заявил он.
Пришлось играть в «Контову крепость», то есть строить башенку из деревянных брусков, а потом поочередно вытаскивать их из основания и осторожно укладывать на самый верх, стараясь, чтобы сооружение не обвалилось. Задача усложнялась тем, что кухонный стол трясся и подпрыгивал, когда «Бастион» наезжал на очередную колдобину.
– Знаешь, кто такой Конта? – спросил Брюн, глядя, как Тэм вытаскивает очередной брусок.
– Ты меня нарочно отвлекаешь?
– А что, получается?
Башенка даже не покачнулась, когда Тэм опустила брусок на вершину.
– Как видишь, – гордо заявила Тэм. – Ну и кто такой Конта?
Шаман хохотнул и кончиком толстого пальца попытался вытолкнуть брусок из середины башенки; ладони Брюна были размером со сковороду, но действовал он ими очень ловко.
– Конта – друинский экзарх.
– Экзарх?
– Это вроде губернатора в друинской Державе, – пояснил Брюн. – Каждый экзарх управлял одним из городов-государств во владениях архонта, который, в сущности, был как король.
Он высвободил брусок из башенки, водрузил его на самый верх и победно улыбнулся, а потом схватил бутылку рисового вина и приложился к горлышку.
Тэм внимательно посмотрела на башенку – выбрать подходящий брусок становилось все труднее.
– Так вот, Конта правил городом под названием Ламнет, – продолжал Брюн, стараясь отвлечь Тэм, – и слыл отшельником, а еще был непревзойденным изобретателем и инженером. Когда экзархи начали междоусобные распри, посылая друг против друга целые армии чудовищ, Конта сотворил войско големов.
Тэм вытолкнула нужный брусок, положила его на верхушку и с облегчением вздохнула, когда башня перестала шататься.
Однажды, гуляя с мамой по лесу под Ардбургом, они наткнулись на обломки голема. Каменное чудище поросло мхом, друинские руны на месте глаз больше не светились, а во рту свил гнездо какой-то зверек.
– А вы сражались против голема? – спросила она, покуда Брюн раздумывал над следующим ходом.
– Нет, – помотал головой шаман. – Только раз наткнулись на спятившего: у него руны отказали. Он носился по всей округе, убивал все, что попадалось. Вольное Облако его усмирил: высек какие-то символы на каменном медальоне, а потом своим мечом вырезал такие же на големе. Ну, тот и стал повиноваться как миленький.
– А как Вольное Облако до этого додумался? Откуда он знает про големов? – спросила Тэм.
Брюн коснулся одного из брусков в основании башенки, но все сооружение закачалось, и шаман решил вытащить другой.
– Ну… знаешь, мне не…
– Конта – его отец, – глухо сказал Родерик, который растянулся на диване, скрестив копыта и надвинув шляпу на лицо.
– Погоди, а кто ведет ковчег? – вскинулся Брюн.
– Так он и сам себя прекрасно ведет, – невозмутимо заявил сатир.
Тэм подозревала, что над ней подшучивают, но любопытство пересилило страх, и она спросила:
– Конта – отец Вольного Облака? Он еще жив?
Из-под шляпы вырвался клуб ароматного дыма, – очевидно, Родерик исхитрился еще и раскурить трубку.
– Насколько мне известно, да, – сказал посредник. – Только они с сыном в ссоре. Вообще друины свысока относятся и к людям, и к монстрам, считают, что всех их надо поработить. В общем, когда Конта узнал, что Вольное Облако выбрал в спутницы жизни Розу и что у них…
По ковчегу разнесся пронзительный визг, и из спальни Кьюры выскочил мясник – совершенно голый, если не считать шипастого ошейника с поводком.
– Нет, только не туда, сволочь психованная! – заорал мясник и замер, увидев, как Родерик обмахивается шляпой, сгоняя дым с рогов; симпатичное лицо мясника тут же обезобразила гадливая гримаса. – А ты что за хрен с бугра?
Сатир, не выпуская трубки из зубов, процедил:
– Тот самый, который тебе копыто в зад засадит, если ты сейчас же не извинишься перед дамой.
– Перед какой такой «дамой»? – огрызнулся мясник. – Эта татуированная фрикуха меня чуть не убила! Она на всю голову тронутая. Извращенка! Чучело соломенное! А ты… – Он брезгливо скривил рот. – Ты вообще монстр. Вали отсюда в Кромешную Жуть, тебе там самое место. Или в клетку загонщиков, и сиди там, жди, пока тебя наемники не…
Тут Кьюра, резко дернув за поводок, подтащила мясника к себе и приставила ему к горлу лезвие мясницкого ножа.
– Ты потерял свою игрушку, шелудивый пес, – сказала она. – Пойди поищи.
Нож воткнулся в буфет у двери, и туда же отправился мясник, подгоняемый энергичным пинком в зад. На Кьюре был только заляпанный кровью мясницкий фартук, и Тэм разглядывала ее со странным восхищением.
Мясник сбежал, забыв о ноже. Глядя на тощую волосатую задницу, Тэм в который раз задумалась, что такого привлекательного женщины находят в голых мужиках и чего приятного в том, когда парень на тебя наваливается.
Дверь с грохотом закрылась, и бруски башенки разлетелись по столу.
Шаман укоризненно поглядел на Кьюру, которая невозмутимо схватила бутылку рисового вина, тут же опустошила ее и поставила среди развалин «Контовой крепости», объявив:
– Играю с победителем!

Глава 12. Валун и дорога

Как часто говаривал Браниган, все города, деревни и поселки вдоль дороги, простецки названной Восточным трактом, были чем-то знамениты. Два дня спустя обоз «Сказа» въехал в Роуэнс-Крик. Город славился гигантской лесопилкой, которая высилась над домами, будто исполинская крепость. Арена, именуемая «Логовом лесоруба», представляла собой лужайку, окруженную лесенками скамеек.
Выступлению «Сказа» предшествовала битва подростковой банды под названием «Пять гнилых яблочек» и квартета мертвых гноллов. Загонщик «Логова» объяснил, что гиеноголовых зомби убили три дня назад, но они воскресли, и теперь глаза у них светились белым пламенем. В Вольнице поговаривали, что неведомый каскарский некромант плодит зомбаков по всему северу. Предки восставали из склепов, а с окрестных кладбищ толпами брели покойники. По всей округе спешно вскрывали могилы и сжигали трупы; столбы черного дыма вздымались в небо над каждым городом и поселком.
По приказу Розы Родерик уведомил все арены на востоке, что «Сказ» будет сражаться только с живыми монстрами.
Пока «Пять гнилых яблочек» расправлялись с гноллами, Тэм спросила посредника, почему банды не заключают контракты с местными жителями, чтобы уничтожить оживших мертвецов.
Родерик снял шляпу, задумчиво почесал крутой рог и сказал:
– Потому что местным жителям не под силу заплатить столько, сколько платят загонщики. Выступать на аренах гораздо выгоднее, а в битве с ордой больше славы, чем в охоте на обезумевшего колдуна.
– А как же мы? Ну, в смысле, «Сказ»? Неужели контракт в Злодебрях важнее, чем помощь местным жителям?
Сатир нахлобучил шляпу на голову:
– Ты лучше спроси у Розы. Только сначала собери вещички на всякий случай.
Тэм благоразумно решила оставить расспросы на потом.
Воскресших гноллов все-таки убили, и Кровавая Роза повела «Сказ» на битву с новым противником – громадной красной жабой с четырьмя глазами, куцыми крыльями и длинным языком, который вспыхивал ярким пламенем всякий раз, как тварь высовывала его изо рта. Пока Роза методично выковыривала чудовищу глаза, Брюн с Кьюрой отвлекали его с флангов. Потом Вольное Облако рассек пополам пламенеющий язык и метким ударом прикончил несчастного монстра.
Зрителям все понравилось, но Тэм разочарованно вздохнула. Сражение было каким-то подстроенным, ненастоящим. Она разуверилась во всех песнях, прославляющих героев-наемников и их подвиги на арене. Если все эти якобы смертельно опасные битвы проходили так же, как хладнокровная бойня, за которой Тэм наблюдала из оружейной «Логова лесоруба», то бардам, очевидно, приходится сочинять гораздо больше, чем можно было предположить.
Она запоздало вспомнила отцовские слова, сказанные ей на прощание: «Наемники – не герои. Они убийцы».
Теперь стало понятнее, что означало это напутствие, а сами наемники предстали перед Тэм в блеске фальшивой славы.
Заночевать решили в Роуэнс-Крике, на постоялом дворе «Трепетный трубадур», где «Сказ» устроил пирушку, завершившуюся четырьмя драками, тремя пожарами и, как ни странно, рождением младенца. Новорожденную малышку с ярко-рыжими кудряшками, естественно, нарекли Розой, и Тэм впервые задумалась о том, скольких девочек назвали этим именем за годы странствий «Сказа».
Тэм ушла спать, когда веселье было в самом разгаре, и на всякий случай придвинула к двери своей спальни на первом этаже всю мебель, за исключением кровати и ковра из шкуры белого медведя. Несмотря на баррикады, на рассвете в окно ввалился Брюн. От него несло перегаром, одежда превратилась в лохмотья, руки были в крови. Он стал умолять Тэм никому об этом не рассказывать.
Тэм решила, что нечто подобное наверняка случилось и в самом начале турне, о чем недавно упоминал Брюн.
– И кого ты избил в кровь?
– Не «кого», а «что», – буркнул Брюн, поудобнее устраиваясь на медвежьей шкуре.
– Рассказывай.
Шаман с трудом разлепил распухшие веки:
– Ты когда-нибудь бобра видела?
Тэм помотала головой.
– Повезло. Злобная мелкая сволочь, – пробормотал он, закрыл глаза и громко захрапел.
Тэм накрыла голову подушкой.
Турне продолжалось.
В Бартоне, деревушке с самой высокой сторожевой башней на всем севере, «Сказ» перебил стаю оголодавших гоблинов на потеху откормленным зрителям. После этого наемники посетили хваленую сторожевую башню. На самом верху все несколько минут переводили дух и разглядывали заснеженный лес, простиравшийся до самого горизонта, а потом Кьюра произнесла то, о чем думал каждый:
– Только время зря потратили.
Турне продолжалось.
В поселке Кузня Колоколов (где не было ни кузни, ни колоколов) банда сражалась с гигантским пауком по имени Большой-Пребольшой Тед.
– Это отпрыск Большого Теда, – объяснил загонщик Тэм, пока наемники разрубали паука на части, – а тот был отпрыском просто Теда, который был отпрыском Маленького Теда, который был всего чуть больше кошака.
Как выяснилось, Кузня Колоколов славилась своей паучарней, но все, кроме Кьюры, отказались знакомиться с этой достопримечательностью. А Кьюра, считая, что правила для того и существуют, чтобы их нарушать, украла оттуда мохнатого оранжевого паука размером с кулак.
Той же ночью Родерик сожрал паука, а потом жаловался:
– Оранжевый-то он оранжевый, только никакой не апельсин.
Турне продолжалось.
Соленый Ручей был родной деревней легендарной Удалой Уиллы. В честь героини было названо все – от местной сапожной мастерской «Узорчатые унты Уиллы» до пивняка «Услада Уиллы», а все жители деревни носили имена Уилла или Уильям.
Загонщик («Меня зовут Уилл», – представился он) выпустил на арену троицу седобородых огров. Роза убила одного, Вольное Облако – второго, а третьего Брюн с Кьюрой торопливо разыграли в «камень-бумага-скимитар», и шаман победил. На этот раз ему удалось превратиться в огромного бурого медведя и без труда расправиться с последним огром.
За этим последовала очередная буйная пирушка, утреннее похмелье, а потом «Сказ» снова отправился в путь.
Турне продолжалось.
Погода испортилась. Из туч сыпались снежинки размером с блюдце, и весь обоз на неделю застрял в Дударе, через который пролегала знаменитая Золотая дорога (по словам Вольного Облака, ее просто вымостили брусками местного известняка, выкрашенного желтой краской), ныне погребенная под непролазными сугробами. «Сказу» пришлось пережидать снежные заносы на постоялом дворе, единственном во всей деревне, где останавливались банды, направлявшиеся к Хладопламенному перевалу, чтобы сразиться с Лютой ордой. Все обрадовались появлению Розы, но как только выяснилось, что «Сказ» держит путь на восток, на нее стали коситься с презрением, как на гнильца, – правда, стараясь, чтобы она этого не заметила.
Тэм рискнула выйти на подмостки и исполнить свои песни о «Сказе». Когда слушатели узнали, что она – дочь Лили Хашфорд, ее заставили сыграть балладу «Верные друзья» и дружно подпевали.
Арена в Дударе называлась «Золотая галерея» и напоминала театр. Участники сражались на сцене, обнесенной колючей проволокой, а зрители сидели полукругом на каменных ступенях. Местный загонщик либо не получил сообщения Родерика, либо решил оставить его без внимания, потому что все монстры в клетках оказались ожившими трупами.
Тэм наконец-то сообразила, почему никого не волнует разнузданный некромант, – его колдовство приносило загонщикам огромные доходы.
Роза разозлилась, но не стала отменять выступление. Она выбрала пару варгов – огромных черных волков, в холке вровень с Брюном, и выставила против них чародейку. Остальные участники «Сказа» пустили по кругу бутылку гонхоллоувского виски, а Кьюра, встав в центр сцены, вызвала своего собственного монстра.
Возглас чародейки сотряс арену, будто раскат грома:
– ЙОМИНА!
Татуировка, слетев с руки Кьюры, превратилась в согбенную фигуру в широкой соломенной шляпе, из-под которой на плечи свисали жидкие пряди белесых волос, не скрывающие тонкой шеи стервятника и зловещей чернозубой ухмылки. Окровавленное черное одеяние липло к костлявому телу, пронзенному семью мечами.
Белоглазые варги медленно обходили Йомину кругом, а он сжал когтистые пальцы на рукоятях двух мечей, торчащих из груди, и рывком выдернул клинки. Металл заскрежетал по кости, и Тэм невольно вздрогнула.
Несмотря на кажущуюся немощность, вытатуированное чудище двигалось с невероятной быстротой. Варги защелкали челюстями, пытаясь ухватить подол черного одеяния, но Йомина так стремительно уворачивался, что Тэм не успевала заметить движения.
Мечи пронзили обоих варгов насквозь, однако чудовища продолжали нападать. Йомина выдергивал из тела меч за мечом и рубил рычащих противников. Наконец изувеченные монстры повалились наземь, а белое пламя в их глазах угасло, как звезды на заре. Тогда Йомина высвободил из груди седьмой меч, отсек варгам головы и исчез.
Роза помогла чародейке подняться на ноги, обхватила ее лицо ладонями и что-то прошептала на ухо. Кьюра кивнула, слабо улыбнулась в ответ на следующее замечание Розы и крепко обняла ее. В морозных сумерках зрители начали расходиться.
Наемники «Сказа» вернулись на постоялый двор, а когда снегопад прекратился, снова отправились в путь.
Турне продолжалось.

Однажды дядя Бран взял Тэм с собой на рыбалку, где им встретился медведь, который забрел в реку, полную форели: рыба, подгоняемая извечным инстинктом, шла на нерест к месту своего рождения. Тэм вспомнила эту картину, глядя, как «Бастион бунтарей» медленно ползет на восток, против общего движения. Недавние метели занесли дорогу снегом, но теперь по ней тянулась вереница людей, направлявшихся к Хладопламенному перевалу.
Сквозь пелену туч иногда проглядывало солнце, поэтому Тэм и остальные провели день на крыше ковчега. Бард уселась между зубцов крыши, рассеянно наигрывая на своей лютне, Хираэт, и выискивая в толпе наемников знакомые лица, – разумеется, знакома она была лишь с некоторыми, но репутация большинства была известна ей понаслышке.
Агрийских исполинов, братьев-близнецов Дюран, с ног до головы закованных в шипастые доспехи, сопровождал отряд коренастых громил, номинально считавшийся бандой. Тэм заметила и «Белых змей», и Лейлу Прелестницу, и «Пожар войны» – наемники в этой банде покрывали оружие смолой, которую поджигали перед боем. «Может, поэтому все они лысые и безбородые?» – подумала Тэм.
Она радостно заулюлюкала, увидев «Стальных сестер» на белых боевых скакунах, и помахала «Кортни и Искоркам» – копейщицам в кольчужных рубахах. Кортни послала ей воздушный поцелуй, и Тэм стало интересно, помнит ли прославленная воительница подавальщицу из «Залога успеха», куда банда заходила прошлым летом, гастролируя в Ардбурге.
«Наверное, нет», – решила Тэм.
Все поспешно расступались, пропуская тяжелую боевую колесницу Львиного Рика. За ней медленно катил ковчег на колесах с железными ободьями, украшенный надписью «Жуткий ребенок», но сами наемники из него не показывались.
– Тэм, смотри! – воскликнул Брюн, тыча в летучий корабль над головой.
В парусах корабля потрескивало электричество, а приливные двигатели испускали клубы пара, зависавшие в воздухе мелкой моросью.
Летучие корабли были большой редкостью, поскольку секрет их изготовления утратили после краха Державы. Тэм понятия не имела, как они устроены, но часто видела один вблизи. Наемники «Авангарда», среди которых были и Эдвик с Тиамаксом, много лет назад обнаружили летучий корабль в Кромешной Жути, дали ему имя «Былая слава», а когда, после битвы за Кастию, отошли от дел, продали его за бесценок отцу Розы, Золотому Гэбу.
Народу на тракте было столько, что Родерику пришлось остановить ковчег посреди бурного потока наемников, движущихся на запад. Глядя на бравых смельчаков, предвкушавших славные битвы, Тэм устыдилась. Все спешили спасти мир, встать на защиту Грандуаля от Бронтайда и его кровожадной Лютой орды…
«А мы тут застряли, как валун в реке героев…» – огорченно подумала она.
– Эй, Роза! Вы не в ту сторону идете! – выкрикнул кто-то из толпы.
Роза подошла к Тэм, которая уже признала в говорившем Сэма Рота, по прозвищу Головорез. За спиной наемника висел двуручный меч Клык. Доспехи, изукрашенные чеканкой, так плотно облегали тучное тело, что Сэм напоминал туго перетянутый нармерийский ананас, а конь явно изнемогал под весом седока.
Сэм махнул рукой на запад:
– Орда вон там!
– Да знаю, – невозмутимо ответила Роза. – Но у нас срочный заказ. Вдобавок кто защитит Престолы, когда все самоотверженные герои бросятся спасать нас от орды? Между прочим, тут уже свирепствует некромант, или ты не слыхал?
Головорез одернул ворот: днем распогодилось и в тесном доспехе было жарко.
– Я-то слыхал. А еще слыхал, что у вас заказ в Злодебрях.
Тэм знала об алчности наемников. Они никогда не отказывались от прибыльного дельца, и Сэму наверняка хотелось побольше разузнать о таинственном заказе.
– Верно слыхал, – подтвердила Роза.
– И что же затмило великана и его армию чудовищ? Неужели тебе важнее заработать пару престольных марок, чем сразиться с Лютой ордой? Так славы не добьешься.
– Дело не в деньгах, Сэм.
– Ха! Я так и знал. Ну и что там за дело? Что-нибудь смертельно опасное, да?
– Я б тебе сказала, только ты не поверишь.
Сэм, прищурив глаза, изумленно выдохнул:
– О боги Грандуаля! Дракон, что ли?
Роза не ответила, только улыбнулась чуть шире.
– Ну точно, дракон! Ни фига себе! Значит, вы на дракона собрались? – с плохо скрытой завистью воскликнул Сэм, будто битва с крылатым огнедышащим ящером размером с дом была самым заманчивым занятием.
«Ох, только бы не дракон», – подумала Тэм. Разумеется, ей хотелось приключений, но приключения с участием дракона завершались быстро и с предсказуемым плачевным исходом.
– А что за дракон? – не унимался Сэм. – Консер? Акатунг? Нет, погоди, Акатунга прикончил твой отец.
– Симург.
У Головореза вытянулось лицо:
– Кто-кто?
– Симург, – повторила Роза. – Драконоглот.
Тэм почудилось, что все остальные – Вольное Облако, Кьюра, Брюн и даже Родерик на облучке – как-то сразу притихли. Нет, это просто совпадение, тут же решила она, потому что сатир принялся что-то насвистывать, а Кьюра перевернула очередную страницу. И все же, несмотря на теплый кожаный плащ, по спине Тэм пробежал холодок.
«Роза пошутила, – сказала себе Тэм. – Конечно же пошутила».
Вдоволь нахохотавшись, Сэм Рот стянул латную рукавицу и утер глаза:
– Ну, раз не хочешь, то и не говори. Клянусь проклятыми ветрами зимы, Роза, я тебе почти поверил.
– А что тут такого смешного рассказывают? – спросила всадница на боевом скакуне, остановившись рядом с измученным конем Головореза.
Тэм сочла ее красавицей: шоколадная кожа, крашенные в серебро волосы, копье за спиной, а на левой руке – щит с серебряной звездой на черном поле.
Головорез пытался напялить латную рукавицу на мясистую ладонь с пухлыми пальцами.
– Роза мне рассказала, почему они едут в Злодебри, а не к Хладопламенному перевалу. Оказывается, они хотят расправиться с Драконоглотом.
Всадница даже глазом не моргнула. Тэм решила, что Драконоглот – выдумка, а Роза просто не хочет, чтобы Сэм Рот (или кто-нибудь еще) знал, зачем они едут в Злодебри.
– Правда, что ли? – осведомилась красотка, приподняв щит, чтобы защитить глаза от яркого солнца. – Кровавая Роза отказывается от битвы? Вот уж не думала.
Роза холодно улыбнулась:
– Я ни от чего не отказываюсь. Если помнишь, мы уже сбороли одну орду. – Она покосилась на Вольное Облако, который встал у нее за плечом. – Так что это не наше дело, Счастливая Звезда.
– Ах, не ваше дело? – с издевкой повторила наемница. – Помнится, освобождение Кастии не было моим делом, что не помешало мне прийти к вам на выручку.
Улыбка Розы таяла, как сосулька в кулаке.
– А вдруг орда возьмет Хладопламенный Перевал? – продолжала Счастливая Звезда. – И двинет на Ковердейл? Тогда это станет вашим делом?
От улыбки Розы не осталось и следа. Она уставилась на наемницу, будто горгулья, чью макушку обосрал голубь.
– Рада встрече, Сэм, – бросила Роза и, отступив от парапета, крикнула Родерику: – Ну, чего застыл?! Давай двигай! А не расступятся – езжай по головам.
– По головам так по головам. – Родерик хлестнул вожжами, и «Бастион» тронулся с места.
Тэм повернулась к Вольному Облаку:
– А что там, в Ковердейле?
– Наша дочь, – ответил он.

Глава 13. Верхнопуль

После остановки в деревушке с неблагозвучным названием Скукотень (к сожалению, соответствующим действительности) турне «Сказа» завершилось в Верхнопуле, городе не меньших размеров, чем столичный Ардбург, но гораздо пышнее и роскошнее. Верхнопуль, выстроенный из сверкающего белоснежного известняка, короной венчал вершину пологого холма.
С юга город окружали отроги Заиндевелого кряжа, а в отвесном утесе на севере была высечена колоссальная статуя воина, который одной рукой сжимал рукоять гранитного меча, а другую простирал над городом. По желобам, прорубленным в скальной породе, на раскрытую ладонь стекали талые воды, водопадом изливаясь между сомкнутых пальцев и наполняя бассейн в нескольких сотнях футов ниже.
Верхнопульцы называли статую Защитником, но Вольное Облако объяснил Тэм, кого она изображала на самом деле.
– Тиран? – Тэм прищурилась, вглядываясь в каменное лицо, истертое ветрами и дождями; откинутые назад длинные уши свидетельствовали о том, что моделью изваяния служил друин.
– Некогда он был здешним экзархом. Его звали Говикен, – сказал Вольное Облако. – Он велел своим рабам – сотням людей и монстров – высечь из скалы свое подобие. За десять лет им удалось справиться только с ладонью, поэтому он отправил на работу еще тысячи камнерезов. Спустя лет десять появилась грудь, рука и голова – в общем, все, что перед тобой, но статую так и не завершили.
Друин рассеянно крутил в пальцах странную монетку из лунного камня, – наверное, какой-то талисман, решила Тэм.
– К тому времени Держава начала распадаться, – продолжил он. – Вспыхнули междоусобные войны, экзархи сражались друг с другом. Бойцы Говикена были необученными, ослабевшими и изможденными после десятилетий тяжелой работы. Их быстро разгромили, а экзарха убили. – Вольное Облако вздохнул, и его уши печально поникли. – Я иногда задумываюсь: вот зачем нам все эти битвы, убийства, слава?.. Ради чего мы этого добиваемся, если от нас совершенно не зависит, какими мы останемся в памяти людей.
Тэм припомнила, что об этом же говорил и Браниган на холме у Бойцовского табора.
– Говикен был жестоким и тщеславным, – добавил Вольное Облако. – Этот мелкий деспот жаждал вековечной славы, но лишь обрек на поражение и себя, и свой народ. Однако же он по-прежнему красуется здесь, над городом, хотя все его враги давно сгинули, а те, кто когда-то были его рабами, возносят ему хвалу. Как ни странно, он обрел бессмертие.
Отведя прядь волос с глаз, Тэм спросила:
– А разве друины не бессмертны?
– По сути, бессмертны, – кивнул Вольное Облако, и монетка исчезла из пальцев как по волшебству. – Жаль только, что в большинстве своем мудаки.

Дорога в город огибала холм; по ее левой стороне высился земляной вал, на котором собралась восторженная толпа. Первые телеги Вольницы вкатили в городские ворота под восхищенные крики поклонников, а «Сказ» встретили с буйным разгулом. «Бастион бунтарей» медленно двигался по улицам, на которых с обеих сторон теснились встречающие. Тэм попыталась подсчитать число женщин с ярко-алыми, как у Розы, волосами, но после первой сотни сбилась со счету. Похоже, в городе не осталось ни одного зернышка хакнелла.
«Эх, жаль, не догадалась запастись, – подумала она. – Заработала бы целое состояние».
Какая-то женщина несколько кварталов бежала за ковчегом, умоляя Брюна сделать ей ребеночка, а другая, тыча всем под нос орущего младенца, наряженного кроликом, заявляла, что это отпрыск Вольного Облака.
– Ну что, пора начинать волноваться? – спросила Роза у друина.
Он помахал женщине рукой, устало улыбнулся и ответил:
– Я уже волнуюсь.
Поклонники усеивали балконы и крыши домов. Со всех сторон дождем сыпались узкие яркие ленты серпантина, птичий корм и лепестки роз, такие мерзлые, что больше напоминали град.
Склонившись к облучку, Тэм спросила Родерика:
– А при чем здесь птичий корм?
– Понятия не имею. – Сатир набрал горсть зерен, высыпал в рот и, заметив, что Тэм изумленно уставилась на него, протянул ей руку. – Извини, я не подумал. Угощайся.
– Нет, спасибо, – отмахнулась она.
– Ну как хочешь. – Родерик сосредоточенно всмотрелся в зерна на ладони. – О, тут и пшеничка есть!
Наконец ковчег остановился у трехэтажного постоялого двора под названием «Корявый посох», хозяин которого, бывший маг Эльфмин, приветствовал «Сказ» во дворе и подарил каждому ярко-красный шарф.
– Ух ты, какой теплый! – удивленно заметила Тэм, когда старик накинул ей на плечи толстый шерстяной шарф, от которого исходило ровное тепло.
– Зачарованный, – сказал Эльфмин, поправляя на носу очки с золотистыми стеклами. – Элементарное волшебство, но в Злодебрях придется очень кстати, попомни мои слова.
Остаток дня ушел на то, чтобы расселить на постоялом дворе Вольницу и «Сказ», а потом все, включая Тэм, завалились спать, потому что Роза без обиняков предупредила:
– Ночью будет не до сна.

Пирушка в честь завершения турне «Сказа» должна была состояться на следующий вечер, после битвы на арене, а ночь перед выступлением банда решила провести в верхнопульских притонах. Разумеется, за «Сказом» увязалась Вольница, а еще все те, кому хватало физических и моральных сил принимать участие в разнузданном веселье.
Сначала заглянули в «Василиск», бордель, уставленный статуями прелюбодеев и прелюбодеек, занятых любимым делом. После этого перешли в «Логово горгоны», украшенное примерно так же, только со змеями.
Затем навестили «Мэкис», «Бравый бард» и еще один бордель, «Самый длинный меч на свете», где Вольное Облако, после обильных возлияний и упрашиваний, согласился потанцевать в клетке, под пылко исполненную Тэм песенку «Волшебный мальчик», которую обычно играли на детских утренниках.
На стенах таверны «Щелястый щит» висели сломанные мечи и разрубленные щиты. Посетители, по большей части седые воины, рассказывали длинные путаные побасенки о странствиях по Кромешной Жути. Как выяснилось, почти во всех старых бандах были случаи смерти от черногнили, страшной болезни, которая рано или поздно настигала тех, кто бродил по отравленным лесам. Один старик хвастливо показывал руку, якобы вылеченную от заразы чудодейственным зельем Аркандия Муга, соратника отца Розы.
Тэм спросила одряхлевших героев, какую песню им спеть, и растрогалась, когда ее единодушно попросили исполнить самую знаменитую балладу Лили Хашфорд. Песня «Верные друзья» не только напоминала Тэм о матери, но и помогла ей стать участницей «Сказа». Если бы тогда, в «Залоге успеха», Тэм исполнила что-нибудь другое, то так и не покинула бы Ардбург.
Завершающий куплет старые бойцы исполнили хором, а когда Тэм закончила, у всех посетителей блестели слезы на глазах.
Напоследок «Сказ» посетил таверну «Рынок Чудовищ», где подавальщицы, одетые в вызывающие наряды, изображали различных волшебных тварей, а вместо восковых свечей или керосиновых ламп в склянках цветного стекла томились самые настоящие пикси. По примеру Розы все из «Сказа» и Вольницы сняли по склянке, вышли на улицу, выпустили пикси на свободу и со смехом глядели, как разноцветные сияющие создания на трепещущих крылышках взмывают в небо.
На рассвете все потянулись в «Корявый посох». По дороге Пенни запустила снежком в Брюна, который ответил тем же, но попал не в нее, а в Розу. Снежная баталия продолжалась до тех пор, пока не появился отряд ночных стражников в белых плащах.
Брюна арестовали, потому что он (с Пенни на плечах) не успел убежать. Розу с Вольным Облаком обнаружили в ближайшем сугробе и вменили им в вину развратное поведение, появление в общественных местах без одежды и наличие обнаженного меча.
На обледенелой брусчатке Тэм поскользнулась и чуть не упала, но Кьюра вовремя ухватила ее под локоть. Не разнимая рук, они бросились наутек по узким переулкам и заснеженным площадям. Наконец беглянки оторвались от преследователей. Неподалеку от постоялого двора Кьюра легонько сжала пальцы Тэм и показала куда-то вверх:
– Погляди!
Водопады над Верхнопулем в свете луны превратились в шелестящие полотнища серебристого шелка, а полосы звездного неба между ними мерцали, как озеро, затянутое льдом.
– Какая красота! – прошептала Тэм, глядя не на водопад, а на Кьюру.
Чародейка покосилась на нее и с лукавой улыбкой предложила:
– А давай-ка мы с тобой…

– Сначала надо увлажнить, – заявила Кьюра.
– А больно не будет? – спросила Тэм.
– Если все сделать правильно, то будет не больно, а… ну пощиплет чуть-чуть, и все.
– А ты уже пробовала?
– Да, но только на себе.
– А если мне не понравится?
– Еще как понравится! Даже странно, что в свои годы ты этого еще не пробовала. Все, закрой глаза и не шевелись.
Чародейка вылила на голову Тэм кувшин воды.
Тщательно намочив волосы Тэм, Кьюра отошла. Бард, запрокинув голову и опираясь затылком на край фаянсовой раковины, разглядывала в сумраке кухни потолочные балки «Корявого посоха». Послышались удары пестика в ступке, плеск воды, и Кьюра снова начала что-то измельчать.
– Готово, – наконец сказала она и стала втирать какую-то смесь в волосы Тэм. Кожу сразу же защипало.
Процедура обещала быть долгой, поэтому Тэм решила, что сейчас самое время хорошенько расспросить Чернильную чародейку. Вопросы мучили Тэм с того самого дня, как «Сказ» встретился с Сэмом Ротом; она сдерживала их в себе, будто вздох.
– У Розы правда есть дочь?
Пальцы Кьюры на миг замерли.
– Да, есть. Ее зовут Зарянка.
– Значит, она друинка?
– Нет, она – сильф. И уши у нее самые обычные, не кроличьи.
– Сильф?
– Сильф – это плод союза друина и человеческой женщины. Друинкам повезло – они способны родить одного-единственного ребенка, и то лишь от друина.
Тэм, пораженная новостью, спросила:
– А как же они выжили? Если каждая рожает лишь одного ребенка, то в конце концов вымрет вся раса.
– Так оно и случилось. Или ты не заметила? Они, конечно, бессмертны. Ну почти. Хотя Вольное Облако говорил, что друины иногда умирают от старости, трудно представить себе, что такое старость для кролика. Между прочим, они не из нашего мира.
Тэм знала об этом. Как рассказывала мама, друины попали в Грандуаль из обреченного мира, прорубив проход в соседнее измерение волшебным мечом Веленкором. Они быстро поработили местное население – первобытных людей и чудовищ, не способных противостоять колдовству и передовым технологиям захватчиков. Глава друинов, Веспиан, создал империю, дал ей название Держава и, объявив себя архонтом, правил тысячу лет.
Конечно же, взрослые считали все это сказками, выдумками, смесью полуправды и суеверий. Но Тэм, слушая рассказы мамы, безоговорочно ей верила. Вдобавок Эдвик и Тиамакс своими глазами видели Веленкор, и оба утверждали, что в его клинке отражается потусторонний мир. На смертном одре архонт подарил меч отцу Розы.
– А сколько лет Зарянке? – спросила Тэм.
– Четыре, – ответила Кьюра. – А может, пять. Она живет у дедушки, в Ковердейле. Мы их часто навещаем.
«У дедушки?» – подумала Тэм и уточнила:
– У Золотого Гэба? А почему Роза не берет ее с собой?
Кьюра запустила пальцы в волосы Тэм, что было бы приятно – даже очень, – но кожу уже щипало весьма чувствительно.
– Потому что, – наконец сказала чародейка, – детям не место в гастрольных поездках.
«А зачем же тогда Роза с Вольным Облаком отправились в турне?» – подумала Тэм, но вслух этого не произнесла, а задала другой вопрос, который тоже давно не давал ей покоя:
– В Борфорде Джека сказала, что никогда не встречала такого чародейства. Как это понимать?
– Ну ты же сама видела, – заявила Кьюра, будто хвастаясь. – Круче меня никого нет.
У Тэм щекотало в носу от запаха жженой ванили.
– Нет, Джека говорила не об этом. Она сказала, что ты сражаешься не так, как другие чародеи.
– Потому что обычно чародеи не сражаются, – объяснила Кьюра. – Они развлекают публику. Вырезают фигурки из дерева или протравливают их на стеклянных колокольчиках, а потом сжигают деревяшки или разбивают стекло, чтобы оживить изображение.
– Значит, если чародей вырежет из деревяшки птичку, то…
– У него будет деревянная птичка. А если они вытравят изображение птички на стекле…
– То она будет стеклянной, – сообразила Тэм.
– Совершенно верно. – Кьюра отошла вглубь кухни, зачерпнула кувшином воды из бочки в углу. – А я работаю иначе. Эти изображения вытатуированы на моем теле, смешаны с моей кровью. – Она вылила холодную воду на голову Тэм. – Поэтому, когда я их призываю, они являются во плоти. Они настоящие, ну или почти настоящие. – Кьюра снова шагнула к бочке.
На голову Тэм обрушился еще один холодный поток.
– А что они вообще такое? – спросила Тэм, заметив, что запах ванили стал слабее, – наверное, это был хороший признак. – Этот пламенный древей, морское чудовище, и та штука, пронзенная мечами… Почему они у тебя такие…
– Готово, – объявила Кьюра резким, не терпящим возражений тоном. – Садись и посмотри.
Тэм подняла голову и взглянула на свое отражение в ручном зеркале, которое поднесла Кьюра.
Лицо Тэм не изменилось. Глаза остались теми же. А вот волосы утратили невзрачный мышиный цвет.
Бард стала платиновой блондинкой.
На губах отражения солнечным лучом сверкнула улыбка.
– Ох, ради всех богов, обалдеть, как мне нравится!

Глава 14. Важные персоны

Несколько лет назад, после смерти каскарского короля, его сын и наследник, желая заручиться любовью подданных, велел возвести в каждом крупном городе своего королевства грандиозное сооружение для общественных нужд. Гримстон обзавелся новым маяком, Северный Престол – ипподромом, в Восточном Свистоплясе построили престольную библиотеку, а в Западном Свистоплясе – престольный музей. Ардбургу достался наисовременнейший комплекс банных сооружений – бассейны с подогревом, сауны и зал для вольной борьбы, где, если верить Бранигану, секса было больше, чем в борделе, когда там объявляют скидки на услуги.
В Верхнопуле король Маладан Пайк повелел отреставрировать древнюю арену, разрушенную настолько, что банды и посредники обходили город стороной. Возрожденная арена, получившая название «Каменный сад», представляла собой шестиярусный цилиндр, врытый в скальную породу. Со стороны виднелся только самый верхний ярус, занятый роскошными ложами, откуда городская знать с комфортом наблюдала за кровавой бойней. Самый нижний ярус прозвали «Ямой», и его завсегдатаи часто получали увечья похлеще, чем чудовища на арене.
Оружейная «Каменного сада» блистала невиданной доселе роскошью. Столы ломились от яств, как на королевском пиру, а в баре собрали все мыслимые и немыслимые напитки. На каменных плитах пола лежали толстые узорчатые ковры, а на диванах было столько подушек, что Тэм пришлось переложить некоторые на соседнее кресло, чтобы было где сидеть. Между подсвеченных лампами огромных гримерных зеркал висели шпалеры и гобелены с изображением знаменитых битв.
В одном из зеркал Тэм заметила отражение наемника, чья известность затмевала даже славу Розы. Когда на соседний диван плюхнулся Брюн, разметав подушки во все стороны, Тэм склонилась к нему и прошептала:
– А это кто там? Принц Утский?
– Какой еще принц? – громко уточнил Брюн.
Наемник в пурпурной накидке с капюшоном взглянул в зеркало. За лиловой вуалью, удерживаемой тонким золотым обручем, едва виднелись глаза, густо обведенные черным. Тэм поспешно зарылась в оставшиеся подушки.
Шаман задумчиво почесал в затылке:
– Ты что-то сделала с волосами?
– Не-а.
– Понятно. – Брюн вытянул шею, поглядел Тэм за плечо. – Ага, принц. Между прочим, у него нет банды. Он бьется с монстрами в одиночку. По-моему, это безумие. Группа поддержки нужна всем, даже героям. Вот, к примеру, Роза… – Он осекся и подтолкнул Тэм. – О, погляди-ка!
Посредник принца Утского, грузный нармериец с тройным подбородком, кутаясь в накидку из пятнистого меха, визгливо окликнул распорядительницу оружейной:
– Подойдите-ка, милейшая! Да-да, я к вам обращаюсь! – В пронзительном голосе звучала царственная самоуверенность евнуха; одной рукой, унизанной кольцами, посредник поглаживал мех воротника, а другой величественным жестом указал на стол. – Нам тут перепутали виноград.
По лицу распорядительницы было ясно, что ей хочется оказаться где угодно, только не здесь.
– Виноград? – переспросила она.
– Совершенно верно. Виноград.
– Вот этот виноград?
– Да. То есть нет. Я особо отметил, что виноград должен быть пурпурным, а это, как вы сами видите, грозди белого. Надеюсь, даже ваш недалекий ум сможет уяснить разницу.
Распорядительница предпочла пропустить оскорбление мимо ушей.
– И что?
– А то, – сладеньким голоском добавил посредник, выразительно поглядев на принца. – Его светлость не выносит белого винограда. Он предпочитает пурпурный.
Распорядительница недоуменно заморгала, посмотрела на стол и перевела взгляд на посредника:
– А это белый виноград.
– Да, я это прекрасно вижу. Это белый виноград. Поэтому…
По «Каменному саду» разнесся громкий рев, от которого закачались светильники на серебряных цепях под потолком. Распорядительница воспользовалась удачным случаем и ускользнула. Немного погодя в оружейную вошла Кьюра и объявила:
– «Крысолаки» победили.
– Кого? – спросил Вольное Облако.
– Крысолаков. – Кьюра окинула придирчивым взглядом угощение на столе и выбрала персик. – Прям дурдом какой-то.
Следом за ней появился Родерик и выкликнул:
– Наша очередь!
– А с кем мы сражаемся? – спросила Роза, которая только что приняла дозу львинника, – голос звучал глухо, глаза не сверкали.
Посредник радостно потер руки:
– С орками.
– И много их?
– У загонщиков в клетках – целый отряд. Я велел отобрать дюжину самых свирепых, чтобы побольше да позеленее. То есть по три штуки на каждого из вас, если, конечно, Тэм не выбежит на арену и не начнет стрелять. – Он подмигнул барду. – Отличный цвет волос.
– Спасибо, – улыбнулась Тэм.
– Вот, я так и знал, – сказал Брюн, с довольным видом поглаживая бороду.
Роза смотрела в темную бездну гримерного зеркала, будто играла в гляделки со своим отражением.
– Будем биться со всеми сразу, – заявила она.
Брови сатира подскочили кверху, едва не сбив шляпу с головы.
– Чего-чего? – удивленно переспросил он.
– Будем биться со всем отрядом, – повторила Роза.
В оружейной наступила тишина.
Из глубины зеркала двойник Розы устремил пронзительный взгляд на остальных участников банды. Брюн набрал полную грудь воздуха, а потом утвердительно кивнул. Кьюра с довольной усмешкой откусила персик, а потом сказала:
– Мне нравится такой расклад.
– А мне – нет, – пробормотал Вольное Облако. – Мне больше нравятся ставки на кону. Смерть или слава, так ведь?
Отражение Розы улыбнулось:
– Смерть или слава.

В отряде семьдесят семь орков, и, хотя Тэм никогда не меняет этой цифры, остальные барды считают нужным слегка завысить численное превосходство противника. Вскоре по всем городам и весям Пяти Престолов разлетятся слухи и песни о том, что в тот день «Сказ» вышел на битву с сотней, нет, с полутора сотнями, нет… с двумя сотнями орков.
Однако же Тэм считает, что приукрашивать нет смысла, – правда и без того невероятна. Вот по арене к Розе и ее соратникам с ревом несется зеленая волна свирепых, закованных в латы орков…
…и рев бурого медведя сотрясает окрестности, вселяя страх в сердца. Кривые когти сминают железо и вспарывают орков, будто бурдюки прокисшего вина…
…и с руки чародейки срывается чернильный жеребец, парусами развернув за спиной железные крылья. Громоподобно грохочут копыта, из-под них вылетают молнии, а сам конь, неумолимый, как ненастье, врывается в битву…
…и друинский меч звенит, будто колокол, рассекая воздух; друин движется со стремительной грацией хищника – каждый шаг выверен, каждый удар точен. Сердце его – как подброшенная монета: на аверсе – лицо любимой, на реверсе – лицо дочери, и, какой бы стороной ни упала монета, он все равно проиграет…
…и воительница рубит, режет, колет и наносит удары в вихре огня и стали. Она рождена в тени, но сияет ярче самой яркой звезды и, притягивая к себе все взгляды, пылающей кометой несется навстречу своей неведомой судьбе.
Когда оставшееся от семидесяти семи орков крошево сгребают, сметают и уносят с арены, звучит объявление: принц Утский, сообразив, что не сможет тягаться с подвигом «Сказа», наотрез отказывается выступать.
Зрители презрительно вопят, и тут из оружейной выходит Роза и объявляет, что проведет показательный бой. На потеху взбудораженной толпе загонщики выпускают марилиту – змеехвостую шестирукую тварь, вооруженную мечами. По мнению Тэм, ей самое место среди татуировок Кьюры.
Роза бьется с мастерством гениального актера, будто арена – театральные подмостки, а каждый зритель – бард, слагающий хвалебную песнь о битве. Наконец воительница убивает марилиту, отсекая ей голову скимитарами, потом швыряет клинки на арену и победно вскидывает руки, а толпа неистовствует и ликует, поклоняясь своему кумиру.
С неба дождем сыплются пурпурные лепестки, кружат в косых солнечных лучах, прорезающих тени. Тэм ловит лепесток и улыбается.
Ну конечно же. Розы.

Вечером в «Корявом посохе» устроили пирушку. Наутро Вольница разбредется – кто по домам, кто пристанет к другой банде, – а «Сказ» отправится в Злодебри выполнять заказ. К раскладному столу, за которым сидела Роза и ее соратники, по одному подходили люди, прощались. Пенни расстроилась, потому что Брюн отказался взять ее с собой в поход на север, и вцепилась в руку шамана, будто в мачту тонущего корабля.
Естественно, не обошлось и без наемников. На вечеринку пришли «Крысолаки», те самые, что выступали в «Каменном саду» перед битвой «Сказа», и «Жуткая молодежь» – четверо обрюзглых типов под шестьдесят, которые «гастролировали», без приглашения являясь на пирушки.
Кори Кейн, лучница банды «Акулий завтрак», подошла поздороваться – и похвастаться выпирающим животом.
– А будущий папаша отправился пинать орду под зад, – гордо сказала она. – Я бы тоже с ним ушла, только доспехи не налазят.
Тэм втиснулась на скамью между Кьюрой и Брюном, Роза с Вольным Облаком сидели напротив, а Родерик пристроился на табурете в торце стола, заставленного полными кружками, пустыми бутылками и грязными тарелками с остатками грандиозного пиршества. Шаман с чародейкой обсуждали, в какой из грандуальских Престолов лучше всего уйти на покой после выполнения прибыльного заказа в Злодебрях. Родерик жевал что-то хрустящее, как куриные кости, – наверное, те самые куриные кости.
Тэм изо всех сил старалась не прислушиваться к разговору Розы и Вольного Облака.
– …напрасно лезла на рожон, – говорил друин. – Мы свое отработали. Сражаться с марилитой было незачем.
– Ах, незачем? – осклабилась Роза, затягиваясь сигарой. – Ты зрителей видел? Слышал, как они скандировали мое имя? Даже Золотой Гэб не расправлялся с марилитой в одиночку.
От гнева уши Вольного Облака встали торчком. Он хотел было возразить, но тут же закрыл рот: друинское предвидение подсказывало, что спорить с Розой бесполезно.
– Турне завершилось, – с трудом сдерживаясь, произнес он. – Если помнишь, ты обещала…
– Со львинником покончено. – Роза начертила на груди символ Летнего Короля. – Клянусь.
– Из-за этого зелья ты забываешь об осторожности.
– Зато не забываю развлекать публику, – сказала Роза, выпустив струю дыма. – Ты же знаешь, Облако, он мне помогает.
Друин накрыл ее руку своей:
– Послушай, тебе совершенно незачем…
– Кровавая Роза! – хрипло пробасил Линден Гейл, алебардист «Крысолаков», амбал с помятым и пожеванным лицом, будто побывавшим в пасти голодной дворняги. – Мы тут с ребятами поспорили, а ты нас рассуди. Говорят, вы собрались в Злодебри, мол, взяли заказ у Руанготской вдовы.
– Да, – не оборачиваясь, бросила Роза.
Тэм заметила, что к ним прислушиваются. Внезапно все разговоры стихли. Стаканы и кружки замерли на полпути ко рту. Трубочные чубуки застыли в зубах, лишь из чашечек в прокуренный воздух лениво поднимались струйки дыма.
– И что там, в Злодебрях? – спросил Линден.
– Снег, – сказала Кьюра.
– Скалы, – добавил Брюн.
– Твоя мать-шлюха, – заявил Родерик.
Гости за соседними столами дружно ахнули.
– А что я такого сказал? – с невинным видом осведомился посредник. – Его мамаша и впрямь шлюха. Линден, подтверди.
Наемник неохотно кивнул:
– Так и есть.
– Ну я же говорю. Шлюха в зачуханном борделе в Феттеркарне. Вот только не припомню, как он называется.
– Так и называется, – смущенно признался Линден Гейл. – «Зачуханный бордель».
– Прелестное заведение. А их фирменный супец из козьей головы – пальчики оближешь, – сказал Родерик, облизывая пальцы.
– А еще говорят, – поспешно добавил алебардист «Крысолаков», чтобы поскорее прекратить обсуждение своей матери, – что вы идете на Симурга.
– Верно говорят, – ответила Роза.
К этому времени беседу слушали все присутствующие, поэтому заявление Розы встретили дружным смехом. Хохотали все, даже Вольница. Все, кроме «Сказа».
Громче всех смеялся Линден.
– Да ну, не верю, – заявил он, переведя дух. – Нет, я слышал, конечно, что ты трусиха. Всем грандуальским наемникам известно, что Кровавая Роза даже беса-мусорщика не отметелит, пока львинника не пожует.
Вольное Облако едва не выскочил из-за стола, но Роза удержала его руку.
Линден фыркнул; на Тэм пахнуло перегаром.
– Симург, говоришь? Тебе бы все шутки шутить. Могла бы придумать что-нибудь правдоподобное. Кстати, я тут слышал, что Зимняя Королева воскресла. Ты не хочешь ее изловить?
– А ты сделай мне заказ, я тебе принесу ее голову.
По залу прошелестели сдавленные смешки.
– Когда орда напала на Крагмур, вы были в Ардбурге! – сердито, с укоризной выкрикнул Гейл. – Вам бы сейчас вместе со всеми двинуть на Хладопламенный перевал, чтобы показать этому шлюхиному сыну Бронтайду, как сражаются наемники.
– Шлюхиному сыну? – переспросил Вольное Облако, все еще шутливым тоном. – На твоем месте, Линден, я бы аккуратнее выбирал выражения.
– Да катись ты к Морозной Матери, кролик! – Гейл смачно сплюнул на пол, а потом с ухмылкой склонился к Розе. – А вы тут, в Верхнопуле, прохлаждаетесь, мол, важные персоны и все такое. Только вам до важных персон далеко, Роза. Ты – ссыкло, тебе лишь бы бабла срубить по-быстрому, и, сколько львинника ни жри, к орде тебя волоком не подтащишь. После Кастии-то…
Умный человек произнес бы речь и с достоинством удалился. Но Линден Гейл никогда не блистал умом.
– Так что ты, Роза, позоришь отца, – добавил он. – Золотому Гэбу никакая орда не страшна. В прошлый раз он отправился к тебе на выручку через Кромешную Жуть и сейчас уже был бы на Хладопламенном перевале, если б не нянькался с твоей ублюдочной полукровкой…
Тут он умолк, точнее, его заткнул кулак Розы.

Глава 15. Бард и зверь

Остаток своих слов Гейл проглотил вместе с выбитыми зубами, отшатнулся и с размаху врезал основанием ладони Розе в подбородок. Роза едва не упала, но Вольное Облако ее вовремя подхватил.
Кьюра вскочила – сначала на ноги, потом на столешницу, затем взвилась в воздух и, запрыгнув к Гейлу на закорки, принялась лупцевать его по ушам. Родерик, старательно изображая из себя тело, внезапно лишившееся костей, скользнул под стол.
Остальные «Крысолаки» бросились на подмогу Линдену. Двое налетели на Брюна, повалили на пол и начали мутузить. Пенни, пронзительно вереща, осыпала их градом ругательств. Еще один наемник занес над головой табурет и оглядел присутствующих, выбирая себе жертву послабее.
«То есть меня», – запоздало сообразила Тэм.
Вольное Облако, кувыркнувшись через стол, принял удар на себя. Обломки табурета посыпались по спине, а друин стремительно ухватил отломившуюся ножку, крутанул ее и хрястнул нападавшего в висок.
– Спасибо, – пролепетала Тэм.
– Всегда пожалуйста. Я тебе говорил, что мне нравится твой новый цвет волос?
– Нет.
– Ну вот, теперь сказал. Тебе очень идет.
К этому времени его уже взяли в кольцо, и друин мельком оценил силы неприятеля: трое мужчин и одна весьма мускулистая женщина. На миг противники словно бы оцепенели, но тут Вольное Облако сорвался с места – обрадованно, будто лис, забравшийся в курятник.
Роза не стала дожидаться, когда на нее нападут. Она свалила с ног ближайшего наемника (по правде говоря, у него была очень угрожающая рожа) и бросилась на другого, который рванулся к ней, размахивая бутылкой.
Кьюра, устав бить Линдена по ушам, решила его придушить. Приемчик сработал: громила упал на колени, тщетно пытаясь отвести от горла татуированную руку, а потом повалился ничком. Чернильная чародейка соскочила на пол, но тут на нее сзади набросилась подруга Гейла. Обе, сцепившись, откатились вглубь зала, и Тэм слышала только жуткий визг и вопли, будто кошки дрались на задах рыбной лавки.
Потасовки завязывались по всему «Корявому посоху»; в драку вступали наемники, верхнопульцы, Вольница и те, кто спьяну не помнил, кого именно поддерживает. Подавальщицы и бармены спрятались за стойкой, как бойцы за зубцами крепостной стены в осажденном городе. На помосте в углу таверны продолжали играть три музыканта, вместо того чтобы искать укрытия. К их чести, они ускорили темп, подбадривая дерущихся.
Краем глаза Тэм заметила какое-то движение: Родерик, высунув руку из-под стола, вслепую ощупывал столешницу до тех пор, пока не обнаружил полную кружку, которую тут же утянул к себе.
Брюн валялся среди перевернутых табуретов и пустых бутылок, отбиваясь от десятка нападающих. Пенни помогала ему по мере сил. Она схватила за волосы какую-то женщину, выдернула ее из кучи-малы, и обе сцепились у барной стойки, но Пенни ловким ударом наотмашь отбросила противницу к стене.
Брюну только удалось подняться на колени, как Горд Ларк, тощий лидер «Крысолаков», заехал ему по морде щитом. Голова шамана запрокинулась, и Ларк перевернул щит ребром, чтобы ударить по обнаженному горлу Брюна.
Тэм очень своевременно вырвала щит из костлявых пальцев Ларка и замерла в замешательстве, не зная, что делать дальше.
– Дай сюда! – подсказал ей Ларк.
– Ну-ка, отними! – огрызнулась она.
«Ну-ка, отними? – издевательски осведомился внутренний голос. – Ты зачем это сказала? А если он попробует отнять?»
Едва она прикрылась краденым щитом, как кулак Ларка с размаху опустился на дубовую доску, усеянную железными шипами. Наемник взвыл и затряс ободранными пальцами, а Тэм подняла щит и что было сил шарахнула «крысолака» по башке.
– Уй-ё-о! – прохрипел он и, закатив глаза, рухнул на пол.
Эдвик рассказывал, что Пузочес, мало кому известный приятель Золотого Гэба, в сражениях использовал свой щит Черное Сердце вместо боевого оружия. Прежде Тэм в это слабо верила, но сейчас поняла, в чем польза тяжелой деревяшки.
Брюн вскочил на ноги, увернулся от улюлюкающего противника и ловко оттолкнул того на соседний стол, а потом поспешно отмахнулся от тарелки, метко пущенной какой-то девицей. Она тут же швырнула в него еще две, а потом сбежала, потому что метательные снаряды закончились. Один из поверженных наемников попытался подняться, но шаман громадной рукой обхватил его за шею и приподнял с пола.
Наемник задрыгал ногами и что-то прохрипел, но в ответ раздалось жуткое рычание, от которого у Тэм волосы встали дыбом, а сердце затрепетало пойманной птицей. Физиономия несчастного «крысолака» стремительно багровела, а лицо Брюна исказилось от страха и какой-то непонятной ярости. Он умоляюще уставился на Тэм и выдавил сквозь стиснутые зубы:
– Не-е-ет!
«Крысолак» в отчаянии выхватил нож из перевязи на груди.
– Не могу…
Клинок пропорол руку шамана.
– Тэм… беги! – крикнул Брюн, и свирепый зверь все-таки вырвался на свободу.
Лицо шамана превратилось в широкую мохнатую морду, мышцы вздулись, будто мешок, полный змей, а рука на горле «крысолака» стала огромной лапой, покрытой бурой шерстью. На месте пальцев появились черные клинки когтей. Рубаха Брюна разорвалась в лоскуты, а рычание сменилось оглушительным ревом. В таверне воцарилась мертвая тишина.
На миг.
А потом все завопили.
Поднялась паника. Посетители бросились наутек, пытаясь выбраться через окна и двери, но в наступившем хаосе застряли. Даже музыканты не выдержали и спешно покинули сцену. Зазвенело оружие, обагренные кровью клинки сверкали в тусклом свете ламп.
Ощутив удар в локоть, Тэм покосилась на щит, увидела воткнувшийся в дерево зазубренный кухонный нож, выдернула его и хотела было оставить для самозащиты, но потом решила, что если пырнет кого-нибудь в драке, то наутро будет раскаиваться, и отшвырнула его на пол.
Брюн снова взревел, хрипло и протяжно, будто вспарывали ржавый доспех. Лапы невольно разжались, полузадушенный бедолага вырвался и попытался отбежать. Зверь толчком повалил его, вонзил в ногу когти и, прижав к полу, вцепился в несчастного клыками.
Тэм оглянулась. Вольное Облако помогал Кьюре подняться. Обеими руками чародейка сжимала ушибленную голову, с разбитой губы капала кровь. Роза пробивалась сквозь толпу гостей и что-то выкрикивала, но слов было не разобрать среди всеобщего гомона, воплей, криков, топота ног и тяжелой поступи лап по деревянным половицам…
Тэм резко обернулась. На нее мчался Брюн, опустив массивную голову, будто таран. Как только она подняла щит, на нее обрушился удар, отбросивший ее в сторону. Тэм ободрала щиколотки о скамью, приложилась спиной к столешнице, но, к счастью, успела кувыркнуться, и зверь врезался в стол, который разломился пополам, а посуда взмыла в воздух.
Тэм выкатилась из-под деревянной скамьи, немедленно разлетевшейся в щепки, потом вскочила, пробежала два шага и проехалась на боку по соседнему столу, что, наверное, выглядело бы очень круто, не свались она кулем с противоположного края столешницы. Зверь, метнувшись следом, крушил табуреты в труху и ломал кедровые доски, как хворост.
Привстав на колени, Тэм увидела перед глазами черный железный сапог. Роза, кувыркнувшись в воздухе, прыгнула на стол, выхватила сверкающие скимитары, плашмя хлестнула одним клинком по лбу зверя, а другим – по морде. Брюн закатил глаза, из кошмарной пасти брызнула кровавая слюна, но ступор был недолгим.
Зверь взмахнул громадной лапой. Роза повернула клинок, и лезвие пропороло мягкую подушечку. Монстр клацнул челюстями, но Роза отскочила и снова замолотила плоской стороной скимитаров по громадной мохнатой голове, пытаясь оглушить зверя.
Прием не сработал. Монстр снова кинулся в атаку, и воительница отлетела к стене, а на вороненом нагруднике появились четыре глубокие царапины. Зверь, когда-то бывший Брюном, бросился к Розе, но Тэм преградила ему путь, прикрывшись краденым щитом. Чудовищная морда ткнулась в дерево, и Тэм заскользила назад, отчаянно дрыгая ногами и пытаясь увернуться от кошмарных челюстей. Она налетела на Розу, и обе покатились, будто снежный ком, подталкиваемый разъяренным великаном, а потом въехали в каменную подпорку.
Роза выругалась и взмахнула скимитаром над головой Тэм, полоснув по жуткой морде. Зверь встал на задние лапы и взревел от боли.
Тэм заметила, как на полу, у лап чудовища, что-то блеснуло. Какой-то металлический предмет…
Футляр.
Тот самый, который она получила от Бранигана еще в Бойцовском таборе. «Последняя песнь барда». Тэм совсем забыла, что спрятала футляр в карман кожаного плаща, подаренного Вольным Облаком.
«А что, если уколоть перышком Брюна? – подумала она. – Вот только как бы к нему подобраться…»
Зверя надо было отвлечь, чтобы успеть открыть футляр и вытащить перо. Если бы Роза…
– Брюн, остановись!
Монстр резко крутанулся и сбил с ног женщину, дерзнувшую коснуться его шкуры.
Тэм застыла на корточках, в ужасе глядя на распоротую в клочья одежду и рваные раны на теле Пенни, ошеломленной болью и предательством.
«Шевелись! – велела себе Тэм. – Быстрее!»
Она отбросила щит и метнулась вперед, скользнув между задних лап зверя, подхватила футляр и открутила крышечку. Перо упало на пол, подскочило, но Тэм поймала его в воздухе и воткнула в мохнатую ляжку.
Зверь тяжело повернулся к Тэм, уставился на нее круглыми черными глазами, попытался взреветь, но рев перешел в зевок, и огромная туша всей тяжестью рухнула на барда.

Глава 16. Дикая штучка

В Верхнопуль они приехали героями-победителями, а покидали город, как тать в ночи. Роза и Вольное Облако купили двух коней у Эльфмина, который не держал зла на «Сказ», несмотря на излишне буйную пирушку. Родерик ненадолго куда-то исчез, а потом подъехал к постоялому двору на телеге, запряженной парой выносливых каскарских лошадок.
«Прекрасная мысль», – подумала Тэм, потому что Брюна придется везти как груз, да и Тэм с Кьюрой не могли сидеть в седле.
– Надеюсь, ты их не украл, – устало вздохнул Вольное Облако.
– Нет, конечно! – Задумчиво жуя какую-то туфлю с блестками, сатир повернул телегу и порылся в соломе. – Я их купил. Между прочим, недорого.
– У кого? – недоверчиво осведомилась Роза.
Родерик вытащил из соломы отрубленную руку и небрежно отшвырнул ее подальше.
– У труповозов.
– Ты серьезно? – спросила Кьюра, осторожно шевеля разбитыми губами; вдобавок у нее заплыл подбитый левый глаз, так что выглядела она хуже всех, не считая Брюна, который вернулся в человеческий облик, обзаведясь глубокой раной на переносице и впечатляющим набором шишек и синяков.
«А еще Пенни…» – мысленно сокрушалась Тэм. Пенни выжила, но после нападения Брюна у нее на всю жизнь остались шрамы – и на теле, и в психике. На Тэм особых увечий не было, хотя ребра ныли, а в гудящей голове словно бы безостановочно перекатывались игральные кости. Впрочем, все это были пустяки, если вспомнить, что полчаса назад ее чуть не расплющил чудовищный медведь.
– Ничего получше не нашлось? – поинтересовалась Кьюра.
Выплюнув серебряную пуговку, Родерик заявил:
– А тебе золоченую карету подавай? Не хватало еще, чтобы нас заметили.
– Все путем, – вздохнула Роза. – Облако, помоги мне поднять Брюна. Родерик, веди «Бастион» на север. Встретимся в Коньбридже. А посыльному от вдовы скажешь, что нам сперва нужно кое-что уладить.
– А что за вдова? – спросила Тэм. – И что нам нужно уладить?
– Вдова – наш заказчик из Злодебрей, – сказала Роза и взмахнула рукой, указывая на бесчувственного шамана, изувеченное лицо Кьюры, разбитые окна постоялого двора, откуда «Сказ» уходил тайком, хотя еще два дня назад их принимали здесь с распростертыми объятьями. – А нам нужно сделать так, чтобы все это больше никогда не повторилось.

– Давай мы научим тебя драться, – предложил Вольное Облако Тэм на следующее утро.
Они вдвоем сидели у догорающего костра и уминали завтрак: картошку с яичницей из перепелиных яиц и глиняный кувшин брайтонского яблочного сидра. Роза с Кьюрой ушли искать ручей, чтобы подмыться, – у них совпали месячные, как часто бывает с женщинами, проводящими много времени вместе. Очевидно, ручей нашелся неподалеку, потому что ветер доносил до Тэм их голоса. Брюн все еще без сознания лежал в труповозке. По словам Бранигана, действие волшебного пера продолжалось несколько часов.
– Зачем? Я же просто бард, – сказала Тэм.
– Не просто бард, а тот самый Бард. С большой буквы, – с усмешкой напомнил ей Вольное Облако, подцепив ломтик картошки кончиком ножа. – Обычно при первом же намеке на опасность барды прячутся под стол, взбираются на дерево, бросаются в кусты или дают драпака. Они не лупят профессиональных наемников их же щитами и не заваливают медведей. Или циклопов.
– Но я не…
– Знаю, – прервал ее друин. – Не в этом дело.
Она печально уставилась в деревянную плошку. Несколько лет назад, обнаружив под отцовской кроватью меч, Тэм решила поупражняться. От тяжелого клинка быстро заныли руки, а Тук, вернувшись домой, застал на кухне дочь, победно размахивающую мечом.
Тук Хашфорд, конечно же, слегка огорчился. Вырвав меч из рук Тэм, он порубил в щепки табурет, на котором обычно сидел Браниган. После этого родительского урока (не самого деликатного, зато доходчивого) Тэм опасалась брать в руки оружие.
– Ладно, – наконец сказала она. – Договорились.
Глаза друина, обычно темно-изумрудные, засияли, как свежий лист под солнцем.
– Вот и славно. – Вольное Облако отхлебнул из кувшина кислый сидр, чуть поморщился, обнажив острые зубы. – Но это не освобождает тебя от обязанностей барда. Если я нечаянно наступлю на ящерку, ты всем объявишь, что я до смерти запинал дракона. Ясно?
– Ясно, – кивнула Тэм.
– Роза научит тебя мечному бою, а я покажу, как правильно обращаться с луком.
– Я…
– Нет, ничего подобного. – (Тьфу ты, все-таки предвидение иногда очень раздражало.) – Как бы то ни было, тебе же лучше, если ты научишься обороняться. Турне завершилось. Доктор Дэн нас покинул, его услугами больше не воспользуешься, а нас ждет опасное приключение.
Тэм встала, отряхнула крошки с коленей и пошла за луком, бросив на ходу:
– Вот прямо сейчас и начнем.

«Сказ» двигался на восток по извилистой тропке в предгорьях, протоптанной стадами коз и пастухами; Роза с Вольным Облаком верхом, а Тэм и Кьюра по очереди брали в руки вожжи. Брюн все еще не пришел в себя от укола волшебного пера и, бесчувственный, лежал в труповозке.
Города и поселки приходилось объезжать стороной, и не только потому, что Роза не хотела ввязываться в разборки с наемниками, затаившими обиду за фиаско на постоялом дворе, но еще и потому, что ей надоело объяснять всем и каждому, мол, нет, «Сказ» не пойдет на запад и да, им известно, что на Грандуаль напала орда.
На закате, когда по синеющему звездному небосклону протянулись лиловые облака, Роза остановилась у одинокой фермы и щедро заплатила хозяину за позволение переночевать в амбаре.
Тэм стала распрягать лошадей, но Вольное Облако отобрал у нее поводья.
– Я сам займусь, – сказал он. – Ступай во двор, тебя там Роза дожидается.
– Зачем?
Друин шевельнул ушами, будто загадочно изогнул бровь:
– Увидишь.
Во дворе стояла Роза с обнаженными скимитарами. Она вручила Тэм Репей, меньший из двух клинков, отступила на шаг и велела:
– Нападай!
Тэм даже не услышала – она с изумлением разглядывала оружие в руках, чуть не визжа от восторга: «Скимитар Кровавой Розы!» Клинок был удивительно легким, а вдоль лезвия змеилась замысловатая вязь друинского письма. Рукоять скимитара, перевитая потертой черной кожей, была чуть изогнутой.
– Откуда они у тебя? – выдохнула Тэм.
– Из Контова. Когда я отправилась в Кастию, то украла их у отчима.
Тэм заморгала:
– У тебя есть отчим?
– Был. Упал с летучего корабля.
– Ох, сочувствую…
Роза пожала плечами, и ее доспехи негромко лязгнули.
– Да ну его, мудак. Давай нападай, – повторила она.
Тэм занесла скимитар:
– А куда бить?
– Куда достанешь, – хмыкнула Роза.
– А вдруг я тебя пораню? – с опаской спросила Тэм.
– Не поранишь.
– Ну а если повезет?
– Вряд ли, – сказала Роза.
Тэм бросилась вперед, готовясь с оттяжкой рубануть по левому предплечью Розы, но скимитар внезапно вылетел из руки, описал дугу в воздухе и упал в снег в нескольких шагах от них.
– В чем твоя первая ошибка? – спросила Роза.
– Я… я выронила скимитар.
– Это была последняя ошибка. А первая заключается в том, что ты предупредила меня, куда будешь бить.
Тэм затрясла рукой, разминая онемевшие пальцы.
– Нет, я не…
– Еще как предупредила. Глазами. Всем телом. Прямо как письмо написала: «Дорогая Роза, я вот-вот ударю слева. Прошу тебя, выбей скимитар у меня, раззявы. С уважением, Тэм».
Тэм не засмеялась лишь потому, что ей было очень стыдно.
– Ну да, я не умею драться, – пробормотала она. – А спорим, ты не умеешь играть на лютне.
Левый наруч Розы вспыхнул зеленым. Репей подлетел к ней, и она с усмешкой вручила его Тэм.
– Еще раз.
Тэм повторила попытку. И еще раз, и еще, и еще. После каждой неудачной атаки (один раз Тэм даже угодила в сугроб и вдоволь наелась снега) Роза терпеливо объясняла, в чем заключалась ошибка.
Бац!
– Слишком медленно.
Шмяк!
– Не устояла на ногах.
Хрясь!
– Неправильно держишь скимитар.
Вольное Облако с Кьюрой вышли во двор и, неторопливо попивая вино из бурдюка, следили за бесплодными потугами Тэм. В довершение позора из дома вышла фермерская дочь, волоча за собой здоровенный ржавый меч, и тоже стала смотреть. После дюжины попыток, так и не увенчавшихся мало-мальским успехом, Роза объявила, что учения окончены.
– У тебя неплохо получается, – сказала она. – Лучше, чем я ожидала.
«Не многого же она ожидала», – подумала Тэм, в напрасных поисках крупиц достоинства разглядывая грязь под ногами.
– Кровавая Роза! – окликнула фермерская дочь протяжным говором, как у всех жителей Свистопляса, к востоку от Сребролесья. – А ты со мной не порубишься? Недолго, пока не стемнело.
К удивлению Тэм, Роза согласилась.
– Следи в оба, – сказала она Тэм. – Девчонка тебя кое-чему научит.
Фермерская дочь оказалась достойной противницей. Во всяком случае, так решила Тэм. Девушка двигалась стремительно и была очень сильной, учитывая огромный размер ее полуторного меча. В пробных схватках мышцы ее рук проступили выпукло, как барельефы на стене храма. Ей хватало и ловкости, и гибкости. Роза похвалила ее маневрирование, хотя и заметила, что она отставляет вбок левую ногу, перед тем как нанести удар.
Остановившись передохнуть, девушка собрала длинные волосы в узел, и Тэм не могла оторвать взгляда от стройной шеи и маленьких ушей, покрасневших от холода.
Заметив, что ее рассматривают, фермерская дочь сказала:
– Мне нравится твой цвет волос.
Тэм напряженно улыбнулась, потому что голос умчался вслед за потерянным достоинством и их обоих след простыл.
Когда совсем стемнело, девушка – запыхавшаяся, вся в испарине – пожала Розе руку, улыбнулась Тэм и убежала домой.
– Швырни землицы, – сказала Роза, возвращаясь с Тэм к амбару.
– Куда?
– В окно. А то камешек разобьет стекло или стуком разбудит отца, что гораздо хуже. Если окно незастекленное, то заранее дай знать, что это ты, не то она тебе ненароком голову снесет своим тесаком.
– Ты про что? – спросила Тэм, чувствуя, как горят щеки. – Зачем мне швырять землей кому-то в окно?
– А затем, – со странной усмешкой ответила Роза, – что эта девчонка тебя кое-чему научит.

Чуть позже Тэм вышла прогуляться. Сначала она направилась к лесной опушке, хотя Роза и напомнила ей, что фермерский дом в другой стороне. Кьюра отсалютовала двумя пальцами, и лишь потом Тэм сообразила, что это либо был неприличный жест, либо своего рода подсказка.
Бродя по лесу, она чуть не завопила от страха, когда на ветку над головой уселась какая-то тень. Вглядевшись, Тэм поняла, что это сова. Круглая совиная голова повернулась, как на шарнире, огромные глаза блеснули зеленью в темноте.
Неподалеку стоял охотничий шалаш, почти неотличимый от окружающих зарослей. Боясь, что внутрь забрался какой-нибудь дикий зверь, Тэм торопливо повернула назад, к пустынному полю. К счастью, тропка вела мимо фермерского дома, где, как заметила Тэм, за распахнутым окном горел светильник.
Кто-то схватил ее за локоть, и от испуга Тэм едва не взвизгнула.
– Ш-ш-ш! – прошептала фермерская дочь, беря Тэм за руку; пожатие было сильным, а ладонь – холодной как лед, будто девушка долго ждала на улице. – Осторожней, не споткнись в темноте, не то шею сломаешь.
Луна скрылась за тучей, и в лесу стало темно, хоть глаз выколи. Ее спутница хорошо знала дорогу, и вскоре они вышли к тому самому шалашу, откуда недавно сбежала Тэм. Фермерская дочь опустилась на колени у входа, высвободила деревянные колки на хлипкой дверце и забралась внутрь.
Тэм постояла у шалаша, прислушиваясь к потрескиванию промерзшего зимнего леса, и немного успокоилась. Она мало с кем вступала в близкие отношения – под неусыпным присмотром отца шансов на это было не больше, чем на пирушку в каземате. Первой была Сарина, а потом Рокса, которой, впрочем, больше нравились парни, но ради Тэм она сделала исключение, потому что Тук Хашфорд был прославленным наемником. Иногда можно было перепихнуться с дочерью повара в «Залоге успеха», но Тэм даже имени ее не помнила.
Зато в памяти отложились слова дяди: «Парни – как еноты. Пронырливые и хитрые, им лишь бы чем-нибудь полакомиться. И тебя они боятся больше, чем ты их».
Когда Тэм объяснила ему, что предпочитает девушек, Браниган тут же несколько переиначил свое предостережение: «Девчонки – как койоты. Бродят стаями, шумят и спать не дают, а отпугнуть их можно только огнем».
– Ты чего ждешь? – послышался голос из шалаша, приглушенный шкурами, накинутыми на деревянный остов.
Поспешно отогнав мысли о Бранигане и его дурацких советах, Тэм нырнула под полог. Внутри было темно и пахло хвоей. Что-то коснулось щеки Тэм, а потом пальцы взъерошили волосы, а к губам прижались влажные теплые губы. Во рту затрепетал настойчивый язык, и у Тэм сладко защипало внизу живота. Мозолистая рука скользнула между ног, и Тэм забыла обо всем.
Она порывисто ответила на ласку; послышался гортанный стон, и тело фермерской дочки содрогнулось, будто в купальную лохань ударила молния. Девушка сдернула с себя рубаху, а Тэм нетерпеливо высвободилась из кожаного плаща, извиваясь, как змея, сбрасывающая кожу до времени. Отбросив наконец-то и плащ, и рубаху, Тэм подумала, что сейчас замерзнет, но ее обжигало как огнем.
Во влажной духоте шалаша они провели около часа, а потом, держась за руки, пошли к опушке леса. Тэм и в самом деле кое-чему научилась.
Фермерская дочка поцеловала Тэм еще раз и бегом вернулась домой. Тэм медленно побрела к амбару – ноги дрожали и подгибались так сильно, что она едва могла идти, а вдобавок она мысленно перебирала в памяти события последнего часа, будто разглядывая чужеземную безделушку или белую раковину, подобранную на каменистом сером берегу ее жизни.
Тут в амбаре раздался дикий, обезумевший вопль – Брюн пришел в себя.

Глава 17. Брингольский мост

На рассвете в амбар явился фермер с корзинкой яиц, головой молодого сыра и запасом ароматного свежемолотого кофе.
– Из самого Бастиена привезли, – гордо объяснил он. – С его помощью я раньше всех урожай собрал.
Вольное Облако поблагодарил фермера и занялся приготовлением завтрака, а Роза курила сигару и смотрела, как закипает чайник. Кьюра подшучивала над Тэм и фермерской дочерью («Вы за руки держались? Когда свадебку сыграем?»), а Брюн уныло сидел в стойле.
Спутанная шевелюра закрывала лицо шамана, но поникшая голова и плечи ясно давали понять, что Брюну очень стыдно. Он то и дело шмыгал носом, утираясь громадной ладонью.
Роза принесла ему плошку яичницы и кружку крепкого черного кофе. Тэм думала, что наемница устроит ему выволочку за происшествие в Верхнопуле, но Роза погладила его пунцовую щеку и утерла одинокую слезинку. Они долго о чем-то беседовали: Брюн взволнованно басил, а Роза нашептывала какие-то слова утешения, будто конюх, успокаивающий пугливого жеребенка.
– Что? Ты серьезно? – внезапно воскликнул шаман. – А как же заказ?
– Заказ подождет, – сказала Роза. – Но если вдова не врет, то нам надо с тобой разобраться, иначе мы не выживем.
Брюн исподлобья поглядел на Розу:
– Спасибо.
– Всегда пожалуйста. – Роза вручила ему кружку горячего кофе. – Не забудь поблагодарить Тэм – она спасла тебе жизнь. Я б тебя точно убила.

К полудню они добрались до деревушки в долине между холмов. Роза объявила привал и отправила Брюна с каким-то поручением в деревню. Вскоре после этого из седельной сумки Розы послышались крики.
Роза подбежала к кобыле и вытащила из сумки небольшой стеклянный шар, который Тэм помнила еще по Борфорду.
Раньше шар был темным, почти черным, а теперь в нем виднелась мужская голова с резкими чертами и встрепанной светлой шевелюрой, поседевшей у висков. На губах мужчины играла лукавая улыбка; Тэм никогда с ним не встречалась, но сразу же поняла, что это и есть Золотой Гэб.
– Розочка, привет! Это я, папа.
Роза держала шар на вытянутой руке, словно боялась, что из него вот-вот вылупится какое-то адское создание.
– Пап, ты же знаешь, что я тебя вижу. Можешь не говорить, что это ты. И не кричи, пожалуйста. Я тебя прекрасно слышу.
– Вы где? – завопил Гэб. – У вас все в порядке? Ты слыхала про орду?
– Пап, мы с тобой уже это обсудили. Честное слово, мы не полезем в битву с ордой.
Гэбриель с облегчением вздохнул:
– Вот и славно. Только…
– Что? – настороженно прянул ушами Вольное Облако.
– Орда прорвалась через Хладнопламенный Перевал. Не знаю как, – сказал Гэб, опережая расспросы. – Может быть, наемников было маловато, не хватило сил удержать перевал. Наверное, туда еще не все подтянулись. Зима выдалась суровая, горные тропы завалило снегом… Людям тяжело пробираться по сугробам, а вот орде в самый раз. Им великан дорогу прокладывает.
Тэм представила, как Бронтайд играючи сметает снежные завалы, будто мальчишка в первый снегопад.
– И что теперь? – спросила Роза. – Куда направилась орда?
Гэб покачал головой:
– Неизвестно. Может быть…
– Мама!
Роза вздрогнула и покосилась на Вольное Облако, который стоял рядом. Теперь она не держала шар в вытянутой руке, а сжала его в ладонях, как птенца, выпавшего из гнезда.
– Мама, ты где?
В шаре появилось еще одно лицо, близко-близко. Заморгал зеленый глаз, блеснули зубы, потом по стеклу скользнула ладошка.
– Вот, – приглушенно послышался голос Гэба. – Держи вот так.
Изображение в шаре смазывалось и дрожало, но наконец сложилось в личико сильфочки: тонкие черты лица, узкий прямой нос, изумрудные отцовские глаза, будто пронизанные солнцем, серебристые длинные волосы, отливающие зеленью, и совершенно материнская улыбка.
– Привет, мамочка! Ты где?
– Здравствуй, Зарянка. Мы с папой на севере, в Каскаре. А ты где?
– Вот же я! – закричала девочка, прижимаясь носом к стеклу. – Видите?
– Видим, видим, – сказал Вольное Облако, склонившись к шару. – Ты очень красивая, солнышко.
Послышалось довольное хихиканье:
– Дедушка говорит, что я первая красавица во всей Кормежной Шути.
– Первая красавица за пределами Кромешной Жути, – поправил ее Гэб. – И помнишь, мы же с тобой договорились не называть меня дедушкой.
– Потому что дедушки старые?
– Совершенно верно.
– Но ты же тоже старый!
Гэбриель расстроенно вздохнул:
– Ладно, поговори с мамой.
– Мы приехали в гости к тете Джинни и дяде Клэю, – объявила Зарянка. – У них тут лошадки – и твоя, и папина, и дедушкина. А Талли взяла меня покататься, вчера. – Она гордо показала три пальчика. – Ей уже четырнадцать, вот.
– Понятно! – рассмеялся Вольное Облако. – Дедушка научил тебя считать.
– Могу научить ее мечному бою, – проворчал невидимый Гэбриель. – Правда, ей пока не хватит силенок поднять Веленкор.
«Веленкор! – восторженно подумала Тэм, не веря своим ушам. – Знаменитый меч архонта! Этим мечом друин прорубил…»
Кьюра подтолкнула ее локтем в бок:
– Давай-ка мы с тобой прогуляемся. Пусть они поговорят без посторонних.
Тэм ужасно хотелось узнать побольше о Розе, Вольном Облаке и их дочери, но пришлось с неохотой согласиться.
Впереди струился неглубокий ручеек, через который когда-то перекинули каменный мост. Кьюра не стала его переходить, а спустилась по крутому берегу к воде. Тэм последовала за ней, но оступилась и кубарем слетела по заснеженной жухлой траве на очень твердый лед. Со смехом бросившись на помощь, чародейка и сама чуть не упала, когда подошвы сапог заскользили по гладкой как стекло поверхности замерзшего ручья. Тэм успела подхватить Кьюру, и обе крепко-накрепко вцепились друг в друга, пытаясь удержаться на ногах.
В тени каменной арки моста притаился окоченевший труп бринголя – как объяснила Кьюра, так называли особую разновидность троллей. Огромный монстр сидел, раскинув ноги и свесив голову на грудь, а спиной упирался в каменную кладку моста. Медно-рыжая чешуя обледенела, низкий лоб заиндевел, а из носа свисала сосулька подлиннее меча Вольного Облака.
Вокруг бринголя в лед вмерзли скелеты – коровьи, птичьи и еще какого-то зверья помельче. У ног чудовища валялся потемневший от времени медный колокольчик с прорезями в форме полумесяцев.
– Видишь? – Кьюра подняла колокольчик – осторожно, стараясь, чтобы он не звякнул. – Бринголи подманивают своих жертв звоном таких вот колокольчиков. Нам с тобой повезло, что этот сдох. – Она ухватила колокольный язычок, выдрала его и отшвырнула подальше вместе с онемевшим колоколом.
Чуть погодя Кьюра обнаружила в сугробах неподалеку какие-то сундуки, а Тэм с любопытством рассматривала примитивные рисунки, выцарапанные бринголем на каменной кладке, – они изображали самого монстра, трахающего неких существ, больше всего напоминавших коров.
– А кто такая Руанготская вдова? – спросила Тэм, вспомнив имя, услышанное от Линдена Гейла в Верхнопуле и сегодня утром, в амбаре. – Ну, с кем мы подрядились на этот заказ?
Кьюра опустила крышку сундука, набитого заплесневелым тряпьем.
– Да я и сама толком не знаю. Она вышла замуж за владыку Злодебрей, типа вторая жена, а он умер, и ей досталось все – и замок, и земли, и состояние. По мне, так ей здорово свезло.
Тэм слабо улыбнулась:
– Ну да, наверное.
– Наверное? У нее целый замок, прикинь! Замок. Ради такого и мужа потерять не жалко.
Тэм невидящим взглядом уставилась на колокол, вспоминая сдавленные рыдания отца.
– Ага.
Голос Кьюры превратился в неразборчивое бормотание, будто чьи-то разговоры за плотно закрытой дверью.
– …потребовала выплаты всех долгов, – продолжала чародейка, и Тэм резко стряхнула с себя забытье, – так что все фермеры подались на юг. А год спустя половина ее войска сгинула под лавиной в Стужеземье, а остальные разбежались кто куда. С тех пор ее никто не видел.
Тэм повернулась и поглядела на неподвижного бринголя.
– А как она связалась со «Сказом»?
– Через своего доверенного человека. Он и предложил Роду заказ.
– И что же это за заказ такой?
Ногти на ногах бринголя были размером с тарелку, пожелтевшие и обломанные, покрытые слоем инея. Тэм взобралась на ноготь, раскинула руки в стороны, чтобы не упасть.
– Ну, с кем надо сражаться? Роза соврала и Сэму Роту, и Линдену Гейлу. Всякий раз, когда ее спрашивают, она отвечает, что с Драконоглотом.
– А то! – хохотнула Кьюра.
– Нет, правда, с кем? Почему Роза никому не говорит? – Тэм, не удержавшись, соскользнула с ногтя, повернулась к чародейке и взобралась на другой. – Наверное, вдова убила мужа, – заявила она, качнувшись и взмахнув руками. – Спорим, она вышла замуж ради денег. А теперь он воскрес, ну, восстал из мертвых, и она хочет, чтобы «Сказ» с ним расправился. Правда? Ну скажи, правда же?
Кьюра смотрела на нее со странной улыбкой. Вообще-то, чародейка всегда странно улыбалась, но эта улыбка была какой-то… жалостливой. А Тэм, рано потерявшая мать, хорошо знала жалостливые улыбки.
– Роза не врет, – ответила Кьюра. – У нас заказ на Драконоглота. Мы убьем Симурга.
Тэм снова потеряла равновесие, а вместе с ним и терпение.
– Это потому, что я новенькая, да? Или потому, что я бард? Ты нарочно мне не хочешь говорить? Думаешь, я еще не заслужила…
– Мы должны убить Симурга, – серьезно повторила Кьюра.
Под мост ворвался холодный порыв ветра, взъерошил черные перья на вороте плаща чародейки.
– Симург – это выдумки, – сказала Тэм, с которой ветер словно бы сдул злость.
– А Воевода утверждает, что не выдумки, – пожала плечами Кьюра. – И что вдова знает, где драконье логово. В Стужеземье, по другую сторону Заиндевелого кряжа.
– Но это же… – Тэм хотела сказать «невозможно», но у нее перехватило дух. Впрочем, тут подошло бы и «смехотворно», и «нелепо», и даже «безумно».
«А вдруг все это правда? – подумала она. – Вдруг Симург – никакая не выдумка?» В таком случае подходили все вышеперечисленные слова, а вдобавок еще одно: «самоубийственно».
Что там говорил Родерик в Борфорде? Что ему иногда кажется, будто Роза хочет умереть молодой. Если Родерик прав, она действительно делает все, чтобы так и случилось.
Внезапно у Тэм над ухом раздалось невнятное мычание, переросшее в раскатистый храп. Тэм вскрикнула, обернулась и увидела, что бринголь шевельнулся. Она испугалась, что он вот-вот откроет глаза и в пустых глазницах полыхнет белое пламя, но…
«Он не умер, а уснул», – сообразила она.
С мягким шорохом клинок чародейки выскользнул из ножен.
– Тэм… – еле слышно прошептала Кьюра. – Не двигайся.
Монстр пробормотал что-то похожее на «котя-котя» и почесал золотистые чешуйки на брюхе. Громадная лапа рассеянно нащупывала колокольчик у ног, но колокольчик валялся в снегу, и ни Тэм, ни Кьюра не могли до него быстро дотянуться. Бринголь недоуменно поморщился во сне, недовольно заворчал и начал просыпаться.
Тэм, отчаянно жестикулируя, безмолвно обратилась к Кьюре – мол, найди, чем заменить колокольчик. Чародейка беспомощно огляделась, зажав кинжал в зубах, подняла с земли коровий череп и швырнула его Тэм. Та ловко поймала его и, повернувшись, опустила между ног чудовища.
Огромные пальцы, каждый толщиной с руку, втиснулись в глазницы черепа; бринголь решил, что это прорези-полумесяцы, довольно забормотал и снова погрузился в сон.
Тэм с облегчением перевела дух и только хотела поздравить себя с чудесным избавлением, как монстр громко всхрапнул – и сосулька на носу откололась.
Никогда еще за всю свою короткую жизнь Тэм не действовала с такой быстротой. Она стремительно вытянула руки и поймала ледышку, прежде чем та вонзилась между ног бринголя. Сосулька оказалась такой тяжелой, что руки Тэм, и без того уставшие от тугой тетивы Герцогини, сразу же задрожали.
Медленно пятясь подальше от спящего чудища, Тэм осторожно перехватила сосульку, как ребенка, и взглянула на Кьюру. Чародейка мотнула головой, и обе украдкой выбрались из-под моста. Тэм опустила сосульку на землю, полюбовалась подтаявшими желобками – следами своих пальцев, и вслед за Кьюрой вскарабкалась по заснеженному берегу.
Роза и Вольное Облако так и сидели в амбаре. Волшебный шар в руках Розы погас. Было заметно, что у нее испортилось настроение. Друин что-то ей сказал и коснулся ее плеча, но Роза увернулась и резко запихнула шар в седельную сумку.
Немного погодя на вспаханном поле у амбара появился шаман с мешком на плече.
– Вот, все яблоки в деревне собрал, – объявил Брюн, швырнул мешок в труповозку и сам забрался следом. – Почти все квелые и с гнильцой, но вроде бы сойдет.
Тэм уселась на облучок.
– А зачем нам яблоки?
– Для подкупа, – сказала Роза, пришпоривая лошадь. – Ну, поехали.

Глава 18. Дом за Кромешной Жутью

Незадолго до темноты они свернули на наезженную просеку, уходящую к западной окраине Сребролесья. Прежде чем густые кроны скрыли небо, Тэм оглянулась. Неоконченная статуя экзарха Говикена вырисовывалась темным силуэтом в яростном пламени уходящего дня. Издали карающая рука тирана казалась милосердной дланью, защищающей обитателей города от невзгод.
Странно, подумала Тэм, на расстоянии все предстает иначе – благостная красота вместо отвратительной правды. Да и стоит ли слишком пристально приглядываться к чему-либо или кому-либо, если это может навсегда изменить твое мнение о них?
По молодости она решила, что да, но – опять же по молодости – не знала, верный ли это ответ.

Два вечера подряд Роза учила Тэм мечному бою. Как ни прискорбно, результат оставался все таким же огорчительным, но во второй вечер меч выпал из рук Тэм прямо на ногу Розы.
– Так было задумано, – заявила Тэм.
– Ну конечно, – согласилась Роза, помогая Тэм подняться, потом призвала к себе Репей и снова вручила его барду. – Повторим.
Брюн и Кьюра решили внести свою лепту в унижение Тэм.
Чернильная чародейка учила ее обращаться с ножом – прятать и держать, а еще резать, протыкать и разрубать им врагов. К счастью, ножами в данном случае служили колышки. К несчастью, Кьюра заботливо заострила их своим ножом.
В конце концов Тэм заявила, что с тем же успехом можно было взять и настоящие ножи.
Кьюра хрипло рассмеялась:
– Ну-ка, отрасти себе парочку!
– Парочку чего? – спросила Тэм и тут же ойкнула: – Ох, да ради мерзлой преисподней Морозной Матери, предупреждать же надо!
Брюн учил ее драться, как настоящий варгир, и делать подножки, подсечки и ловкие захваты. В этом Тэм, как ни странно, добилась некоторых успехов, потому что была верткой, сильной и не брезговала применять всякие приемчики.
– Отлично! – сказал Брюн после очередной схватки, потирая ухо и втайне радуясь, что Тэм не надрала его до крови. – У тебя хорошо получается. И помни, что василиска по яйцам бить бесполезно, а вот в трактирной драке сработает на раз.
Тэм упражнялась и в стрельбе из лука: шла рядом с труповозкой и стреляла из Герцогини по целям, которые указывали ей товарищи.
– Вон в тот кривой дуб, – сказал Вольное Облако на второе утро в лесу.
Стрела скользнула по коре и отскочила.
– Вон в тот уродливый нарост на дереве, на Брюна похожий, – велела Кьюра.
– Эй, полегче! – обиженно выкрикнул шаман, но, увидев нарост, одобрительно кивнул: – А, ну да, и правда похож.
Стрела вонзилась точно в цель.
Брюн ойкнул.
– Молодец, Тэм, – похвалил ее Вольное Облако, выдернул из ствола стрелу и внимательно осмотрел наконечник.
– Лучше подстрели кролика, – сказала Роза, заметив зверька в кустах.
Через миг стрела пригвоздила его к земле. Все радостно захлопали в ладоши, но Тэм все равно расстроилась – жаль было убивать такого очаровательного пушистика. Сокрушалась она до самого обеда.
К вечеру они добрались до какой-то старой лесопилки под открытым небом, рядом с которой стоял большой, крытый соломой сарай. По обе стороны просеки высились поленницы и груда еще не распиленных стволов. Вокруг не было ни души, и за распахнутыми настежь окнами сарая пряталась темнота.
Вольное Облако соскочил с коня и негромко произнес:
– Я распрягу лошадей.
Роза тоже спешилась, настороженно огляделась, сжимая рукоять Шипа, и сказала:
– Отведи их подальше. Ты же помнишь, он лошадей не любит.
– И они его тоже, – добавил Брюн, ласково поглаживая нервно всхрапывающую кобылу Розы.
Тэм стало любопытно, кто живет здесь, на заброшенной лесопилке посреди Сребролесья, но она не успела задать вопрос, потому что Роза сердито зашипела на Вольное Облако, который рассеянно раскуривал сигару:
– Огня не разводи!
Друин поморщился, помахал рукой, разгоняя дым, и виновато затушил сигару.
– Тьфу ты, я забыл.
– Кто там? – раздался глубокий зычный голос из сарая, будто кто-то кричал в длинную трубу. – Чую дым, лошадей и какое-то взопревшее зверье!
Брюн принюхался к своей подмышке:
– Это, наверное, про меня.
– Брус, это Роза! – Наемница с опаской шагнула к сараю. – Мы здесь проездом, думали, может, ты пустишь нас переночевать.
– Мы – это кто? – полюбопытствовал голос. – А мерзавец-сатир тоже с вами?
– Нет, Родерика с нами нет.
– Вот и хорошо. В прошлый раз этот урод сожрал мой любимый гобелен. И почти все мои яблоки.
– Кстати, о яблоках… – Роза кивнула Брюну, тот вытащил из труповозки принесенный утром мешок и вручил ей. – У нас для тебя подарок.
Воцарилась тишина, только ветер переговаривался с шуршащей листвой.
– Яблоки, да? – с надеждой осведомился голос.
– Еще сколько! – ответила Роза, достала яблоко из мешка и осторожно подкатила его к сараю.
Дверь тихонько скрипнула, приотворилась. В щелке появилось лицо: кожа морщинистая, будто кора, мшистые брови, сучковатый нос и борода желтоватого лишайника. Обитатель сарая согнулся горбылем, протянул узловатую руку и ухватил яблоко пальцами-прутиками.
«Ох, милостивая Весенняя Дева! – сообразила Тэм, едва дыша от страха. – Брус – дерево».

Чтобы успокоиться, Тэм вызвалась помочь Вольному Облаку распрягать лошадей. Друины прекрасно видят в темноте, а Тэм так не умела, поэтому вся ее помощь сводилась к тому, чтобы оглаживать бока и шеи лошадям, пока Вольное Облако выпрягал их из труповозки.
– Что с телегой делать? – спросила Тэм.
– Оставим ее здесь. Все равно по просеке никто не ходит.
– А как же лесорубы?
– Лесорубов нет, – ответил Вольное Облако, отводя первую лошадь подальше. – Брус хозяйничает на лесопилке в одиночку, а из Верхнопуля раз в месяц приезжают забирать обработанную древесину.
– Он что, сам валит деревья?
– Да.
– И складывает их в поленницы?
– Как видишь. – Друин вручил Тэм уздечку и пошел выпрягать вторую лошадь.
– Но это же… убийство? Он же сам…
– Он – не дерево, а древей, – пояснил Вольное Облако. – Хотя, конечно, на дерево очень похож. Вот как мы с тобой: вроде бы тоже похожи, а на самом деле – разные. Вот так и древеи с деревьями – они тоже разные.
– Как это?
– Во-первых, у древеев есть глаза.
– Ага.
– И рты. Они умеют говорить. Вот ты знаешь деревья, которые умеют говорить?
– Нет, но…
– У них есть руки, ноги и имена…
– Ага, понятно.
– Они спят, едят и…
– А что они едят? – поспешно спросила Тэм – из любопытства, но еще и потому, чтобы друин перестал перечислять отличия.
– Да все, что угодно. Ягоды, орехи. Белок, которые сдуру путают рот древея с дуплом. Брус очень любит яблоки. – Облако стреножил лошадей и вернулся к Тэм. – В общем, не называй его деревом.
– Не буду, – пообещала она.
Возвращаясь к лесопилке, Вольное Облако негромко продолжил рассказ:
– Когда здесь работали люди, то без стычек не обходилось, потому что по незнанию древеев принимали за деревья. А теперь Брус сам выбирает, какие деревья валить, и поставляет древесину в Верхнопуль, так что дровосекам больше не приходится рисковать жизнью в лесу.
– А что, в Сребролесье опасно? – спросила Тэм, испуганно вслушиваясь в звуки ночной чащи: треск, хруст, шорохи и шелесты, предсмертный визг какого-то зверька.
Вольное Облако взял ее за руку:
– Пойдем в сарай.

Брус, будучи легковоспламеняемым, то есть древесиной и листвой, разумно опасался открытого огня, поэтому внутреннее устройство жилища древея Тэм видела лишь при свете одинокого фонаря, и сарай напомнил ей городской музей Ардбурга. Со стропил свисали гобелены, такие ветхие – особенно те, на которых были вытканы эпизоды Войн Возрождения, – что порывом ветра их развеяло бы в пыль. На некоторых красовались изображения относительно недавних событий – например, эпическая битва «Саги» с химерой на арене «Макситона».
Поскольку в турне «Сказа» Тэм своими глазами видела, какие именно бои гордо именуют «эпическими сражениями», то заподозрила, что битва, якобы завершившаяся разрушением двух летучих кораблей, бесчисленных рыбацких лодок и самого «Макситона», неимоверно приукрашена.
«Наверное, никакой химеры и вовсе не было, – цинично подсказывал ей внутренний голос, – а были только перекормленный козел, заморенный лев и полудохлая ящерица, которую загонщики объявили драконом».
На стенах висели обшарпанные щиты в форме древесного листа, с неизвестными Тэм эмблемами. У входа застыли манекены в старомодных доспехах, причем со шлемов свисали кольчужные чехольчики, специально для защиты длинных друинских ушей. Довершали обстановку два захламленных книжных шкафа и толстые ковры, некогда роскошные, а теперь покрытые опилками и протертые шаркающими шагами древея.
Огня было не развести, поэтому ужинали холодным огуречным супом и пюре из ямса с корицей. Брус разлил по резным деревянным кружкам холодное пиво – темно-красный ламбик со вкусом вишни и попоны, но в хорошем смысле.
Пока наемники ужинали, хозяин пристально смотрел на всех странными глазами навыкате, влажно поблескивавшими в свете фонаря. Он задержал взгляд на Тэм, а потом уставился на Розу и громко кашлянул, будто треснула пополам непросушенная доска:
– Странно, что вы не ушли на запад – сражаться с ордой.
– Странно, что ты не ушел на запад, – сказала Роза. – Ты уже не молод, негоже упускать такой шанс – в последний раз окропить крону кровью.
Древей хохотнул, и с узловатых ветвей к его ногам слетели редкие листья.
– Да она у меня насквозь кровью пропиталась. Я вам не рассказывал, как сражался в войске Черного Сердца?
– Рассказывал, и не раз, – кивнул Вольное Облако.
– Тот еще мерзавец был, – невозмутимо продолжил Брус. – Недаром же его так прозвали. Всю Смурную трясину перебаламутил, уговорил их пойти войной на Агрию. Ну, мы разорили десяток городов, деревень десятка два, если не больше, и даже помышляли напасть на Пятипрестолье, после того как разберем Брайклиф по камешку. Увы, мы не продвинулись дальше Полого Холма…
– Да-да, я все это уже слыхала, – вздохнула Роза. – Отец до сих пор об этом вспоминает, не заткнешь. А вот ты знаешь, что в «Саге» ни один бард надолго не задерживался? Все дохли как мухи. По-моему, это мой драгоценный папочка все подстраивал, чтобы не они, а он потом басни рассказывал.
– А, «Сага»… – с уважением пробасил древей. – Они против нас три дня оборонялись. Три дня, подумать только! Их, сволочей, было всего пятеро, а нас – целый лес. Ох как Черное Сердце бесновался! А твой отец, Роза, конечно, задал нам жару. Многих порубил в щепки и мне оставил памятку… – Брус коснулся обрубка, торчавшего у виска. – Но Черное Сердце завалил не он, а Пузочес, гад этакий.
Отхлебнув пива, Тэм уточнила:
– Пузочес? Это Клэй Купер, что ли?
– Ага, он самый. Рассек Черное Сердце на части и сколотил из него щит. Этим наше злополучное вторжение и закончилось. – Древей отхлебнул пива из широкой деревянной плошки. – По большей части наше воинство вернулось в Смурную трясину, хотя некоторые решили остаться в Грандуале. Но ты права, – сказал он Розе, – я и впрямь не молод. Точнее, слишком стар. В моем возрасте не побежишь в орду дурака-великана. Ну, коряги помоложе, ясен пень, пошли, а за ними и остальные потянулись, когда птицы принесли вести из Крагмура. Не так давно какие-то недоумки решили заглянуть ко мне, мол, уговорим старика двинуть с нами, он поддержит нам реноме. Уговаривали меня, настойчиво так… Чересчур настойчиво.
Брюн налил себе еще пива.
– Ну и чего добились?
– Да как тебе сказать… – ответил Брус, достал из мешка яблоко и сунул в рот; послышался глухой стук – яблоко упало куда-то внутрь. – В общем, вы мимо них проходили…
Тэм вспомнила аккуратные поленницы по обе стороны просеки.
– Ты… ты их убил?
Брус стукнул по ковру массивным кулаком размером с бочонок:
– А то! Убил, а сам ни прутика не обломал. Да и какая разница? Все равно они там, на западе, сгинули бы вместе с остальными безлистными чурбанами. Так уж лучше сейчас на дрова, чем потом в щепу.
– По-твоему, орда не выстоит? – спросила Кьюра. – Они уже две битвы выиграли. И сейчас идут войной на Агрию.
– Вот в Агрии все и сдохнут! – рявкнул древей. – Как мы когда-то. С Кастией у них был шанс, только они его просрали. Если бы Листопад расправился с кастийцами, то сейчас бы уже подмял под себя всю Крайнию. И у нас… – (Что-то гулко зарокотало, вокруг запахло яблоками, и Тэм сообразила, что древей рыгнул.) – У монстров, как вы нас называете, был бы свой дом. Дом за Кромешной Жутью. Вот тогда бы я и сам двинул на запад. Обжился бы там, укоренился, пустил бы зиму в душу.
Роза потупилась, до боли сжала руки, тихонько заскрежетала зубами. Шесть лет назад она отправилась на защиту Кастии, много месяцев провела в осаде, а чудовищное воинство Листопада пировало на трупах под стенами крепости.
Во всяком случае, Тэм слыхала такую версию событий. Но, как выяснилось, история во многом зависит от рассказчика. В Пяти Престолах Листопада проклинали как безжалостного, мстительного завоевателя и сделали его главгадом тысячи баллад. Но для обитателей Кромешной Жути, для так называемых грандуальских монстров, которые не могли найти защиту от наемников даже за стенами родных домов, Листопад был героем и спасителем.
Поразмыслив, Тэм решила, что злодей одной истории наверняка является героем какой-то другой.
– По-моему, Листопад не ограничился бы одной Крайнией, – заметил Вольное Облако, рассеянно крутивший в пальцах загадочную монету. – Я его хорошо знал. Да, он умел вдохновлять и вести за собой, был умен, хитер и честолюбив. Но на его долю выпало слишком много испытаний, его хотели сломить, растоптать его гордость, и он озлобился и ожесточился. Обезумел от ненависти. – Уши Вольного Облака печально поникли, а глаза в тусклом свете фонаря зеленели незрелыми летними сливами. – Листопад, как и многие мои соотечественники, презирал человеческий род и намеревался завоевать весь Грандуаль.
Тэм поежилась. Кожаный плащ – багровый плащ Отступника – давил на нее, будто свинцовый. По телу побежали мурашки, и внезапно ей почудилось, будто дух Листопада вселился в нее и глядит на все ее глазами.

Глава 19. Следы прошлого

В ту ночь Тэм спала плохо по нескольким причинам. Храп Бруса по громкости не уступал храпу Брюна, так что казалось, будто два дикобраза сцепились в смертельной схватке внутри полого бревна. Внезапно древей зашелся хриплым кашлем, и у него изо рта что-то вылетело, гулко хлопая крыльями, – наверное, летучая мышь. Зверек с шумом заметался под стропилами, а потом умчался в окно.
После этого Тэм долго лежала без сна, кутаясь в одеяло и пытаясь смириться с тем, что сказала ей Кьюра под брингольским мостом: Роза не лгала, заявив Сэму Роту, что «Сказ» идет на битву с Симургом.
Верить в это очень не хотелось. Симург был не просто чудовищем. Он не крал детей и не наводил ужас на окрестные деревни. Он не рыскал темной ночью в лесных чащах, а белым днем не парил над горными вершинами. О нем не слагали песен. А если и слагали, то Тэм их не знала.
Зато о нем рассказывали. В основном это были детские сказки, остатки полузабытых легенд, сложенных в давние времена, еще до появления Державы, когда Кромешную Жуть называли иначе, а Грандуаль был малой частью огромного царства.
Когда Тэм была совсем маленькой, мама рассказывала ей о рыцарях, которые отправлялись в сражение верхом на драконах; драконы не были злыми или жадными и не превращали города в пожарища, как нынешние долбаные драконы. Нет, те драконы были мудрыми, добрыми и прекрасными, и каждая сказка про них кончалась тем, как рыцарь с драконом счастливо улетали к закатному солнцу.
Став постарше, Тэм узнала, что у старых сказок были совсем другие концовки. Несчастливые. Рыцари погибали, а неведомое грозное чудище пожирало драконов и разрушало города и веси, хороня все под целым океаном льда.
Сказки были не особенно страшными – на то они и сказки. Служители Зимней Королевы считали, что богиня создала Стужеземье, а многие волшебники часто (особенно в подпитии) утверждали, что бескрайние заснеженные и заледенелые просторы возникли из-за неправильно прочитанного погодного заклинания, мол, какой-то болван решил наколдовать тучи, а потом – бац! – и всей цивилизации кирдык.
Впрочем, даже если все эти россказни и были правдой, с тех пор прошло много веков. Если Симург когда-то и существовал, то наверняка давно уже издох. Исчез, как все те рыцари и драконы, которые наконец-то приснились Тэм.
Потом она снова проснулась – вроде бы из-за ржания обезумевших лошадей, но вспомнила, что лошади стреножены далеко от лесопилки, и сообразила, что это просто завывает ветер, врываясь в щелястые бревенчатые стены сарая. Жилище древея выстудило в ночи, и Тэм обрадовалась, когда Кьюра, беспокойно спящая на своей подстилке, пристроилась под бочок к соседке.
Присутствие чародейки согревало.
А ее близость была больше чем приятна.

Тэм проснулась, дрожа от холода. Двери сарая были распахнуты настежь, и, хотя утро выдалось ясным, воздух покалывал морозными иголочками. Тэм встала и завернулась в одеяло, а Кьюра недовольно забормотала во сне.
В сарае больше никого не было. Тэм, кутаясь в одеяло, бродила по дому древея, разглядывая все то, чего не увидела в темноте. В книжном шкафу стояли томики: «Дружина королей», «Конец империи», «Сказания Зеленоморья». Тэм сняла с полки небольшую книжицу под названием «Березы без бересты», перелистала, но слов там не было, только картинки с изображениями деревьев и стволов с облезлой корой или вовсе без коры.
На книжных полках обнаружилась игрушечная фигурка голема, миниатюрная копия каменных исполинов, управляемых волшебными рунами, – этих механических воинов создал отец Вольного Облака во время междоусобных распрей Державы. Фигурку покрывал толстый слой пыли, а когда Тэм решила его сдуть, игрушка рассыпалась на куски.
Тэм безуспешно пыталась сложить игрушечного голема, но в конце концов спрятала обломки за пухлым пыльным томом, сбросила одеяло и, надев кожаный плащ, вышла во двор лесопилки.
Белый снег пятнали алые мазки свежей крови. В западной оконечности просеки, там, где вчера стреножили лошадей, стояли Роза и Вольное Облако. Рядом виднелась перевернутая труповозка; два колеса разбили в щепки. Неподалеку лежала туша лошади.
В восточной оконечности просеки Брюн опустился на колени у второй туши. Несчастное животное разодрали в клочья, ребра вывернули наружу, внутренности разбросали вдоль просеки, будто украшения на вечеринке зомбаков. Судя по всему, кто-то или что-то проволокло труп из одного конца просеки в другой.
Шаман встал, запустил руку в спутанную шевелюру, выдрал колтун и, поморщившись, исподлобья посмотрел на Тэм:
– Дальше придется пешком.
Тэм подошла поближе – взглянуть на лошадь, сразу же об этом пожалела и уставилась на лес. На голых ветвях сидели вороны – десятки ворон. Они хлопали крыльями и хрипло каркали, волнуясь, будто попрошайки у пекарни.
Немного погодя во двор вышла Кьюра, осмотрела задранных лошадей – без особого отвращения, с каким-то странным любопытством:
– Кто это их так? Явно не волки.
– Нет, не волки, – кивнул Брюн. – Вот, погляди.
Он указал на цепочку глубоких следов в снежном месиве, которую Тэм сразу не заметила. Отпечатки лап были такими огромными, что трудно было представить себе размеры зверя.
– Неужели огр? – спросила Кьюра, всматриваясь в следы. – Наверняка какой-то монстр.
Шаман помотал головой:
– Огр не стал бы так бесчинствовать. Вдобавок огры не едят сырого мяса, им от него живот сводит, как и нам. Они бы увели лошадей, забили бы, как полагается… Это работа медведя, – вздохнул он. – Большого медведя.
Кьюра зевнула, прикрывая рот рукой:
– Медведи, даже очень большие – не монстры.
– А этот – монстр, – сказал шаман и понуро направился к лесопилке.

Они попрощались с Брусом. Старый древей рассеянно помахал им ветвистой рукой, посыпая солью окровавленные пласты мяса, срезанного с лошадиных туш. В обмен на конину древей снабдил «Сказ» большой палаткой и меховыми плащами, накидками, шапками и рукавицами, чтобы наемники не замерзли по дороге на север.
Серого скакуна Вольного Облака тоже задрали, а вот кобыла Розы, разорвав путы, ускакала в лес, но наутро вернулась. За свою верность она получила незаслуженную награду – ее превратили во вьючного мула и водрузили ей на спину все пожитки банды, в том числе лютню Хираэт в чехле тюленьей кожи.
Тэм несла на плече Герцогиню с натянутой тетивой, а колчан со стрелами прикрепила к поясу. Под обтрепанным багровым плащом на ней был колючий шерстяной свитер, а зашнурованные до колена кожаные сапоги на меху согревали ноги.
Роза тоже надела свитер под латы и пристегнула к наплечникам алый плащ с капюшоном. Кьюра накинула какое-то просторное одеяние из меха и перьев – как обычно, черное. Брюн завернулся в косматые шкуры, а Вольное Облако так и остался в своем золотисто-зеленом доспехе и небесно-голубом плаще с капюшоном.
На всех, кроме Кьюры, были зачарованные теплые шарфы, подаренные Эльфмином в «Корявом посохе». Тэм спросила, почему чародейка не надела свой, но Кьюра, глядя на ярко-красный шарф, как на змею, буркнула:
– Мне цвет не к лицу.
Они свернули с просеки и пошли звериными тропами. Брюн уверенно вел товарищей по лесу. Тэм догадалась, что шаман когда-то здесь жил, однако же если он и радовался возвращению в родные места, то тщательно это скрывал. Судя по всему, его очень обеспокоили задранные лошади. Он вздрагивал при малейшем шорохе, а увидев какого-нибудь зверька, тут же хватался за глефу.
Он часто останавливался, прислушивался к птичьим трелям, ощупывал царапины на стволах, а потом опустился на колени прямо в снег и начал забавно чирикать и посвистывать, подзывая бурундука, прятавшегося в кусте.
– Ты совсем спятил, – заявила Кьюра.
– Да вот хочу кое-что спросить, – прошептал Брюн.
– Вот ненормальный! – расхохоталась чародейка. – Звери не умеют разговаривать.
– Заткнись, ведьма, спугнешь. Эй! – крикнул он вслед бурундуку. – Вернись! Да погоди же ты, дурень! – Шаман выругался, встал, отряхнул снег с коленей. – Еще как умеют. И я умею с ними разговаривать. Просто они не всегда слушают. – Он сердито затопал к остальным, бросив через плечо: – Между прочим, собаки тебя терпеть не могут.
Чародейка презрительно фыркнула, но тут же поспешила за ним:
– Эй, Брюн, постой! Правда, что ли? Нет, ты мне скажи, правда?
Тэм шагнула было следом, но, заметив, как с ветки сорвался ком снега, всмотрелась в густую крону. На дереве сидела сова с большой круглой головой и огромными зелеными глазами, светившимися в лесном сумраке. У совы были какие-то странные перья, которые завивались на концах металлической стружкой и посверкивали, как затертые монетки.
«Смерзлись, наверное», – подумала Тэм.
Сова проводила наемников взглядом, причем ее голова крутанулась так, что теперь глаза смотрели сове за спину.
«Ну да, совы так умеют, – подбодрила себя Тэм, хотя по спине пополз мерзкий холодок. – Они всегда так делают».

– А ты где-то здесь жил? – спросила Тэм шамана.
– Ага, – ответил Брюн. – В становище неподалеку.
– У тебя там родня?
– Отец, – коротко сказал он.
– А он тоже как ты? Ну, в смысле – варгир?
– Да. Медведь. Утром мы видели его следы.
– Твой отец задрал наших лошадей? А Роза знает?
– Знает, конечно.
Тэм отвела от лица ветку, которая тут же чувствительно хлестнула ее по щеке, а кусочек коры залетел в рот. Отплевавшись, Тэм спросила:
– А почему он это сделал?
– Он знает, что я здесь. Наверное, учуял, или ему кто-то донес. А лошадей задрал для острастки. Типа оставил весточку.
– Какую весточку?
Брюн хмыкнул, потер бороду:
– «Привет, сынок. С возвращением. А теперь, поганец, вали из моего леса». Ну как-то так.
– У вас с ним нелады?
– Было время, мы с ним прекрасно ладили. Когда я был совсем мальчишкой, мы с ним шастали по чащам, он учил меня охотиться, рыбачить, шаманить. Иногда…
– Погоди, – сказала Тэм. – Как это – шаманить?
– Ну, превращаться в зверей. Перекидываться. Оборачиваться. А ты что думала?
– Я не… Я вообще не знала… – Она решила, что все равно не сможет ничего толком объяснить. – Ладно, проехали. Так что случилось? Ну, с отцом?
Брюн вздохнул, и над его головой закачался морозный венец.
– Варгирами Сребролесья правит Повелитель Когтей, самый сильный воин племени. В то время лет двадцать им был Берик, человек мудрый и добрый. Мой отец вызвал его на бой, убил и возглавил племя.
– Ни фига себе! – ахнула Тэм.
– Вот именно. Я сам такого не ожидал. Надо же, мой отец – глава племени! Я тогда ужасно этим гордился, потому что был полным дураком. Меня не волновало ни то, что он убил человека, который во всем его превосходил, ни то, что он расправлялся со всеми, кто представлял для него малейшую угрозу. После этого мы уже не ходили ни на охоту, ни на рыбалку. Он вообще перестал меня замечать. Я умолял его о помощи, когда мне надо было отыскать свой фейн , но…
– А что такое фейн?
– Это… – Брюн задумался, откинул со лба прядь волос. – Ну как тебе сказать… Другого слова не подберешь. Вроде как зеркало души, но это же глупо звучит.
– Ага, глупо, – согласилась Тэм.
Они дошли до развалин старой лачуги: обвалившиеся стены из плоских камней под просевшей крышей из дерна. На дереве неподалеку белели четыре глубокие царапины. Тэм давно заметила такие знаки на камнях и стволах, но не придавала им особого значения – мало ли, чего в лесу не бывает, – но теперь сообразила, кто и зачем оставил эти метки.
«Вали из моего леса».
– Погодите! – окликнула их Кьюра. – Я поссать хочу.
– И я тоже, – сказал Вольное Облако. – Пойду вон туда, повыше, – добавил он, потому что тропа вилась по склону лесистого холма.
– Ишь ты, какой воспитанный, – пробормотала Кьюра, спускаясь в заросли справа.
Роза привязала поводья своей кобылы к ветке, раскурила сигару и направилась к развалинам хижины.
Брюн вытащил затычку из бурдюка и сделал большой глоток.
– В общем, фейн – это наша истинная натура. Фейн позволяет превращаться в того зверя, с которым чувствуешь общность. Отец не хотел учить меня, как это сделать, а когда я обратился за помощью к другим, обвинил меня в измене, заявил, что я хочу его свергнуть. Он не мог вызвать меня на бой, потому что у меня силенок было маловато, а ему не подобало драться со слабаком. Поэтому он отправил меня в изгнание и пригрозил, что убьет, если я посмею вернуться.
– Да ты что?! – изумилась Тэм. – А почему же мы сюда пришли?
– Потому что я понятия не имею, что делать, – сказал Брюн, снова отхлебнул из бурдюка и протянул его Тэм. – Я так и не обрел свой фейн, не научился шаманить. Просто ушел из леса на восток, добрел до самого океана. Однажды заглянул в какой-то трактир, напился там вдрызг, а потом выяснилось, что за выпивку надо платить, а денег у меня нет. Да я вообще не знал, что такое деньги. Короче, какие-то мудаки начали меня избивать, и тут… в общем, я обернулся медведем. Сам-то я спьяну ничего не помнил, но прощелыга-посредник видел, как все произошло, и отправил меня сражаться с монстрами в бойцовых ямах Вольного порта. Мне дали прозвище Брюн Бестия.
Тэм отпила из бурдюка, поняла, что в нем сладкое красное пиво, и торопливо сделала еще глоток.
– И там ты встретил Розу?
Шаман кивнул. О битве в Вольном порту сложили полсотни песен, и все они заканчивались одинаково: Роза и ее новая банда дотла спалили пиратскую флотилию.
– Отец должен показать мне, как правильно шаманить, – добавил Брюн, глядя, как Вольное Облако осторожно спускается с холма. – Если Руанготская вдова не лжет… Если Симург действительно существует и если мы его отыщем, то мне надо быть… – Он замер, принюхался и хотел что-то сказать, но тут вопль Кьюры сотряс лес так, что с деревьев посыпался снег.
– КУРАГЕН!

Глава 20. Странные звери

Кьюра стояла на коленях на берегу замерзшего ручья у подножья холма. Над чародейкой нависла Кураген. С фестонов шлема чернильной твари струились потоки морской воды. В двух щупальцах она сжимала извивающуюся добычу – пару огромных барсуков, а двузубое копье было направлено на оскалившуюся белую рысь размером с небольшую лошадь.
Вокруг замерли полдесятка каких-то зверей, судя по величине – варгиров, но, заметив Розу и остальных, они тут же разбежались кто куда. Все, кроме гигантского скунса, который, обнажив клыки, метнулся к Брюну. Шаман выставил глефу, но скимитар Розы, Репей, сверкнул зеленым в воздухе – и скунс с визгом упал в снег.
Рысь увернулась от копья Кураген, прыгнула на противоположный берег ручья и уселась, выжидающе глядя на наемников.
– Погоди! – Брюн коснулся плеча Розы, прежде чем она метнула в рысь Шип.
На белом как снег лице Розы безумным светом горели глаза.
«Ей страшно, – сообразила Тэм. – Кто знает, когда она в последний раз вступала в битву без ложной храбрости, которую придает львинник…»
И все же Роза не задумываясь бросилась на помощь Кьюре. Лишь сейчас Тэм заметила, что у наемницы дрожат руки, а на лбу выступил холодный пот.
Тэм снова взглянула на противоположный берег, но там вместо рыси стояла женщина, крепко сложенная и совершенно нагая. Бледную кожу покрывали шрамы и разводы краски, похожие на пятнистую шкуру рыси.
«Наверное, рысь – ее фейн, – подумала Тэм. – Если я правильно употребляю это слово».
– Брюн, сын Фенры! – воскликнула женщина. – Я – Сорха, говорю от имени Шадраха, Повелителя Когтей в Сребролесье.
– Да говори уже! – нетерпеливо сказал Брюн.
Женщина покосилась на чернильную тварь, и во взгляде мелькнули… Страх? Неуверенность? Болезненное любопытство? Издалека трудно было разобрать, но Тэм решила, что женщину снедали все три чувства.
– Тебя изгнали. Велели сюда не возвращаться. А ты вернулся.
– Ты прекрасно разбираешься в очевидных вещах, – заметил Вольное Облако.
– За это преступление. Тебя призвали. В Фейнгров. – Женщина-рысь говорила странно, будто обращалась к тому, кто способен осмыслить всего несколько слов за раз.
Роза резко вложила Шип в ножны и, дернув ворот нагрудника, будто он ее душил, спросила шамана:
– Что еще за Фейнгров?
На лице Брюна отразились одновременно и отчаяние, и решимость.
– Арена.

– Не в одиночку, – в седьмой раз повторила Роза.
– Нет, в одиночку, – в восьмой раз ответил Брюн.
– Мы с тобой не на рынке. Как я сказала, так и будет.
– Но это же не я придумал! Наши законы запрещают…
Белая рысь обернулась и рыкнула, давая понять, что им пора заткнуться. Тэм готова была поблагодарить Сорху, но побоялась, что ее за это не похвалят.
Справа заскулил раненный Розой скунс, точнее, скунсиха. Из всех остальных варгиров только она и Сорха приняли человеческий облик. Скунсиха оказалась пожилой худощавой женщиной с вислой иссохшей грудью и двумя седыми прядями в жиденьких черных волосах. Окровавленной ладонью она зажимала рану на бедре и, хромая, согнувшись в три погибели, брела босиком по снегу.
Заметив, что Тэм смотрит на нее, женщина смачно харкнула ей под ноги и сказала:
– Фабик ду ик арсен клак.
– Что-что? – переспросила Тэм.
– Ей нравится твой плащ, – тактично соврал Брюн.
У становища варгиров шаман замер. Повсюду стояли деревья необычайной высоты, даже сейчас, среди зимы, покрытые алой листвой. Сквозь густые кроны там и сям падал снег. Тропа вилась меж зеленых и бурых торфяных холмиков, огражденных стенами из плоских камней. Перед арками входов стояли резные деревянные тотемы, изображающие фейны обитателей.
Больше половины хижин было разрушено, крыши обвалились, камни стен осыпались или почернели от огня, а тотемы были расколоты или сожжены.
– Что случилось? – спросил Брюн, обращаясь не к неразговорчивой Сорхе, а к скунсихе.
Та презрительно фыркнула, но шаман угрожающе подступил к ней, и женщина быстро заговорила:
– Твой отец. Его враги. Все сгинули. Сгинули в Фейнгрове.
У Тэм по коже побежали мурашки – голос скунсихи больше напоминал пронзительный, подвывающий звериный визг, а не человеческую речь. Наемники двинулись дальше, по тропе между разрушенными домами, и Тэм, нагнав Брюна, спросила:
– А это нормально? Ну, в смысле, варгиры все такие?
Брюн помотал головой:
– Нет, это очень ненормально. Не понимаю, что произошло.
Они обогнули обугленный тотем с изображением паука, и Тэм мысленно поблагодарила Святую Четверицу, что «зеркалом души» Брюна было не какое-нибудь жуткое насекомое.
– Варгиры принимают обличье своего фейна для охоты или для защиты. А эти… – Он указал на барсуков, напавших на Кьюру у ручья, которые сейчас рычали и кусали друг друга за бока. – Они должны быть в человеческом облике. Если слишком долго быть зверем, то… становишься вот таким, как она.
Скунсиха, опустившись на четвереньки, обнюхивала что-то под кустом.
Брюн остановился у одного из обвалившихся холмиков. Зеленый лишайник облепил гладкие камни у входа. Голова тотема была разрублена, а нижнюю половину столба пересекали четыре глубокие царапины, однако можно было разобрать, какого зверя он изображал.
– Волк? – спросила Роза, сощурившись в сумерках.
– Здесь жила моя мать, – ответил Брюн. – Она ушла из становища, когда я был совсем маленьким.
– А куда она ушла? – полюбопытствовала Тэм.
Шаман коснулся обезображенной деревянной морды:
– Она была не из наших краев. Их стая кочевала по округе. У нас про таких говорят: «Жуть в душе».
У Тэм защемило сердце; в шорохе листвы под вечерним ветерком словно бы звучал мамин шепот.
– Она меня родила, а потом… – Брюн вздохнул и как-то сжался. – Наверное, не каждому дано любить своих детей.
Тэм с болью представила, каково ребенку жить с такими мыслями. Даже в ссорах с отцом, когда слова, произнесенные в запале спора, задевали и бередили душу, она всегда знала, что отец ее любит.
Вольное Облако вздрогнул, понуро опустил уши, будто поникшие от засухи цветы. Тэм сообразила, что друин с Розой тоже покинули дочь.
Сорха снова тявкнула, подгоняя наемников. Впереди виднелся вход в огромную пещеру, снизу доверху увитую плющом.
«Наверное, это Фейнгров», – догадалась Тэм.
К ним присоединялись все новые и новые варгиры, по большей части в зверином обличье; лишь некоторые сохраняли человеческий или почти человеческий облик. Какой-то мужчина с шипастым хохолком сальных волос хохотал, как гиена, взбираясь на торфяной холмик. Под удивленным взглядом Кьюры женщина, которая шла, опираясь кулаками о землю, остановилась и заколотила себя в грудь, вызывающе уставившись на чародейку.
Брюн ошеломленно озирался:
– Как отец все это допускает?
– Звери полагаются на чутье, а не на разум, – заметил Вольное Облако. – Поэтому ими легче управлять.
– Как это? – спросила Роза.
– Чем дольше они сохраняют звериное обличье, тем покорнее подчиняются сильному, – пояснил друин. – Собаку можно выдрессировать за несколько дней или даже часов, а вот сломить человека не так-то просто, на это уходят месяцы, а то и годы. Ну, так говорят, – добавил он, заметив, что Роза недоверчиво косится на него. – Знаешь ли, я никогда не дрессировал людей.
– Ну и что мы здесь делаем? – спросила Кьюра. – Мы пришли, чтобы отец объяснил Брюну, что к чему. Чтобы научил, как отыскать этот… как его?..
– Фейн, – подсказала Тэм.
– Ну да. А теперь выясняется, что отец хочет убить Брюна. Значит, нам здесь нечего ловить. Пошли отсюда. Если что – отобьемся. – Она кивнула на скунсиху, которая брела, закрыв глаза, и больше не зажимала рану, которая наверняка была смертельной. – Этим хлюпикам нас не остановить.
– Уже почти стемнело, – напомнил Вольное Облако. – В ночном лесу легко заблудиться. А они прекрасно видят в темноте.
Роза посмотрела на шамана:
– Тебе решать, связываться с отцом или нет. Если не хочешь, пойдем отсюда. Но если ты остаешься, то остаемся и мы.
Брюн вгляделся в Фейнгров. Из пещеры тянуло влажным жаром, но костров внутри не было.
– Я остаюсь, – сказал шаман. – Я слишком долго избегал этой встречи. Пришла пора разобраться со всем раз и навсегда.
– Тогда давай разберемся, – сказала Роза, не спрашивая у товарищей, согласны они или нет.
Да этого и не требовалось. Вольное Облако с готовностью кивнул. Кьюра оскалилась в темноту, будто там ее ждали собственные демоны. Если Повелитель Когтей хотел вызвать сына на бой, то ему придется сражаться со всей бандой.
Сорха приняла человеческий облик и с презрительной ухмылкой уставилась на Брюна.
– Без клыков, – заявила она, указывая на глефу за спиной шамана. – И без чужаков.
– Что ж, попробуй нас остановить, – сказала Роза, снимая наручи.
Сорха оскалилась:
– Думаешь, не смогу?
– Знаю, что не сможешь.
Женщины уставились друг на друга. Тихонько кашлянув, Брюн неуверенно предложил:
– Может, подождете снаружи?
– Ни фига. – Роза повернулась к шаману. – А теперь скажи этой твари – пусть убирается с дороги, не то я отволоку ее к ручью и утоплю, как котенка.
Сорха зарычала, выпустила когти, но не успела сменить обличье, как из пещеры раздался зычный голос:
– Пусть войдут.
Варгиры испуганно съежились, прижали уши к головам, подоткнули хвосты между ног.
– О-о, – ехидно протянула Кьюра, – неужели сам великий и могучий Шадрах?
Брюн заметно напрягся и коротко кивнул.
– Ладно, – согласилась Сорха. – Без клыков. И без панцирей.
– Без клыков так без клыков, – с улыбкой заявил Вольное Облако, пристроил ножны с Мадригалом на каменную ограду и начал расшнуровывать доспех.
Кьюра выложила рядком шесть ножей, Брюн оставил глефу, Тэм прислонила Герцогиню к каменной стене и отстегнула с пояса колчан.
На то, чтобы снять все пластины вороненого металла, Розе понадобилось несколько минут. Сорха пристально оглядела груду оставленного оружия и доспехов и заявила:
– Повелитель Когтей берет дань.
Роза скептически посмотрела на нее, а потом сказала:
– Ладно. Это все равно хлам. Пусть берет что хочет, кроме…
– Вот это. – Сорха вытащила из кучи наручи, покрытые рунами.
– Ну конечно, – хмуро кивнула Роза, но уголок губ дернулся в улыбке.
Женщина-рысь обнюхала наручи и отдала их какому-то типу, похожему на хорька, – наверное, хорек и был его фейном.
– Вам совсем не обязательно входить в пещеру, – сказал Брюн товарищам. – Для варгиров вызов на поединок – святое дело. От него нельзя отказываться, ему нельзя помешать. Мы с Шадрахом будем драться один на один. Я его убью, или он меня убьет, а вы не имеете права мне помогать. – Он со значением взглянул на Розу. – Никто из вас не должен вмешиваться.
– Это не имеет значения, – ответила она. – Даже если ты будешь сражаться один на один, мы будем с тобой. Мы ведь банда. Куда ты, туда и мы.
Сорха ткнула в шерстяную нижнюю рубаху Розы и повторила, как ребенку:
– Без панцирей. Только кожа.
– Только кожа? – удивленно переспросила Роза.
– Мы что, должны быть нагишом? – уточнил Вольное Облако.
– Нагишом. Да, – подтвердила женщина-рысь.
Роза по-приятельски хлопнула Брюна по плечу:
– Ну что, удачи тебе. Мы здесь подождем.

Разумеется, все разделись догола.
Всем было очень неловко.
Тэм (бесконечно благодарная за жар, исходивший из Фейнгрова) усиленно старалась смотреть всем только в глаза, и ее товарищи вели себя так же, хотя очень трудно было не замечать шрамов на жилистом теле Розы, ужасающих чернильных монстров на бледной коже Кьюры и изображения обоюдоострого топора-бабочки, вытатуированного на пояснице Брюна.
– Меня подбила на это одна девица, – объяснил шаман, заметив удивленный взгляд Тэм.
А вот на теле Вольного Облака не было никаких следов прошлых приключений. На друинах все быстро заживало, а еще Тэм знала, что он никогда не подставляется под удар без особой необходимости, вот как в «Яре» или во время драки в верхнопульском трактире.
Вокруг Брюна столпились варгиры с деревянными плошками, наполненными разноцветными жидкостями, слабо светящимися в сумраке.
– Краски делают из грибоцветов, – пояснил шаман, пока старуха с бельмами на глазах размазывала светящуюся смесь по его груди, спине и ногам. – Того, кто входит в Фейнгров, раскрашивают в подобие его фейна. У меня, например, когти. – Он поднял руку, показывая красные полосы на тыльной стороне ладони, а старуха тем временем размалевала ему лицо, изобразив символические клыки у рта и некое подобие белой медвежьей морды.
Тэм решила, что на медведя это совсем не похоже, но не стоит жаловаться, если слепая старуха не самым точным образом нарисовала фейн Брюна.
По приказу Сорхи варгиры с плошками обступили остальных наемников.
Вольное Облако вопросительно изогнул бровь:
– Нас тоже раскрасят?
– А в кого? – спросила Тэм.
– Вот сейчас и узнаем, – пожал плечами Брюн.

Глава 21. Пещера Повелителя Когтей

Пятеро наемников бок о бок ступили в темноту пещеры. Массивный торс Брюна украшали белые завитки, а на спине был намалеван пушистый хвост. Роза превратилась в полосатую рыжую тигрицу из Пламенного разлома, а на плечах Кьюры лиловели перья иссиня-черных вороньих крыльев.
Тэм стала енотом или чем-то вроде этого. Ноги были покрыты зелеными и золотыми полосами, на запястьях чернели ободки, а на лице красовалось подобие разбойничьей маски.
По носу Вольного Облака тянулась алая полоса, обрамленная ярко-синими полукружьями. Те же цвета покрывали пах и зад (друина это очень развеселило), а грудь была выкрашена белым.
– И кто ты теперь?
– Если не ошибаюсь, мандрил.
– Это такой монстр?
– Нет, обезьяна, – пояснил он. – Очень злобная и опасная обезьяна.
Костров в Фейнгрове не было. Единственный свет исходил от присутствующих, размалеванных в соответствии с их фейнами, и от сияющих звериных скелетов, связанных жилами и развешенных под потолком. Скелеты были невероятных размеров. Тэм распознала три медвежьих, а еще змеиный, волчий, обезьяний и несколько кошачьих.
«Наверное, это трофеи Шадраха, – предположила она. – Все те виноватые и ни в чем не повинные, которые шли на смертный бой, сознавая, что им суждено стать кошмарными украшениями в чертоге деспота…»
Внутри стояла невыносимая жара. Брюн объяснил, что в Фейнгрове бьют горячие ключи, и Тэм чувствовала, как ее обволакивают облака пара. Наемникам велели остановиться у нижнего источника, и Брюн в одиночку выступил в центр пещеры.
Великий Шадрах, Повелитель Когтей варгиров Сребролесья, растянулся на троне, собранном из светящихся костей. Черепа поверженных врагов, будто кошмарные светильники, были расставлены вдоль дальней стены, а над троном вздымались в темноту крылья какой-то огромной птицы.
Отец Брюна, размалеванный багрянцем, выглядел устрашающе. На руках и на икрах толщиной с талию Тэм белели полосы, а по плечам раскинулась золотистая грива.
Сорха, опустившись на колени, вручила ему наручи Розы, но Повелитель Когтей счел их бесполезными безделушками и презрительно отшвырнул, а потом встал и обратился к сыну:
– Тебе не следовало возвращаться.
Голос Шадраха эхом отразился от стен и обволок наемников со всех сторон, будто удушливый жар горячих ключей.
– А тебе не следовало становиться Повелителем Когтей! – выкрикнул Брюн.
В ответ нестройным хором раздалось рычание, визг, вой и тявканье. В пещере собралось больше сотни варгиров, все в человеческом обличье, но заметно было, что фейн оказал необратимое воздействие на их натуру.
– Священный обряд облек меня этой властью! – зычно произнес Шадрах и взмахом массивных рук обвел скелеты. – Взгляни, се – мои поверженные враги!
– Твои беспомощные жертвы. Ты обезумел, отец. И в твоих поступках нет ничего священного. – Брюн обернулся к варгирам, столпившимся на ярусах, высеченных в стенах пещеры. – Посмотрите, в кого вы превратились? Вы живете, как звери. Вспомните, как мы здесь когда-то пели, плясали и пировали! А теперь? Фейнгров стал бойней, проклятым местом, мерзким святилищем ужасающего божества, которое вам без надобности и которого вы не заслуживаете.
– Умолкни! – возгласил Шадрах с трона. – Я не потерплю оскорблений от изгоя.
– Ты сам объявил меня изгоем, отец. Ты изгнал меня, собственного сына!
– Ты мне не сын, – объявил Повелитель Когтей. – И никогда не был моим сыном. Поэтому я тебя и изгнал.
Презрительные слова обрушились на Брюна ударом кувалды. Он отшатнулся:
– Я тебе не сын? Ты от меня отрекаешься?
– Я видел твой фейн, щенок. И сейчас вижу, как свежие следы на снегу. Ты привел сюда свою мерзкую стаю и дерзаешь заявить, что ты – мой сын?
– Да, я твой сын! – гневно вскричал шаман.
– Что ж, докажи! – бросил Шадрах.
Брюн взревел и сорвался с места.
Повелитель Когтей победно зарычал и метнулся навстречу сыну.
Тэм догадалась, что именно на это и рассчитывал Шадрах. Он распалил в Брюне ярость, полыхнувшую ярчайшим огнем, чтобы обратить ее себе на пользу.
Завитки краски на спине Брюна вспучились, тело шамана увеличилось в размерах, мышцы взбугрились, кожа покрылась шерстью тех же ярких цветов, что и мазки.
Повелитель Когтей взорвался, будто бомба в глиняном горшке, стал вдвое, втрое больше и всей своей громадой навис над Брюном.
В реве отца и сына раскатами грома гремела ненависть – от ужасающего рычания Тэм едва не обмочила штаны (хорошо, что их не было), но не могла отвести взгляда от двух исполинских медведей, столкнувшихся друг с другом, будто две лавины, сползающие с противоположных склонов.
Сила удара сотрясла всю пещеру, и варгиры с дикой радостью заревели. Два чудовищных зверя, поднявшись на задние лапы, сцепились, щелкая челюстями и впиваясь друг в друга огромными когтями. Шадрах ухватил Брюна за загривок и швырнул оземь.
Шаман тут же уменьшился вдвое и не успел прийти в себя, как багряный медведь накинулся на него и пропахал бок длинными, как скимитары, когтями. Брюн слабо дернулся, пытаясь укусить отца за горло, но Шадрах увернулся, вонзил клыки в плечо шамана, сжал челюсти и рывком отправил сына к краю арены.
Брюн кубарем покатился к камням, ударился о скальный выступ и вдруг исчез.
– Что с ним? – невольно вскрикнула Тэм.
– Свалился в воду, – пробормотала Кьюра.
Шаман «Сказа» упал в озерцо, подпитываемое горячими ключами. По поверхности воды расходились белые мерцающие круги – с Брюна смыло краску. Он, уже в человеческом облике, почти невидимый, выбрался на камни и растянулся на полу, тяжело дыша.
Победный рев Повелителя Когтей сменился хриплым смехом. Шадрах тоже принял человеческий облик.
– Какой же ты глупец, щенок! Неужели ты и впрямь так наивен? Или тебе так не терпится занять мое место, что ты отвергаешь свою истинную сущность?
Повелитель Когтей, в отличие от своих соплеменников, изъяснялся замысловато и язвительно. Тэм вспомнила слова Вольного Облака о том, что зверями легче управлять, и предположила, что друин, наверное, прав. Неужели Шадрах требовал, чтобы его подданные по большей части пребывали в зверином, а не в человеческом облике, чтобы полностью подчинить их своей воле, лишив способности рассуждать самостоятельно?
Подобный злой умысел свидетельствовал о невероятной жестокости. Судя по всему, отец Брюна как раз и был именно таким злобным и жестоким мудаком.
– Знаешь, кто ты на самом деле? – осведомился Шадрах. – Ты не мой сын. Ты – ее сын, – презрительно фыркнул он, указывая на один из скелетов, свисавший с потолка пещеры.
Скелет был похож на собачий, но длиннее, с вытянутым черепом и острыми клыками.
– Ох, не смотри, – прошептала Роза. – Умоляю, не смотри.
Брюн взглянул наверх и ошеломленно выдохнул:
– Это…
– Она вернулась за тобой, – непринужденно пояснил Повелитель Когтей, будто не замечая, что его слова смертельно ранят сына. – Тому уж года три или четыре. Узнала, что я тебя изгнал, и взъярилась. Твоя мать вообще чересчур упирала на верность. Для нее главным была стая, поэтому она нас с тобой и бросила, ушла к своей настоящей семье.
Брюн повалился на колени в лужицу масляного света.
– Ты…
– Она назвала меня тираном, – мрачно хохотнул Шадрах. – Оскорбляла как могла. Заявила, что я утратил право повелевать. – Он поднял огромную голову к потолку. – Сам видишь, чем все кончилось.
Его речь встретили восторженным визгом и рычанием, но Брюн взревел, перекрывая шум и гомон. Шаман был почти неразличим за клубами пара над водой, подсвеченной красками, но Тэм видела, как дрожат его плечи и как сжимаются когтистые кулаки. Из глотки Брюна вырвался страдальческий вопль.
От ужаса волосы Тэм встали дыбом.
Неожиданно свет озерца погасила огромная тень, а Брюн издал оглушительный вой, от которого кровь застыла в жилах. Звук заметался по Фейнгрову, эхом отражаясь от воды и камня, словно скорбное завывание волчьей стаи.
– Ну вот, – заявил Шадрах, – теперь понятно, кто ты на самом деле. Мне надо было…
Брюн врезался в него рычащим комком тьмы среди ярких красок. Повелитель Когтей отлетел назад, прямо на скелет вепря с золотыми бивнями, длинными, как лук Тэм, и разгневанно поднялся, мигом превратившись в исполинского багряного медведя, который и встретил следующий натиск волка.
Точнее, попытался встретить.
Громадные когти Шадраха безуспешно пропороли пустоту, клыки щелкнули в воздухе. Брюн поднырнул низом, сомкнул челюсти на задней лапе Повелителя Когтей и потянул изо всех сил. С резким хлопком разорвались перекушенные сухожилия, и медведь взвыл от боли.
– Приготовились! – приказала Роза.
«К чему?» – недоуменно напряглась Тэм.
Шадрах повалился на четвереньки, извернулся, взмахнул лапой толще древесного ствола и смял бы Брюна, но тот стремительно и ловко, утратив медвежью неуклюжесть, взвился в воздух и прыгнул отцу на загривок. Клыки сомкнулись на горле Шадраха, а Брюн снова подпрыгнул, кувыркнувшись через голову медведя, и приземлился на все четыре лапы.
Повелитель Когтей был не в состоянии подняться. Брюн мертвой хваткой вцепился ему в шею и мотал из стороны в сторону, прижимая к земле всякий раз, как Шадрах пытался встать. Медведь замахал лапами, стараясь задрать волка когтями, но Брюн умело уворачивался.
Шадрах снова взревел – прерывисто, отчаянно, словно прося пощады. Однако же повелитель варгиров в своей невероятной гордыне и тщеславии не собирался признавать поражения.
Внезапно он принял человеческий облик, выскользнул из пасти Брюна и откатился в сторону, сжимая разодранное горло.
– Начали! – прошипела Роза.
– Убейте предателя! – завопил Шадрах, недаром приучивший подданных беспрекословно повиноваться. – Я приказываю уничтожить мерзавца!
Воцарился хаос.

Глава 22. Тень волка

На лету превратившись в рысь, Сорха бросилась к черной тени Брюна. Многие варгиры последовали приказу повелителя и, спрыгнув с ярусов, накинулись на шамана. Многие, но не все.
Пока еще не все.
– АБРАКС! – выкрикнула Кьюра, призывая чернильного механического жеребца, которого Тэм видела на арене в Верхнопуле.
Конь расправил сложенные металлические крылья, оплетенные лилово-синими молниями электрических разрядов, и понесся наперехват к противникам Брюна.
Вольное Облако побежал к костям вепря, разбросанным по полу, а Роза повернулась и…
– Извини, – сказала она, с силой толкнув Тэм.
Бард, так и не успев спросить, за что именно Роза просит извинения, с приглушенным воплем упала в озеро и нахлебалась горячей воды. По озеру расплылись золотисто-зеленые круги, а Роза тут же выдернула Тэм на берег и хлопнула ее по спине, чтобы выбить воду из легких.
У Тэм мелькнула нелепая мысль: «Я вся промокла, а Роза очень теплая, и мы обе голышом, если не считать краски. То есть это Роза в краске, а я просто голышом».
– Ты чего? – ошалело пролепетала она.
– Ты должна быть невидимой, – объяснила Роза. – Ну типа того.
– Не понимаю.
– Мне нужны наручи. Достань их оттуда и принеси мне. – Роза, дрожа всем телом, кивнула на трон Повелителя Когтей; ей явно требовалась очередная доза львинника.
К Тэм с Розой украдкой подбиралась худенькая рыжая девчонка. Увидев, что ее заметили, она оскалила зубы и превратилась в шелудивую лису.
– Ступай, – сказала Роза и повернулась к варгирке.
Тут появился Вольное Облако с двумя золочеными бивнями и швырнул один Розе в тот самый миг, как на нее бросилась лиса. Роза обеими руками поймала бивень и подбила им лису в прыжке.
Тэм сорвалась с места. Справа громадными каменными ступенями высились ярусы в стене, и бард старалась держаться как можно ближе к краю, потому что в центре пещеры разгорелось настоящее сражение.
Электрический жеребец Кьюры молнией носился по кругу, не позволяя остальным варгирам присоединиться к битве. Он лягался, сбивал противников с ног, затаптывал их или пронзал их шипастой головой.
Было невозможно разглядеть, как обстоят дела у Брюна. На шамана накинулись звери помельче – росомаха, хорек и Сорха; пятнистые лапы рыси мелькали с невероятной быстротой. На помощь нападавшим неслись еще два представителя семейства кошачьих, рыжий кугуар и гибкая фиолетовая пантера. Брюн, исполненный чудовищной ярости, превосходил всех размерами, но враги не отступали. Росомаха и хорек, вцепившись в волка когтями и клыками, раздирали ему шкуру, а рысь атаковала в лоб. Шаман скользнул под лапу Сорхи и одним взмахом распорол ей брюхо, выпустив кишки на пол, но смертельно раненная рысь не отступала.
Тэм, став сгустком тьмы среди сияющих ярко раскрашенных тел, бросилась бежать со всех ног, держась подальше от битвы и краем глаза следя за электрическим скакуном Кьюры. Она обогнула еще одно горячее озерцо и спустилась на нижний ярус пещеры.
Прямо перед Тэм спрыгнул какой-то варгир, покрытый ярко-зелеными полосами. По запаху сообразив, кто это, она с разбегу налетела на скунсиху, которая завизжала от неожиданности и тут же начала покрываться черно-белым мехом, принимая обличье своего фейна.
Не зная, как помешать превращению, Тэм саданула скунсиху по горлу и с удивлением обнаружила, что это помогло. Варгирка захрипела и плюхнулась в воду, а Тэм побежала дальше.
Роза с Вольным Облаком прижались спиной к спине и орудовали золочеными бивнями вепря, как дубинками, отбиваясь от противников. Едва они расчистили пространство вокруг, как на них накинулись два барсука. Один сбил Розу с ног, но она всадила бивень ему между зубов. Второй барсук напал на друина, пытаясь протаранить его тяжелой башкой. Вольное Облако увернулся, но не стал наносить ответного удара, а бросился на помощь Розе.
Варгир с золотистым пузом и выбеленным лицом – хорек, отброшенный Брюном, – пролетел мимо Тэм, тяжело стукнулся о стену и ошалело замер на четвереньках, преграждая путь барду. Тэм шарахнула его пяткой по башке и помчалась дальше.
Она пробежала мимо Шадраха, который лежал на боку и обеими руками зажимал разорванное горло. На бегу размышляя, жив он или нет, Тэм чуть не врезалась в стену ярко-розовых игл, но очень вовремя споткнулась и с размаху шлепнулась на пол, больно ободрав голую задницу.
«А это что за хрень?» – успела подумать Тэм, прежде чем колючая стена придвинулась совсем близко, и бард сообразила, что это дикобраз. Она вскочила и попыталась его обойти, но мерзкая тварь взвизгнула и завертела задом, как шипастым бичом.
– Ни фига себе, – пробормотала Тэм, но тут розовые иглы впились ей в руку, и от боли пришлось спешно подыскивать ругательство покрепче.
Дикобраз не давал ей пройти дальше, а времени уже не оставалось. Она не могла ни взобраться на ярус справа, ни спрыгнуть на арену слева – слишком высоко. Вдобавок в озерце барахталась скунсиха, а позади оглушенный ударом хорек начал приходить в себя.
По обнаженной коже пробежала щекотная дрожь, и Тэм сообразила, что к ним приближается электрический жеребец Кьюры. Шадрах чудом увернулся от тяжелых копыт. Тэм хотела было позвать Абракса на помощь, но скакун уже поднялся на дыбы, распахнул металлические крылья, и с них сорвались копья молний, пронзили дикобраза, оплели его бело-голубой сетью электрических разрядов и приподняли.
Тэм стремглав скользнула в открывшееся пространство и даже не оглянулась. Пещера наполнилась вонью паленой шерсти, а по камням градом застучали иглы.
Слева Брюн мотал головой, сжимая в пасти росомаху. У раненой Сорхи силы были на исходе, но она продолжала нападать, а шаман ловко уворачивался.
Вольное Облако уже разделался с одним барсуком, отправив тушу в озеро, и стукнул по спине второго, теснившего Розу.
Тэм соскочила с яруса и понеслась к трону, скользя босыми ногами по влажным камням. У подножья трона она быстро отыскала наручи, повернулась и…
Огромная рука сдавила ей горло и оторвала от земли.
Тэм беспомощно задрыгала ногами.
Воздуха!
Перед ней возникло огромное лицо Шадраха, багровое, с черной бородой и такой же щербатой улыбкой, как у сына. Только улыбка была злобной. Торжествующей. Жестокой.
Воздуха!
Почему он молчит? Почему не угрожает? Почему не насмехается? Почему не называет ее жалкой слабачкой? Неужели он просто свернет ей шею – и все?
Воздуха!
Может, лягнуть его по яйцам? В песнях такое всегда срабатывает.
Воздуха!
Один из наручей со звоном ударился об пол. Второй едва не выскользнул из пальцев, и Тэм инстинктивно надела его. Если она потеряет оба, Роза ее убьет. Совсем как Шадрах ее сейчас убивает.
Что-то ткнулось ей в ладонь, и Тэм невольно сжала пальцы. Металл. Холодный. Гладкий. Будто поймал голыми руками невидимую рыбу в ручье. В глазах темнело, но Тэм все-таки поднесла руку к лицу. Руны наруча сияли зеленым.
И скимитар в кулаке тоже.
Тэм мельком подумала, что неизвестно, кто удивился больше, Шадрах или она, и изо всех сил всадила клинок в разодранное горло Повелителя Когтей.
Как выяснилось, его это не убило (видимо, всех сил семнадцатилетней худенькой девчонки для этого было маловато), но все-таки причинило некоторую боль, потому что Шадрах взвыл и разжал пальцы. Тэм упала на пол, присела, подобрала второй наруч и сломя голову помчалась по арене.
Один из громадных кугуаров, сверкнув глазами, заметил ее и приготовился к прыжку, но в следующий миг в варгира врезался электрический конь, подмял его под себя и растоптал грохочущими копытами.
Роза бросилась навстречу Тэм с криком:
– За тобой погоня!
Тэм не стала оглядываться. В этом не было нужды, потому что за спиной грохотала тяжелая поступь Шадраха.
Быстрый бег не позволял сорвать наруч Репея с руки, поэтому Тэм швырнула Розе наруч Шипа и мысленно взмолилась, ради завшивленной бороды Летнего Короля, чтобы Шадрах споткнулся, оскользнулся или нашел себе более достойного противника.
Роза поймала наруч – иначе и быть не могло, – надела его, и Шип сияющей голубой стрелой метнулся в ее раскрытую ладонь.
– Ложись! – крикнула Роза.
Тэм немедленно плюхнулась на пол и кубарем покатилась по камням, а Роза метнула скимитар в Повелителя Когтей. Клинок свистнул над головой Тэм, крутясь, будто сбитый с небес месяц, и пропорол Шадраху бок. Предводитель варгиров споткнулся, запрыгал на одной ноге, чтобы не завалиться, а Роза, выставив вперед плечо, всем телом выбила ему коленную чашечку.
Хрустнула кость, Шадрах взвыл и с треском врезался рожей в каменный пол.
Этот звук показался Тэм слаще материнского голоса.
Отец Брюна неподвижно растянулся на камнях арены. Чернильный монстр Кьюры с легким шипением исчез. Чародейка обессиленно привалилась к Вольному Облаку.
Роза протянула Тэм руку, помогая подняться.
– Неплохо метнула, – сказала наемница.
– И ты тоже, – ответила Тэм.
Битва закончилась. Точнее, заканчивалась. Десятки варгиров по-прежнему следили за происходящим, однако если они до сих пор не исполнили приказа своего повелителя, то явно не собирались исполнять его сейчас.
Власть Шадраха основывалась на страхе. Страх заставляет подчиняться, но не рождает верности. Тэм попыталась вспомнить, кто ей это говорил. Наверное, отец. У дяди Брана не хватило бы ума на такое мудрое высказывание.
Фиолетовую пантеру убили. Росомаху разорвали пополам. Один барсук тоненько скулил, корчась в предсмертных судорогах. Сорха все еще держалась, но под натиском волка отступала, злобно скалясь и шипя. Наконец она приняла человеческое обличье и упала на колени, запрокинув голову и подставляя Брюну горло в знак повиновения.
Шадрах громко застонал, и Брюн метнулся к нему, обнажив огромные сабли клыков. Зловещий рев сотряс воздух, и Тэм ужасно захотелось убежать куда подальше.
Однако в багровом свечении, исходившем от раскрашенного тела Шадраха, было видно, что во взгляде Брюна сквозит боль, горе и гнев. Гнев, но не ярость. Не бешеная злость. Глаза шамана были не звериными, а человеческими: отчаявшийся сын готовился убить отца.
Вольное Облако опустил бивень и негромко окликнул товарища:
– Брюн, вернись.
Шаман повернул голову к друину, долго смотрел на него, а потом наконец-то принял человеческий облик. Брюн откинул со лба окровавленную прядь и снова поглядел на Шадраха.
Лицо Повелителя Когтей было разбито в кровь, передние зубы выбиты, нос расквашен. Раны в плече и в боку кровоточили. Тэм догадалась, что жить ему осталось недолго, даже если Брюн его сейчас не убьет.
– Прикончи меня, – прохрипел Шадрах. – Стань повелителем…
– А оно мне нужно? – Брюн помотал головой. – Мне это вовсе ни к чему. Я не такой, как ты. Я наконец-то это понял.
Шадрах скорчил презрительную гримасу, попытался что-то сказать, но зашелся долгим кашлем. Переборов приступ, Повелитель Когтей обмяк, черная ненависть во взгляде развеялась, как клубы дыма, а рука слабо потянулась к босой ноге Брюна.
– Сынок… – прошептал Шадрах.
– Я не твой сын, – холодно, со сдержанной гордостью произнес шаман. – Я – ее сын.

Отыскав горячий источник, не оскверненный трупом барсука или окровавленным скунсом, наемники смыли с себя краску. Несмотря на протесты и отнекивания Брюна, варгиры объявили его Повелителем Когтей, и он первым делом велел снять и похоронить с почестями все развешенные по Фейнгрову скелеты.
Наемники вышли из пещеры, неторопливо оделись, забрали свои доспехи, оружие, музыкальные инструменты и отвязали несчастную перепуганную лошадь, которая в их отсутствие наложила гору дерьма.
Тэм задумалась о судьбе Сорхи: рысь опасливо скорчилась в темном углу, а варгиры, которые, нарушив приказ Повелителя Когтей, не приняли участия в сражении, начали спрыгивать с ярусов и подбираться к ней. Какие злодеяния совершила белая рысь по велению Шадраха? И что будет с ней теперь, когда ее покровитель мертв?
Ответом на эти вопросы стал мучительный, внезапно прервавшийся вопль, за которым последовало мерзкое чавканье раздираемой плоти.
Все наемники, а особенно Брюн, хотели поскорее уйти из становища, но уже смеркалось, и все устали, поэтому Роза решила заночевать у варгиров. «Сказ» занял дом кого-то из пособников Шадраха. Тэм не успела заметить, какой тотем стоял у входа, но по запаху сразу поняла, что здесь жила скунсиха. Однако же в доме было сухо и тепло, так что Тэм решила перетерпеть и быстро заснула.
На следующее утро они отправились на северо-запад по тропам, известным одному Брюну. День ото дня настроение шамана улучшалось. По ночам он превращался в волка и в одиночку шастал по лесу. Иногда товарищи слышали его вой в чаще, но, судя по всему, Брюн выл не на луну.
По утрам у костра всегда лежала добыча – заяц, тетерев или крупная форель.
– Осторожнее, – предупредила Кьюра шамана однажды утром, за завтраком из перепелиных яиц и горячей овсянки. – Если так и дальше пойдет, ты мне понравишься.
На следующий день всех разбудил истошный вопль чародейки – рядом с ее подстилкой лежала оленья голова с остекленевшими глазами.
– Так лучше? – с хитрой улыбкой уточнил Брюн.
– Пошел нафиг, – сказала Кьюра.
Так был восстановлен привычный порядок вещей.
Когда они добрались до предгорий Заиндевелого кряжа, Тэм подошла к шаману:
– Брюн…
– Чего тебе?
– А давай… – Тэм осеклась и начала заново: – А можно я напишу песню о тебе? Ну, о том, что произошло между тобой и отцом?
Брюн задумался.
– Конечно можно. Это же твоя работа, – наконец сказал он и, помолчав, добавил: – А как ты ее назовешь?
– Не знаю. – Тэм и впрямь пока об этом не думала. – «Небесный вой»?
– Не-а, – поморщился шаман.
– «Брюн и большой багровый медведь»?
– Ха-ха. Ужасно.
Поразмыслив, Тэм предложила:
– А может, «Тень волка»?
– Сгодится, – улыбнулся шаман.

Глава 23. Хокшо

Коньбридж именовал себя городом – с тем же успехом Тэм могла бы объявить себя мастером мечного боя.
Самозваный метрополис, приткнувшийся к заснеженной западной окраине Сребролесья, прятался под огромными сугробами. Городская стена была сложена так небрежно, что ребятишки играючи взбирались на нее, хватаясь за торчащие камни кладки. Главной достопримечательностью Коньбриджа – если не считать кладбища, окруженного стеной выше и прочнее городской, вдоль которой дозором ходили стражники, не выпуская мертвецов, – был бронированный ковчег на постоялом дворе.
Роза дернула дверь «Бастиона», но та была заперта. Наемница постучала в дверь наручем. Ответа не последовало. Роза замолотила сильнее и крикнула:
– Открывай!
– Отвянь! – послышался изнутри знакомый голос. – Клянусь мерзлыми титьками Морозной Матери, я же всем и каждому из местных валенков тысячу раз говорил: банды здесь нет.
– А вот и есть! – заорала Роза.
– Ни фига их здесь нет!
Кьюра, оттолкнув Тэм, подошла к ковчегу:
– Родерик, если ты на счет «десять» не отворишь дверь, то я призову Кураген и она так всадит щупальце тебе в зад, что выбьет тебе все зубы.
Чернильная чародейка уперла кулаки в бока и негромко забормотала себе под нос. На счет «восемь» дверь распахнулась, и по ступеням затопотал Родерик, в шляпе с песцовыми хвостами и в юбке из простыни.
– Вернулись! – От пьяного посредника воняло, как от ночного горшка гнильца. – А чё так поздно? – заплетающимся языком спросил Родерик. – Вдовый воево… то есть вдовьин воево… Нет, вдовицын… Ох, погодите… – Сатир потер лицо и заморгал, пытаясь протрезветь. – Вдвоевода… о боги, такого слова вообще нет…
– Вдовий Воевода? – подсказал Вольное Облако. – А что с ним?
– Да он мается, как Глифа, вот что с ним. Говорит, время поднимает… – Он икнул. – Поджимает.
Роза сделала шаг к двери, но посредник перекрыл вход рукой.
– Минуточку. У меня гости. Эй, дамочки! – заорал он в темную глубь ковчега. – Мама вернулась. Гулянка окончена. Собирайте свои манатки и чешите отсюда!
Вскоре из ковчега выскочили три полуголые девицы. Одна поцеловала Родерика в губы, и все трое убежали. Роза снова попыталась войти, но Родерик опять воздел руку. По ступенькам спустились две красотки, за ними – еще одна, а потом сразу четыре, одетые кое-как.
– И это все? – спросила Роза.
– Почти, – смущенно ухмыльнулся Родерик, пока по лестнице сбегали еще пять встрепанных девиц.
Посредник выхватил у одной кремовую рубаху:
– Это мое, красавица.
– М-да, впечатляет, – сказала Кьюра.
Вольное Облако зажал в зубах сигару и заявил:
– Я даже не сержусь.
Наконец Родерик отвесил церемонный поклон и приглашающим жестом указал на вход:
– Добро пожаловать домой.

Вдовий Воевода снял жилье в «Тиффани». На постоялом дворе было на удивление много народу – наверное, потому, что это было единственное место в деревне, где можно поесть, выпить и послушать песни. Впрочем, сейчас песню исполнял какой-то пьянчужка, забывший о своем инструменте. Певец орал что-то о неразделенной любви, а по его пунцовым щекам стекали огромные огровые слезы. Наверное, та, что разбила ему сердце, была в пределах слышимости, и Тэм заранее стало ее жаль.
Воевода играл в пинбол. На наклонной доске был выстроен небольшой лабиринт, уставленный группами разноцветных бутылочек с водой, наполненных до разных уровней. Руки Воеводы, в черных кожаных перчатках с обрезанными кончиками пальцев, ловко орудовали двумя медными рычажками с лопастями на концах, управляя шариком, который катился по лабиринту. Когда шарик ударялся о бутылочки, они издавали тонкий стеклянный звон, еле слышный за воплями барда.
– Погодите, – сказал Родерик. – Он не любит, когда его прерывают.
Наконец шарик проскочил мимо лопастей и с грохотом выпал в отверстие у торца доски. Воевода мрачно уставился на доску, а посредник, набравшись смелости, обратился к нему:
– Прошу прощения. Разрешите представить вам Кровавую Розу, Вольное Облако, Кьюру и Брюна – банду «Сказ», величайшую банду во всем Грандуале. «Сказ», это Хокшо, Воевода Злодебрей и чемпион по пинболу в «Тиффани».
Хокшо, ни слова не говоря, повернулся и сел за круглый стол в углу.
– Вы тут развлекайтесь, я вас у барной стойки подожду, – сказал Родерик, после того как все расселись за столом.
Лицо Воеводы закрывала черная кожаная маска из тех, что носили каскарские охотники для защиты от мороза. Из-под маски виднелся только левый глаз, широкий рот и седая щетина на подбородке, а голову облегал ржавый кольчужный капюшон.
– Вы опоздали, – сипло, без укоризны произнес Воевода.
– Нас задержали дела, – сказала Роза.
– И как? Все сделали?
– Да.
– Тогда выходим сегодня же, – кивнул он, – моя госпожа…
– Завтра, – оборвала его Роза. – Мы проголодались и устали. Драконоглот никуда не денется. Он тысячу лет ждал, пока его кто-нибудь убьет, одна ночь особой разницы не сделает. Ведь вдова не предлагала заказ другим бандам?
– С тех пор как вы его приняли – нет, – ответил Хокшо. – Но до вас были и другие. Тот, кому было предложено первым, отказался. А вот вторые согласились.
Вольное Облако прянул ушами:
– Кто согласился?
Воевода чуть повернул голову:
– В прошлом году убить Симурга попыталась «Буря воронья».
– Попыталась? – ошеломленно переспросил Брюн. – И что, им не удалось?
Молчание Хокшо стало выразительным ответом.
Сумрак таверны помог Тэм скрыть скорбь. «Ох, они погибли…» Она несколько раз видела их в «Залоге успеха». Фарагер, главным оружием которого был боевой топор, часто подмешивал в чужие бокалы особое зелье – от выпитого голос наемников превращался в мышиный писк, что неминуемо становилось причиной драки. Ну, Фарагер всегда странно шутил.
«Буря воронья» были отличной бандой, но для Симурга им явно недоставало сил.
«Вот дураки, – подумала Тэм. – Да и мы не лучше».
– А кому предложили первым? Кто отказался? – спросила Роза.
Вольное Облако помахал подавальщице:
– Эй, принеси нам еще кувшин.
Единственный глаз Хокшо притягивал свет ламп, как глубокий колодец.
– Твой отец, – ответил воевода.
Друин покосился на Розу, поморщился и добавил:
– А лучше два.

«Бастион» был слишком массивным для горных троп, поэтому все, кроме Розы, чья кобыла уцелела в Сребролесье, и Родерика, который ненавидел лошадей чуть меньше, чем они его, обзавелись новыми лошадьми за счет щедрости Хокшо.
Брюн выбрал себе коренастого пузатого жеребца, который не возражал против огромного седока. Кьюра, разумеется, выбрала стройную черную кобылу, нравом сходную с чародейкой. Вольное Облако, у которого были свои предпочтения, подыскал себе серого скакуна.
Тэм плохо держалась в седле, поэтому остановила свой выбор на послушном гнедом мерине, хотя барышник и старался ее отговорить.
– Это детская лошадь, – настаивал он, желая сбыть с рук коня подороже.
– Вот и славно, – ответила Тэм. – Покупаю.
– Кличку можешь не придумывать, – предупредила ее Кьюра. – Ваша дружба будет коротка.
Тэм кивнула, а когда чародейка отошла, почесала мерина за ухом:
– Не слушай ее, Чабрец. Мы с тобой друзья навек.
Хокшо оседлал жеребца по кличке Бедлам, чубарой масти, – на белой шерсти ног и морды темнели рыжеватые пятна, будто конь, проскакав через побоище, напился из лужи крови. На черный кожаный доспех Воевода накинул черный соломенный плащ, а к поясу приторочил длинный костяной меч без ножен. Черную маску Хокшо не снимал. Тэм решила, что маска скрывает не только отсутствие глаза, но и еще какой-то ужасный изъян, однако узнавать не торопилась – взгляд Воеводы не располагал к лишним вопросам.
Все рысцой устремились на север. Родерик, с сапогами под мышкой, бежал рядом. Сатир утверждал, что нисколько не устает, но всякий раз, как объявляли привал, обессиленно валился с ног и отчаянно втягивал воздух, будто рыба, выброшенная на берег.
– Ты б не курил на бегу, – посоветовала ему Тэм, когда они остановились на ночлег в развалинах сожженной фермы.
Посредник, сосредоточенно выковыривая камешек из копыта, даже не взглянул на барда, только проворчал:
– А ты б молчала, если ничего полезного сказать не в состоянии.
На следующий день они свернули на восток и начали восхождение на склоны Заиндевелого кряжа, поросшие хвойными лесами. Путь преграждали глубокие ущелья и бездонные пропасти. Высокие темные деревья стояли сплошной стеной. Птиц не было, если не считать редких ворон.
Заночевать решили в заброшенной крепости. Брюн вызвался пойти на охоту, но Вольное Облако сказал, что этим займутся они с Тэм, чтобы бард поупражнялась в стрельбе из лука.
– Вот, для общего котла, – гордо объявила Тэм, вернувшись с добычей – двумя белыми кроликами.
Хокшо оказался неразговорчив. Он стреножил Бедлама подальше от остальных лошадей, объяснив, что жеребец кусачий, и сам уселся отдельно, нахохлившись под черной накидкой, как ворона. Родерик предложил ему сигару, но Воевода отказался. Отмахнулся он и от предложенного Кьюрой бурдюка с вином.
– Суп будешь? – спросил Брюн, который умудрился превратить двух тощих кроликов, четыре мерзлые морковки, вялый стебель сельдерея и горсть соли в невообразимо вкусную похлебку.
– Нет, – ответил Воевода.
Кьюра, не принимавшая никакого участия в приготовлении ужина, почему-то обиделась:
– В чем дело? Ты чего хмурый как сыч? Я и сама так умею, получше многих. Только можно хмуриться с умом, а можно – как мешок мудей.
Воевода ничего не ответил.
– Вот ты и сидишь как мешок мудей, – пояснила Кьюра, на случай если кто не понял.
Хокшо мрачно уставился на нее.
После ужина Роза вытащила из ножен Репей, вручила Тэм и сказала:
– Ну, пойдем.
– Мы что, будем рубиться в темноте?
– А по-твоему, монстры нападают только белым днем? – весело спросила Роза.
– По-моему… – Тэм осеклась и последовала за наемницей за обвалившиеся крепостные стены, где Роза целый час гоняла ее на холоде.
Когда Тэм проснулась, Хокшо уже сидел в седле. Наемники торопливо позавтракали черствыми лепешками и холодным чаем, а потом отправились в путь. Они уходили все выше в предгорье на северной окраине Сребролесья. Чаща поредела, грунт под копытами лошадей сменился скальной породой. Зверье встречалось все реже, и Вольное Облако с Тэм охотились, пока остальные вели коней шагом.
В седельной сумке Воеводы лежал сдвоенный арбалет, а на поясе висел колчан стрел с белым оперением, но Хокшо не выказывал желания охотиться. Вдовий посланец напоминал Тэм старого пса на прогулке, который больше не обращает внимания на кусты и пеньки, а плетется домой, чтобы погреть старые кости на подстилке у очага.
– Арбалеты не для охоты, – объяснил Вольное Облако, и Тэм пришлось самостоятельно соображать, что именно он имел в виду.
К полудню Брюн, с довольной улыбкой восседая на своем приземистом коне, заявил:
– Вот здорово-то, правда? И не нужно никаких турне, скачи себе под открытым небом, вдали от вонючих шумных толп…
Даже Роза, которая с каждым шагом на север мрачнела все больше и больше, улыбнулась этим словам.
– Давным-давно так оно всегда и было, – сказал шаман Тэм. – Старым бандам повезло. Вот представь себе: никаких арен, никаких мерзких загонщиков, никаких сражений по расписанию, никаких зрителей, жаждущих крови… А просто настоящие приключения, битвы с чудищами и все такое.
– Ага, с Драконоглотом, – пробормотала Тэм.
– Вот именно, с Драконоглотом! – Брюн восторженно хлопнул себя по колену, напугав лошадь. – Кто еще может сказать, что выжил в схватке с Симургом?
– Ребята из «Бури воронья» точно не смогут.
Есть люди, способные убить любой разговор. А тот, в который вступала Кьюра, немедленно начинал жалеть, что вообще появился на свет.
Они остановились на ночлег в заброшенной деревне и разбрелись по четырем относительно нетронутым строениям. Хокшо обосновался в круглой сторожевой башне на окраине, а Роза с Вольным Облаком выгнали из старой кузни мохнатую ящерицу размером с собаку.
Брюн и Родерик (их заставили поселиться отдельно, потому что они храпели громче всех) заночевали в бывшей таверне. Сатир обнаружил там ящик дешевого белого вина, вкусом напоминавшего приторно-сладкую воду, объявил, что оно вполне охладилось, и к утру они с Брюном опорожнили все шесть бутылок.
Тэм и Кьюра заняли хижину на краю замерзшего пруда – тесную, но, как выяснилось, вполне уютную, когда из очага выгребли снег вперемешку с плетьми колючего кустарника и развели огонь. Судя по всему, здесь когда-то жил травник или травница, потому что на полках стояли горшки с сушеным базиликом, облепихой и мятой, а с потолочных балок незадачливыми воришками свисали скелетики высохших цветов.
Еще в Сребролесье Тэм начала сочинять (по большей части мысленно) песню о поединке Брюна в Фейнгрове и сейчас тихонько наигрывала на Хираэт первые аккорды мелодии. Кьюра словно бы не слышала, уткнувшись в «Потрошение и наказание», мемуары гоблинского мастера пыточных дел, а потом сказала:
– Неплохо. А ты не пробовала петь пониже? Ну, чтобы звучало мрачнее. – И добавила, пожав плечами: – Если хочешь, конечно.
Тэм прижала пальцы к струнам и попросила:
– Покажи.
Кьюра закрыла книгу и предложила:
– Давай попробуем вместе. Ну, подмахивай.
– Чего-чего?
– Низко бери, дуреха.
Тэм, чувствуя, как зашлось сердце, а на щеках вспыхнул стыдливый румянец, торопливо сглотнула и сказала:
– А, ну да. Хорошо.
Она дважды повторила первую строфу, чтобы Кьюра запомнила слова, а потом вступила вторым голосом, на октаву ниже. Чародейка пела вполне сносно, хотя хрипловато и безыскусно, но время от времени в ее голосе прорывались легкие, сладостные ноты.
Сначала мелодия звучала сбивчиво и неверно, но вскоре они взмыли к небу и парили крылом к крылу, поднятые ветром музыки. А потом небо кончилось.
– Дальше я еще не придумала, – призналась Тэм.
– Отлично получилось, – сказала Кьюра, возвращаясь к чтению. – Ну, для песни про Брюна.
Тэм, удовольствовавшись этой похвалой, уложила лютню в чехол тюленьей кожи и сама улеглась спать.

Глава 24. Трагедия Злодебрей

На следующее утро начался снегопад – к счастью, недолгий. Теперь они шли на северо-восток, к Руанготу. По обеим сторонам тропы вздымались горы, там и сям утыканные заброшенными башнями или разрушенными заставами. Увидев развалины очередной деревни, Тэм не выдержала и спросила Воеводу:
– А что здесь произошло?
Хокшо, не отвечая, обвел руины равнодушным взглядом.
– Война, что ли?
– Нет, не война, – сказал Воевода.
– А что? – спросил Брюн, ставя своего приземистого конька вровень с Чабрецом. – Я знавал кое-кого из местных, неукротимые и гордые смельчаки, все как на подбор. В Злодебрях выжить непросто. Между прочим, половина королевских гвардейцев отсюда родом.
– Ну и что? – покосился на него Хокшо.
– Так что случилось-то? Куда все подевались? Злодебри всегда защищали Грандуаль от ужасов Стужеземья, а теперь здесь словно бы Лютая орда прошла.
– Ну да, прошла, – сказал Воевода.
– Как это? – спросила Роза, подъезжая ближе.
Хокшо склонил голову набок.
– Орда собралась на севере, за горами. Но еще больше монстров обитало не там, а здесь, – сказал он, имея в виду Грандуаль. – Они отправились на север, чтобы не попасть к загонщикам, на арену. Бронтайд дал им убежище, пообещал исправить то, что не удалось в Кастии, и предложил умереть в бою, а не просто сдохнуть.
Казалось, Воеводе причиняло боль каждое слово этой необычайно длинной для него речи. Или ему не хотелось рассказывать чужакам о трагической участи своей родины.
– Мы думали, что враг нападет из Стужеземья… – Хокшо покачал головой, и кольчужный капюшон сверкнул в лучах солнца. – Но он пришел не оттуда, а совсем с другой стороны.
Глядя на разруху, Тэм погрузилась в размышления. Местные жители могли бы надеяться, что их защитят наемники. Ведь для этого и собирали банды. Но Злодебри затеряны в бескрайних просторах студеного севера. Кому интересно ехать сюда на защиту нескольких бедных деревень, если можно развлекать поклонников на арене, а потом пировать в таверне, играть в кости и шастать по борделям, пока елдак не отвалится…
Может быть, поэтому Хокшо и держался так отчужденно? Или его возмущала слава Розы? Или он просто ненавидел всех наемников за то, что никто не пришел на помощь, когда чудовища невозбранно расправлялись с его родиной? Пока Тэм раздумывала, как бы заполучить ответы на все эти вопросы, Воевода резко остановил Бедлама и потянулся за арбалетом.
– Что там? – Роза, сощурившись, вгляделась вверх, где на склоне горы виднелась чудом уцелевшее придорожное святилище.
У входа кто-то стоял, и Тэм поначалу приняла их за людей.
Только это были не люди.
– Сину, – сказал Вольное Облако.
Хокшо вложил стрелу в нижнее ложе арбалета, потом зарядил верхнее ложе.
– Я с ними разберусь, – прорычал он.
Роза, опередив его, бросилась к святилищу. Вольное Облако поспешил за ней, следом поскакали Брюн и Кьюра. Тэм, не желая оставаться с Родериком и Хокшо, тронула с места Чабреца.
– Ох, ради морозной преисподней! – проворчал Хокшо.
При виде наемников шесть лисоподобных сину скрылись за дверями святилища, а на пороге остались только двое. Четверо из спрятавшихся были много мельче остальных – женские особи или дети. Снаружи осталась самка, худощавая и гибкая, с белым мехом и настороженными зелеными глазами. На ней была рубаха с перевязью, на которой висел меч, и шерстяной плащ с капюшоном. У старого самца мех поседел, огрубел и свалялся. В руках сину сжимал меч и небольшой щит.
Старый сину что-то сказал, но Тэм не поняла отрывистого повизгивания и ворчания, – казалось, разговор идет на чужеземном наречии, произносимом задом наперед.
– У них нет ничего ценного, – перевел Вольное Облако, который, естественно, понимал язык сину. – Они не причинят нам вреда, просто хотят заночевать в святилище.
Лисоподобные сину переглянулись, удивленные тем, что их поняли. Старик добавил что-то еще и опустил меч.
– Они готовы уйти, если мы сами хотим остаться в святилище, – пояснил друин.
Наемники посмотрели на Розу, которая, закусив губу, чесала в затылке. Да, сину не внушали опасений, но вряд ли вели бы себя так же покорно, если бы встретили не вооруженных наемников, а обычных путников.
Самка что-то гортанно протявкала.
– Их изгнали из клана за отказ присоединиться к орде Бронтайда, – сказал Вольное Облако. – Недавно их… – он запнулся, подыскивая выражение, – их было больше, но два дня назад на них напали четверорукие – судя по всему, йетики – и варг.
Самка сину умолкла и достала из-под рубахи какой-то талисман.
«Неужели у чудовищ тоже есть боги?» – неожиданно подумала Тэм.
Вольное Облако перевел заключительные слова сину:
– Варг убил троих из стаи, но погибшие… не упокоились. И теперь мертвецы охотятся на своих живых соплеменников.
Дыхание Розы облачком вырвалось на мороз.
– Спроси ее…
Что-то со свистом пролетело мимо, и в горло самки вонзилась стрела с белым оперением. Кровь забрызгала талисман в лапе сину. Старик взвизгнул, то ли от гнева, то ли от горя, и бросился на наемников. Вжикнул арбалет Хокшо, и вторая стрела пронеслась над снегом и с силой пробила плечо сину. Воевода отбросил арбалет, взял в руки костяной меч и решительно зашагал к святилищу.
– Стоять! – велела Роза.
Сину оскалил зубы, зарычал и прыгнул.
– Хокшо, стоять!
Рукой в перчатке Воевода ухватил клинок противника, резко дернул, сбив сину с ног, и вонзил свой меч старику в живот. Старый лис заскулил, в пасти запузырилась кровавая слюна. Хокшо выдернул меч, и сину умер.
Воевода отшвырнул оружие старика и, прежде чем наемники успели его остановить, вошел в сумрак святилища. Его встретили рычанием, которое тут же сменилось жалостливым воем, а потом наступила зловещая тишина. Тэм не могла понять, что было громче. Потом Хокшо с окровавленным мечом вышел из святилища и подволок еще один труп сину к телу убитой самки.
– Ох, ради всех богов, Хокшо! Они же нам не угрожали! – воскликнула Роза.
Воевода разглядывал свою ладонь. Перчаточная кожа была распорота клинком сину, но рука, очевидно, не пострадала, потому что крови не было.
– Они – монстры. Их присутствие нестерпимо.
Вольное Облако гневно вздернул уши:
– Вот и прогнал бы их подальше. Зачем было убивать?
– Спрашивает наемник, который зарабатывает себе на жизнь убийством монстров, – буркнул Хокшо. – Или тебя смущает отсутствие зрителей? – Он воткнул окровавленный меч в сугроб, встал на колени и вытер клинок накидкой сину. – Или ты убиваешь, только когда тебе за это платят? Ну, я готов дать тебе пару престольных марок, если поможешь оттащить трупы подальше. А мы здесь заночуем.
Друин напрягся и невольно сжал рукоять Мадригала. Тэм испугалась, что Вольное Облако сейчас взмахнет клинком и разрубит Воеводу на две одинаково хмурые половинки, однако друин тут же расслабился.
Хокшо хмыкнул и ушел в святилище.
Роза спешилась первой, подошла к трупам сину и стала их рассматривать. Дольше всего она глядела на самку с железной стрелой в горле. Когда Хокшо выволок из святилища два трупа поменьше, Роза набросилась на него, левой рукой саданула ему под дых и прижала к каменной стене. Он попытался вырваться, но лезвие скимитара защекотало ему горло.
– В следующий раз, когда я прикажу стоять, то стой и не двигайся. Понял?
Воевода оскалил зубы:
– Ты не имеешь…
– У тебя что, уши отсохли, мудак? – спросила Роза.
Очевидно, лезвие скимитара оцарапало горло Хокшо, потому что он дернулся и сдавленно прохрипел:
– Нет.
– Ты понял, что тебе говорят?
– Да.
– Отлично. – Роза пнула его и отошла. – Потому что если ты меня опять разозлишь – а меня разозлить легче легкого, – то я тебя убью. Бесплатно. И зрители мне не нужны.

Тэм приснилось, что за ней гонится стая диких сину с призрачным пламенем в глазах. Бард вздрогнула и проснулась, жадно втягивая холодный воздух. Друин, склонившись над ней, успокаивающе коснулся ее плеча.
Брюн с Родериком храпели – один медленно и размеренно, другой прерывисто. Кьюра накрыла голову седельными сумками, чтобы не слышать их храпа. Роза встревоженно металась во сне. На фоне белого снега четко вырисовывался силуэт Хокшо, стоявшего в дверях святилища. У наемников не было дров для костра, чтобы сжечь трупы сину, поэтому Воевода вызвался посторожить, на случай если убитые монстры оживут.
– Тебе кошмар приснился? – спросил Вольное Облако.
Тэм кивнула.
– Мне тоже, – сказал друин.
В высокие окна струился лунный свет. Повсеместные разрушения не коснулись святилища. В нем не было скамей, как в ардбургском храме Летнего Короля, но посредине стоял алтарь в форме чаши. Вольное Облако подошел к алтарю, шевельнул ухом, подзывая Тэм.
– В Злодебрях что-то неладное, – сказал друин, убедившись, что Воевода их не услышит.
– В каком смысле? – спросила Тэм. – Ну, кроме того, что повсюду разруха и все умерли.
Вольное Облако вздохнул:
– То-то и оно. Хокшо утверждает, что полчища монстров отправились на север через Злодебри, по пути разрушали города и деревни. Местные жители спасались бегством. Вот только куда они все подевались? Почему не вернулись теперь, когда орда совсем в другой стороне. Почему не восстанавливают разрушенное? Люди ведь упрямы…
– Ты имеешь в виду – не упрямы, а настойчивы, – шутливо заметила Тэм.
Друин пожал плечами:
– Ну, кто говорит «мантикора», а кто – «монтикора».
– Правильно говорить «мантикора».
– В таком случае согласимся, что каждый останется при своем мнении.
– Или согласимся, что правильно говорить «мантикора».
Вольное Облако нетерпеливо дернул ухом:
– По-моему, Воевода что-то скрывает и это как-то связано с ордой Бронтайда и с каскарскими живыми мертвецами. – Оглянувшись, он спросил: – Тэм, ты набожный человек?
Она едва не рассмеялась. Присоединившись к «Сказу», она либо не обращала внимания на поведение товарищей – грязная ругань, пьянство, наркотики и секс с незнакомцами, не говоря уже о частых проявлениях излишней жестокости и насилия, – либо сама принимала участие в этих бесчинствах, поэтому друину наверняка был известен ответ на этот вопрос.
Тэм помнила, как молилась в детстве. Она просила обильных снегопадов у Морозной Матери (которую на юге называли Зимней Королевой) и урожая тыкв у Вайла, Осеннего Сына, каждую весну ходила на празднество в честь Глифы, любовалась фейерверками в небе над Ардбургом и не пропускала ни одного торжественного шествия в честь Летнего Короля.
Однажды, еще совсем малышкой, она спросила отца, существуют ли боги на самом деле. «Да вроде бы», – ответил он.
Ответ ее не удовлетворил, и она спросила маму. Лили рассказала ей те же притчи, что и жрецы в храмах, только сделала это гораздо лучше, так что Тэм едва не разрыдалась, услышав, как умерла Морозная Матерь, родив Весеннюю Деву, и как Осенний Сын, нелюбимый отпрыск Летнего Короля, пожертвовал собой, чтобы возродить мать.
«И так сменяют друг друга времена года, – заключила Лили. – Сменяли, сменяют и будут сменять». – «А это все правда?» – спросила Тэм. «Надеюсь, что нет», – с печальной улыбкой ответила Лили, и эту улыбку Тэм помнила до сих пор.
Тем временем Вольное Облако все еще ждал ее ответа.
– Нет, я совсем не набожная, – сказала она.
Друин коснулся ее плеча:
– Вот и хорошо. Потому что боги – это выдумка.

Глава 25. Что-то белое

Вольное Облако объяснял Тэм, почему Святая Четверица – божества, которым поклонялись все в Грандуале, – ложь и обман, а бард смотрела, как полосы лунного света скользят по алтарю, будто звезды, летящие по ночному небу.
– Значит, друины – это боги? – наконец спросила она.
– Нет, боги – это друины, – возразил он. – Это не одно и то же.
– Но Летний Король – это архонт Державы?
– Да, Веспиан.
– А Зимняя Королева – его жена?
– Да, Астра.
– Астра… – повторила Тэм, заметив, что тень Воеводы в дверном проеме шевельнулась.
– Жена архонта умерла родами, – продолжил Вольное Облако, – а Веспиан, обезумев от горя, сотворил меч Тамарат и наделил клинок способностью возродить Астру из мертвых.
– Как некромантия?
– На друинов некромантия не действует, – пояснил он. – Не знаю почему – то ли потому, что мы бессмертны, то ли из-за того, что мы не из вашего мира. Но архонт нашел способ. Он был могущественным магом, и созданные им клинки были волшебными. Он создавал их для особых целей. Веленкор, Тамарат…
– Тамарат… – прошептала Тэм, и звездная чаша небес отразила слово. – Он может возрождать людей из мертвых?
– Нет, не людей. Только Астру. Но для этого нужно убить кого-то из бессмертных.
После катастрофы, постигшей их родной мир, друинов осталось немного, а в новом мире друинки рожали редко и лишь одного ребенка в жизни, поэтому Тэм решила, что архонт совершил на редкость дурацкий поступок, изобретя оружие для убийства своих соплеменников.
– Значит, он убил какого-то друина? – спросила она.
– Родную дочь, – прошептал Вольное Облако. – Он убил Глифу.
– Как? Почему? – с ужасом выдохнула Тэм.
– Он хотел сохранить в тайне смерть Астры и ее возрождение. Или, устыдившись своего поступка, надеялся его скрыть. Возможно, что он винил дочь в смерти матери. Но по-моему… – Друин умолк, глядя на алтарь. – По-моему, Веспиан вложил в меч часть себя. Когда-то он был героем… – Вольное Облако тяжело вздохнул. – Как бы то ни было, он даровал Астре новую жизнь.
Тэм, великий знаток всевозможных историй, заподозрила, что вот эта не оканчивалась словами «и жили долго и счастливо».
– Короче говоря, возрожденная Астра изменилась. Ею словно бы управляла какая-то темная, страшная сила. Астра снова и снова убивала себя, но архонт всякий раз ее возрождал, и с каждым возвращением к жизни ее натура претерпевала перемены к худшему… А потом она родила Веспиану ребенка… – Прежде чем Тэм успела что-то сказать, друин добавил: – Да, случилось невозможное, невероятное, но тем не менее Астра произвела на свет еще одного младенца. Сына.
Тэм отвела взгляд от лунных созвездий и удивленно воскликнула:
– Офигеть! Тебя?! Я так и знала!
Друин подавил изумленный смешок:
– Нет, не меня. Но мысль, конечно, интересная.
В дверях послышался какой-то шорох. Оба обернулись. Тень Воеводы не сдвинулась с места, но изменила очертания. Хокшо склонил голову, лунный свет резко озарил профиль в маске.
Воевода прислушивался к разговору.
– А кто был сыном Астры? – шепотом спросила Тэм.
Друин повернулся спиной к алтарю:
– Завтра узнаешь.

Наутро наемники отправились на север. Оглядываясь на святилище, Тэм раздумывала, какому из вымышленных грандуальских богов здесь поклонялись и почему в них все еще верили, хотя наверняка многие знали, что Святая Четверица – выдумка. В конце концов она решила, что люди, столкнувшись с правдой на пороге, часто отказываются ее принимать и попросту захлопывают перед ней дверь. Разве можно их за это винить? Лучше уж поклоняться выдуманному Летнему Королю (симпатичному бородачу, в честь которого каждый год устраивали великолепное шествие), чем его реальному прототипу, то есть друину, убившему родную дочь, ради того чтобы воскресить жену.
Небо затянули тяжелые серые тучи, и к полудню снова начался снегопад. Тэм плохо разбиралась в причудах погоды, но готова была поспорить, что она ухудшится, прежде чем улучшится.
Все утро Роза с Вольным Облаком ехали бок о бок и о чем-то переговаривались, а Тэм терпеливо дожидалась удобной минуты. Как только Роза направилась к Воеводе, Тэм приблизилась к друину.
– Вот, уже завтра, – напомнила она. – Так кто был сыном Астры?
Вольное Облако ухмыльнулся. Капюшон, скрывающий кроличьи уши, придавал друину зловещий вид. Глаза, менявшие цвет в зависимости от настроения, сегодня были бледно-голубыми.
– Листопад, – ответил он.
– Я так и думала.
– Потому что других друинов не знаешь?
– Ну да.
– Листопад, или Вайл, как его тогда называли, родился слабым и болезненным ребенком и вырос завистливым и злобным. Отец его ненавидел, потому что мальчик напоминал Веспиану о совершенном злодеянии, а Астра обожала сына. Она считала его чудом, бальзамом израненной души. Она больше не порывалась наложить на себя руки, но… предыдущие смерти и возрождения оставили на ней свой отпечаток. Астра стала одержима некромантией. Говорят, она убивала неугодных ей слуг и возрождала их покорными и верными рабами. Если некромантия – искусство, в чем я не уверен, то Астра была его великим мастером.
Вьюга улеглась, и Воевода повел отряд наемников в широкое ущелье. По обе стороны тропы вздымались отвесные утесы, вершины которых скрывались в морозной дымке. Брюн с Кьюрой играли в циклопов. Шаман, закрыв ладонью левый глаз, объявил:
– Высоко сижу, циклопьим глазом гляжу и вижу… что-то белое!
– Снег, – сказала Чернильная чародейка.
Брюн отнял руку от лица и, моргая, щербато улыбнулся:
– Повезло.
Вольное Облако настороженно взглянул на небо:
– Прознав о тайне Веспиана, экзархи взбунтовались. Вспыхнула междоусобная война, что и решило их дальнейшую судьбу. Держава распалась, ее столица попала в осаду, а когда Веспиан бросился на защиту Каладара, его рабы – люди и чудовища – подняли мятеж. Им удалось справиться с Астрой, бесстрашной воительницей, и она погибла.
Тэм легонько хлопнула пятками по бокам Чабреца, чтобы тот не отставал от серого скакуна.
– Но Веспиан ее снова воскресил?
– Воскресил бы, если бы Листопад не похитил Тамарат и не сбежал из города.
– Как? Почему? – недоверчиво спросила Тэм.
– Чтобы уязвить отца. Чтобы помешать возрождению матери. Он прекрасно понимал, в кого она превратится, если снова воскреснет из мертвых.
В свой черед Кьюра закрыла глаз ладонью и объявила:
– Высоко сижу, циклопьим глазом гляжу и вижу… что-то белое.
– Я уже говорил про белое.
– Ну и что?
– А… Снег, – сказал Брюн.
– Нет, болван. Угадывай снова.
– Вот эту снежинку?
– Нет.
– Тогда вон ту снежинку?
– Архонт взъярился, оставил Каладар на растерзание врагам, спрятал тело жены и отправился на поиски сына, чтобы отобрать у него Тамарат, – продолжил Вольное Облако. – Листопад нашел пристанище в Кромешной Жути, где много столетий скрывался от отца и его соглядатаев. Он завел дружбу с обитателями Жути и начал собирать воинство, которое впоследствии стало Жуткой ордой. Когда Веспиан наконец-то нашел сына, Листопад уже стал могущественным властелином. После схватки с Листопадом тяжелораненый архонт бежал и перед смертью встретился с «Сагой».
– Это тогда он вручил Веленкор отцу Розы? – уточнила Тэм, хорошо зная эту часть истории.
Впрочем, эту часть истории знали все: умирающий архонт завещал Веленкор Гэбриелю, заручившись обещанием, что тот убьет его этим мечом. Однако Тэм никогда прежде не задумывалась, почему архонт так поступил.
– Ты сказал, что у каждого меча есть свое особое предназначение. Что делает Веленкор? – спросила она. – Ну, кроме того, что…
– Прорубает проход между мирами? – лукаво продолжил друин, но потом задумчиво потер подбородок. – Гэбриель как-то рассказывал, что друин, убитый Веленкором, возвращается в свой мир, точнее, в ту его часть, которая хранится в наших воспоминаниях. Мир, который мы потеряли.
– Ты правда в это веришь? – спросила Тэм.
Вольное Облако прянул ушами:
– Хотелось бы верить.
– Мои зубы! – заорал Брюн, все еще пытаясь найти что-то белое.
– Не-а.
– Твои зубы?
– Вот придурок! Кто же видит свои зубы?!
– Волосы Тэм?
– Тьфу ты! – процедила Кьюра.
– А при чем тут Лютая орда? – спросила Тэм. – Или живые мертвецы в Каскаре? И вообще, если хочешь убедить меня, что боги – это такая шутка, скажи уже, когда начинать смеяться.
Друин удивленно заморгал:
– Ты вот прямо сейчас это придумала?
Нет, конечно. Тэм придумала это ночью, в полусне, но уклончиво заявила:
– Ага.
Вольное Облако с недоверчивым восхищением посмотрел на нее:
– Когда «Сага» сражалась с Листопадом в Кастии, у него было три меча – Скверна, отцовский подарок; Мадригал, отнятый у аскатарского экзарха; и Тамарат. Сообразив, что битва проиграна, Листопад пронзил себя мечом.
Этого Тэм не знала. Все барды от Крайнии до Великой Зеленой пучины утверждали, что отец Розы сразил самозваного герцога Крайнийского в честном поединке в присутствии шестидесяти тысяч наемников.
«А сколько свидетелей будут клясться, что ты завалила циклопа?» – мысленно спросила себя Тэм.
– Но тогда…
– Он пронзил себя мечом Тамарат, – пояснил друин.
Тэм не сразу сообразила, что значат эти слова, а потом нашла ответ:
– А-а.
Брюн снова закрыл ладонью половину лица:
– Высоко сижу, циклопьим глазом гляжу и вижу…
Глаза Вольного Облака потемнели, налились серым свинцом туч.
– По-моему, Зимняя Королева воскресла из мертвых, – сказал он. – И во главе Лютой орды стоит она, а не Бронтайд.
– …Руангот! – воскликнул Брюн, вытянув шею и уставившись во все глаза на высокую башню, встающую из тумана впереди. – Вижу Руангот!

Глава 26. Грымз

Некогда Грандуалю досаждали полчища чудовищ, так что на пути Тэм встретилось бессчетное множество застав, укрепленных поселений и крепостей, но все они меркли в сравнении с грозным величием Руангота.
Высоченный шпиль поражал воображение; каждая изломанная грань необработанного обсидиана поблескивала черным, фиолетовым, зеленым или синим, будто переливы северного сияния, возникавшего зимними ночами над дальними пределами Заиндевелого кряжа. Башня возносилась над ступенями зубчатых крепостных стен, так что весь огромный замок походил на пышно распустившийся цветок с черными лепестками и пестиком в центре.
В сумерках, пройдя концентрические окружности укреплений, «Сказ» попал во внутренний дворик у подножья башни. Конюхи, очевидно напуганные приближением бурана, не бросились расседлывать лошадей, поэтому наемникам пришлось самим вести коней в конюшню. Затем все направились следом за Хокшо и, войдя в незапертую дверь черного хода, оказались на кухне.
Они отряхнули снег с сапог и огляделись. Посреди кухни над прямоугольным очагом высилась труба дымохода. Кто-то развел огонь в очаге, но слуг было не видно.
Зато прямо на наемников надвигалась гигантская черепаха с острым тесаком в лапе.
Завизжав от ужаса, Тэм мигом спустила стрелу с тетивы. Стрела глухо стукнула о покорябанный панцирь, отлетела, со звоном задев котел над очагом, чиркнула по каменной кладке и щепками осыпалась между ног Родерика.
– Стоп! – Хокшо встал между Тэм и черепахой, которая отреагировала на выстрел так, словно кто-то пролил подливу на замызганную рубаху, и недоуменно разглядывала новую царапину на панцире. – Это Грымз, наш дворецкий.
Брюн захохотал – то ли над Тэм, то ли над Родериком, который поспешно сжал колени и прикрыл пах ладонями.
Вольное Облако, с опаской косясь на тесак, подошел поближе и вгляделся в черепаху, размерами не уступавшую Брюну: короткие кривые лапы, голова как здоровенный камень на конце длинной морщинистой шеи, а в тяжелом клюве – пара зубов (очевидно, раньше их было больше). Широкие дыры ноздрей темнели между огромными глазами; тяжелые веки медленно моргали.
– Аспий… – изумленно прошептал Вольное Облако. – Я думал, они все вымерли.
Аспий повернул голову к друину:
– Что?
– Я думал, что выводок Великой Матери…
– Я… крошил… морковку, – дребезжащим старческим голосом заявила черепаха.
Уши друина печально поникли.
– Ясно…
Хокшо почесал седую щетину под кожаной маской и сказал:
– Грымз, проводи наших гостей в покои. Мне надо доложиться госпоже. И оставь тесак, не то перережешь себе горло.
– Хотел… в суп… пустить…
– Кого в суп? – вскинулась Кьюра.
– Морковку, – успокоила ее Роза.
Воевода нетерпеливо вздохнул и рявкнул в черепашье ухо (то есть туда, где находилось бы ухо, если бы у черепах были уши):
– ГРЫМЗ! ОТВЕДИ ГОСТЕЙ В ПОКОИ! – Он обернулся к наемникам и заявил, направляясь к выходу: – Завтрак утром по звонку. Я вас разбужу.
На каменном полу посверкивали лужицы, натекшие с сапог Хокшо.
Дворецкий, моргая, смотрел ему вслед, потом вспомнил, что ему дали поручение, положил тесак рядом с горкой моркови и взял со стола медную лампу.
– Следуйте… за мной, – сказал он.
Наемники пошли было за ним, но тут черепаха медленно повернулась, уставилась на них и спросила:
– Ну чего вам?
Никто не сдвинулся с места. Грымз пару раз мигнул воспаленными глазами, а потом заковылял туда, куда ушел Хокшо.
Наемники побрели следом за дворецким по бесконечным коридорам Руангота; Грымз ковылял так медленно, что «Сказу» то и дело приходилось останавливаться. У каждого поворота Грымз поднимал лампу, долго рассматривал сумрачные проходы и лишь потом выбирал (похоже, что наобум), куда идти.
Замок Руанготской вдовы был величественным и снаружи, и изнутри. Судя по всему, бессчетные поколения злодебрийских владык не торопились обновлять обстановку. На высоких потолках громадных залов красовались фрески, изображавшие древних друинов, которые занимались всякими древними друинскими делами – в основном пили, трахались и воздевали разнообразные предметы (серпы, снопы или молнии) над согбенными спинами невольников. Ширина коридора позволяла всем наемникам идти шеренгой бок о бок, а Грымз неустанно вел их все дальше и дальше, по таким же широким и ужасно длинным лестницам.
В замке царила мертвая тишина. Они шли уже с полчаса, но так и не увидели ни обитателей замка, ни слуг. Толстый слой пыли покрывал незажженные факелы в стенах; сумрак освещала только лампа дворецкого. Шаги гулко раздавались в пустоте, эхом убегали вперед и подкрадывались сзади.
Брюн свистнул, и тени засвистели ему в ответ.
– Поговаривали, что после смерти мужа вдова запустила дела, – вздохнул шаман, откидывая прядь волос со лба и вглядываясь в темноту просторной галереи, – но я и не думал, что до такой степени.
– Не отставайте от него, – предупредила Роза, кивая на дворецкого. – Иначе мы заблудимся в темноте.
– Отстанешь от него, как же! – фыркнул Родерик. – О боги, да любой воришка бредет на виселицу быстрее.
– Что? – Грымз обернулся, расплескивая дрожащий свет лампы.
– Да поможет нам Отступник, – вздохнул посредник, приподнял шляпу и пригладил сальные волосы между рогов.
– А ГДЕ ЗДЕСЬ УБОРНАЯ? – заорала Кьюра.
Аспий склонил массивную голову набок:
– Что?
– ТУАЛЕТ! – выкрикнула чародейка. – СОРТИР!
– СРАЛЬНИК! – пришел на помощь Брюн.
Роза в изнеможении закатила глаза.
– А что я такого сказал? – невинно осведомился шаман.
Старая черепаха кивнула:
– Тут… рядом.
«Тут рядом» обнаружилось через четверть часа. У очередного перекрестка Грымз остановился и поочередно осветил лампой темные коридоры. Потом медленно замигал (он все делал очень медленно) и пробормотал себе под нос:
– Ох… не туда… свернул.
Все дружно застонали. Чернильная чародейка переминалась с ноги на ногу, готовая помочиться прямо у стены. Вольное Облако дергал себя за ухо и вздыхал, как обиженный ребенок.
Немного погодя послышался странный, прерывистый хрип с посвистом. В уголках широкого рта черепахи собрались морщинки.
– Это шутка, – просипел Грымз и очень медленно подмигнул. – Потомство Бентар… славится… быстрым и острым… умом.
Родерик еле слышно что-то пробормотал. Тэм явственно разобрала слова «быстрый, как обдолбанная улитка», поэтому догадалась, что именно имел в виду посредник.
Грымз поднял лампу, указывая на левый поворот:
– Это крыло… ваше.
– Что, прямо все крыло? – спросила Роза.
Аспий изогнул морщинистую шею:
– Да. Занимайте… любые покои… Увидимся… за завтраком.
Он неуклюже повернулся и с чувством исполненного долга побрел в ту сторону, откуда они пришли. Тэм стало любопытно, живут ли аспии так же долго, как их собратья-рептилии, потому что в противном случае они полжизни проводят, лишь перебираясь с места на место.
– Увидимся за завтраком, – откликнулась Кьюра и торопливо скрылась в темном коридоре.

В отведенном «Сказу» крыле обнаружился с десяток просторных покоев, включая два обеденных зала, кухню, четыре опочивальни, библиотеку и три богато обставленных помещения, предназначенные для отдыха на роскошной, но очень пыльной мебели. Под несколькими окнами, распахнутыми порывом ветра, нанесло сугробы, а по комнатам призраками носились холодные сквозняки. Судя по всему, Грымз был единственным слугой в замке, поэтому огня в каминах не было, зато нашлось множество всякой всячины, пригодной для растопки (кипы щепок, траченное молью постельное белье и картины с буколическими пейзажами). В кладовой обнаружились запасы холодного вина и сыра, а поскольку время оказало на них благотворное влияние, Родерик объявил находку большой удачей.
Роза с Вольным Облаком заняли самую просторную опочивальню, а сатир, негромко жалуясь на отсутствие горничных, которых можно соблазнить, устроился в комнате по соседству. Третья спальня досталась Брюну, а Тэм, зная, что чародейка потребует себе четвертую, разложила свой спальный мешок на полу в библиотеке.
Потом бард уселась у окна и стала смотреть на снежинки за окном, расписанным морозными узорами. Она выпила вина и долго жевала ломтик вяленой говядины тройного посола, после чего ей сразу захотелось обычной воды.
Тэм вспомнился Ардбург, теперь далекий-предалекий, спаленка в родном доме, отцовский голос за дверью, пушистый хвост Тренодии… Внезапно Тэм разрыдалась – потому что была молода, одинока и очень боялась будущего.
Выплакавшись вволю, она начала рассматривать книги на полках, полистала том об осаде и падении Каладара, потом еще один, где обсуждалось исчезновение экзарха Конты после разгрома его големского воинства. Сначала Тэм отложила книгу, решив показать ее Вольному Облаку, но, поразмыслив, вернула ее на полку.
Затем она открыла массивный фолиант под названием «Анналы аспиев». На хрупких страницах излагалась история Бентар, Великой Матери аспиев, о которой мельком упоминал Вольное Облако. Друины, вторгшиеся в Грандуаль, взяли с собой Великую Матерь аспиев (разумеется, как вьючное животное), и она уцелела, а все ее сородичи сгинули в катастрофе, уничтожившей друинский мир. Бентар отложила семьдесят семь яиц, из которых вылупился выводок, и в «Анналах» подробно описывалась история каждого потомка, поименно и в алфавитном порядке. Тэм отыскала в книге имя дворецкого.
«Грымз, Гермоний. Вылупился семьдесят первым из семидесяти семи. Скорлупный брат Храка, Тимании. Сгинул (документальные свидетельства отсутствуют) в битве при Тер…»
С верхней полки книжного шкафа донеслось резкое шипение. Тэм поглядела туда и увидела тощую крысу с белопламенными глазами. Бард пронзительно взвизгнула, хотя ее вряд ли услышали бы, и швырнула в крысу фолиантом, сбив тварь на пол, а потом долго молотила по ней толстым томом, пока не раскрошила все кости. Даже после того, как белое пламя в глазах крысы погасло, Тэм пристукнула по ней еще раз шесть, чтобы уж наверняка.
Попытка заночевать в библиотеке не удалась.

Глава 27. Чудища под кроватью

Тэм вытащила спальный мешок в коридор, обшарила взглядом темноту, выискивая демонические отсветы крысиных глаз, но увидела только золотисто-оранжевые отблески пламени, горящего в дальнем конце широкого прохода. Она отправилась туда и попала в богато обставленную гостиную, где у зажженного камина сидела Кьюра. Чародейка тенью вырисовывалась на фоне огня, и Тэм не поняла, что она делает, пока не подошла совсем близко.
Кьюра покосилась на нее:
– Если ты думаешь, что «кошмарный сон приснился» – это повод залезть ко мне в постель… Ну, честно говоря, иногда оно срабатывает, но сейчас я занята.
Короткий черный халат, подпоясанный темно-синим кушаком, обнажал плечо чародейки. Тэм усиленно отводила взгляд от пылающей кроны Агани на спине Кьюры. На чистом лоскуте были разложены ножи и иглы, у одного колена стояли пузырьки с разноцветными чернилами, а у другого – початая бутылка вина.
«Кьюра наносит новую татуировку», – сообразила Тэм, заметив черные линии на вспухшей покрасневшей коже предплечья. Рисунок было не разобрать – то ли женщина, то ли языки пламени.
Чародейка покосилась на нее, скорчила недовольную гримасу, и Тэм внезапно поняла, что вмешивается в какое-то очень личное таинство.
– Извини, – сказала она. – Я уйду.
– Оставайся, если хочешь, – заявила Кьюра, возвращаясь к своему занятию. – Я слышала, как ты визжала, – чуть погодя добавила она. – Что, Родерик снова во сне голышом разгуливает? С ним иногда бывает. Хотя я, конечно, сомневаюсь, что он на самом деле спит.
– Там была крыса… – с запинкой начала Тэм. – Дохлая… но не очень.
Кьюра отложила одну иглу, выбрала другую, поменьше.
– Зомбак, что ли?
– Ага.
– И ты его убила?
– Книжкой пристукнула, – кивнула Тэм.
Кьюра улыбнулась – и тут же поморщилась, не отводя взгляда от рисунка на коже.
– Ты герой, Тэм. Все, сиди уже. Или спи. Только тихо. Мне надо сосредоточиться.
Бард уселась на ковер рядом с чародейкой. Жар огня окатил ее, как теплая вода в ванне, проник под кожу, согрел кости. Только согревшись, Тэм поняла, что очень замерзла.
Откинувшись на локти, она слушала, как потрескивает пламя в камине, а иглы тихонько царапают кожу на руке Кьюры. Чародейка, сузив глаза и сцепив зубы, сосредоточенно выводила узор татуировки, время от времени охая от боли, а однажды смахнула невольную слезу, и Тэм притворилась, что ничего не заметила.
– Йоми, мой дядя, тоже был чародеем, – неожиданно произнесла Кьюра, и Тэм отвела взгляд от огня. – Они с моим отцом были кочевниками, с запада. Оба готовились стать Вороновыми стражами, но мой отец, придурок, попался на краже лошадей, и его приговорили к смерти.
– За кражу лошади? – изумилась Тэм.
– Картейцы очень серьезно относятся к лошадям, – пояснила Кьюра. – Если убьешь человека, то должен отдать его жене десять овец, или шесть коз, или двух верблюдов. А вот если убьешь лошадь… Тогда лучше сразу убить и хозяйку, потому что иначе она убьет тебя.
– И твоего отца казнили?
– Нет, он сбежал. И мой дядя вместе с ним.
– В Фантру? – предположила Тэм.
Кьюра кивнула, обмакивая иглу в красные чернила.
– А с матерью они познакомились в Алдее. Мама была морячкой. Контрабандисткой. Неукротимая, как шторм, и красивая, как рассвет в открытом море, – ну, мой дядя так говорил. Они оба в нее влюбились, но Йоми был добрым и заботливым, а мой отец – самовлюбленным мудаком, поэтому, естественно, мать выбрала именно его, – фыркнула чародейка.
Она стерла кровь с иглы, обмакнула кончик в чернила и продолжила наносить татуировку. Тэм пока еще не видела изображения и даже не старалась его разглядеть.
– Помнишь, я рассказывала, как чародеи пользуются деревом или стеклом, чтобы придать форму призываемым духам? – Не дожидаясь ответа, Кьюра продолжила: – Мой дядя действовал иначе. Он лепил из глины фигурки, обжигал их в печи, как чашки, а потом старательно раскрашивал каждую – птиц, змей, дельфинов…
Тэм ужасно хотелось спросить, что такое дельфин, но она боялась прерывать чародейку, потому что внезапный монолог давал ответы на все вопросы, которые мучили барда с тех самых пор, как она познакомилась с Кьюрой.
Вдобавок Чернильную чародейку не стоило раздражать попусту, особенно когда у нее под руками были острые предметы.
– Мы часто лепили фигурки вместе, – вздохнула Кьюра. – У него они получались изящные, хрупкие и очень красивые, а мои были бесформенными и уродливыми. Настоящие чудища. Йоми научил меня призывать воплощенных в них духов – для этого надо было разбить фигурку.
– А это больно? – спросила Тэм.
Кьюра умолкла, разглядывая кровоточащий узор на руке, и немного погодя ответила:
– Да. Но эта боль ни на что не похожа. Она изматывает не только физически, но и душевно. Для того чтобы оживить какой-то предмет, будь он из камня, стекла или еще чего-нибудь, необходимо представить его по-настоящему, во всей полноте. Увидеть его, учуять, ощутить. Нужна… какая-то искра. Если честно, я не знаю, как это описать. Надо вложить в эту вещь частицу себя. И чем больше вкладываешь, тем мощнее проявляется то, что ты призываешь. Понятно?
– Ага, – сказала Тэм. – Вроде бы. Но вообще-то нет.
– Поэтому я и не люблю объяснять, как это делается, – фыркнула Кьюра. – Короче, у меня не было желания оживлять монстров, которых делали мы с дядей, и я спрятала их у себя в спальне, под кроватью. – (Вжик-вжик-вжик – шуршала игла, процарапывая кожу.) – Мои родители, я и дядя Йоми жили все вместе, до тех пор пока все не испортилось. Однажды мой дядя, на свою голову, устроил в порту разборку с шайкой гнусных бандитов – они похищали мальчишек и продавали их в рабство на Шелковый берег. Йоми прокрался на корабль, выпустил пленников из трюма и спалил посудину. А потом в один ужасный день приплелся домой весь пропоротый мечами – каким-то чудом добрался до порога и умер у входа. И знаешь, что мой отец сказал своему умирающему брату? «Я ведь предупреждал, Йоми, до чего доведет твоя доброта». – Кьюра снова обтерла иглу и обмакнула кончик в золотистую краску. – Мама сбывала контрабандные мечи в Медном заливе, домой приезжала редко, а после смерти Йоми отец стал вести себя все хуже и хуже. Он ввязывался в драки, пьянствовал, крал все, что мог, и стал… – (вжик, вжик), – распускать руки и… в общем, приставать ко мне. При брате или при маме он себе такого не позволял.
Она умолкла. Тихо бормотал огонь в камине, а игла превращала кровь в чернила.
– Это продолжалось недолго. Я не из тех, кого легко запугать и подчинить своей воле. Однажды ночью он полез ко мне, а я стала сопротивляться, ну, он и начал меня избивать. Убил бы, наверное, только я залезла под кровать и расколотила всех монстров до единого.
Тэм поежилась, покрывшись холодной испариной, и усиленно старалась не представлять, как отца Кьюры разрывают на части детские страхи, внезапно ставшие явью. Увы, ей это не удалось.
– Но самое смешное, мама так и не узнала, за какого мудака вышла замуж. За ее кораблем погнались два корвета Соленой королевы. Мама увела его в открытое море, попала в шторм, и все контрабандистки утонули. Спаслась только одна девчонка, да и та спятила от ужаса. Я пришла ее навестить, а она мне рассказала, что Кураген, богиня Великой Зеленой пучины, поднялась из морских глубин и разломала корабль в щепки. – Кьюра выпрямилась, разглядывая татуировку. – Мне было двенадцать. Мой дядя погиб, я убила отца, а тут еще эта обезумевшая от соли сучка заявляет, что маму уничтожило какое-то морское чудище… – Чернильная чародейка фыркнула и помотала головой. – Меня потом целый год преследовали кошмары. – Она снова обмакнула иглу в золотистую краску: вжик-вжик-вжик. – От них я тоже вроде как спятила. Мне понравилось оживлять монстров, но я уже была бездомной нищенкой, у меня больше не было ни гончарной печи, ни глины. Зато были ножи, иглы и сильное желание причинять себе боль. – Она отложила иглу и перепачканными в чернилах пальцами погладила татуировку на бедре. – Поэтому я взялась за собственное тело. Создавала чудовищ из своей крови и плоти. Первой была Кураген. А вторым – мой дядя, Йомина.
«Йомина?» – подумала Тэм и внезапно вспомнила, когда и где слышала это имя. Монстр с шеей стервятника, пронзенный мечами, которого Кьюра вызвала на битву с варгами в Дударе.
– Значит, вот что такое эти татуировки, – сказала Тэм, осторожно касаясь рисунка на икре Кьюры: две женщины, покрытые чешуей и прикованные друг к другу тяжелыми кандалами. – Это твои страхи…
Кьюра убрала иглы, спрятала пузырьки чернил в сумку и начала обматывать новую татуировку вощеным бинтом, многозначительно глядя на Тэм.
– В чем дело? – спросила бард.
Кьюра выразительно покосилась на голую ногу под пальцами Тэм.
– Ох, я не хотела… – сказала Тэм, торопливо отдергивая руку, но Кьюра схватила ее за запястье:
– Правда, что ли? – Чародейка, стоя на коленях, рванула Тэм к себе, снова прижала ее руку к изображению двух скованных женщин и повела вверх по ноге, к колену и выше, к сине-зелено-золотой чешуе Кураген.
Под ладонью Тэм кожа Кьюры покрылась мурашками, бедра задрожали, ногти больно, до крови, впились в запястье, но Тэм было все равно. Она смотрела Кьюре в глаза, и чародейка не отводила взгляда, а пальцы Тэм ощупывали завитки шрамов, которые складывались в извивающиеся щупальца Кураген.
Теперь было уже не понять, по чьему настойчивому велению движутся пальцы, исследуя узоры, уходившие все дальше и дальше под халатик Кьюры. Сердце Тэм билось медленно и размеренно, будто воришка, крадущийся в темноте. Дыхание тягучим медом срывалось с губ. От легчайшего касания Кьюра ахнула – и раскрылась, как цветок.
В камине громко треснуло полено, на ковер посыпались искры.
Кьюра втянула воздух сквозь зубы, кулаком загасила искры и неуверенно поднялась на ноги, потом сгребла в охапку сумку с чернилами и инструментами и дернула кушак, открыв полосу бледной кожи и изгиб груди.
– Потуши огонь в камине, – велела она Тэм. – Я согрею постель.

Ни в одном камине жаркий огонь не тушили так долго и старательно, как это делала Тэм.
Сначала она подула на угли, но быстро поняла, что в ее возрасте давно пора научиться обращаться с огнем, потому что пламя лишь вспыхнуло ярче, а в лицо Тэм полетел пепел. Отличаясь умом и сообразительностью, она схватила кочергу и измельчила горящие поленья в угольки, а потом долго затаптывала их, пока они не превратились в мелкую золу. В результате Тэм перепачкала штаны сажей, а сапоги с налипшим на них пеплом оставляли черные следы на ковре; пришлось остановиться, сесть и сдернуть обувку с ног.
При этом Тэм нечаянно задела початую бутылку и опрокинула ее на ковер.
«Вино!» – спохватилась бард и поспешно подняла бутылку, прежде чем все вино пролилось на пол. Поразмыслив, она сделала большой глоток, потом еще один – и в конце концов решила допить до дна.
– Что называется, втянулась в компанию, – проворчала она, встала и с сапогами в руках босиком вышла в холодный темный коридор.
Проходя мимо библиотеки, Тэм заметила раскрошенные крысиные кости, белевшие в лунном свете.
«Пожелай мне удачи, дружище».
Она осторожно отворила дверь в спальню Кьюры, где трепетало пламя свечи и витал знакомый пряный аромат лимонов, лакрицы и тростникового рома. Закрыв за собой дверь, Тэм медленно кралась вперед, надеясь, что глаза привыкнут к полумраку, прежде чем она наткнется на стул или разобьет колено о край кровати. Тэм хотела было что-то сказать, извиниться за задержку – в конце концов, сколько можно гасить пламя в камине, – но тут услышала негромкое похрапывание Кьюры.
Тьфу ты.
Поразмыслив, Тэм решила не будить чародейку. Все силы Кьюры, и физические, и душевные, ушли на создание последней татуировки. Тэм поставила сапоги на пол, сняла перепачканную сажей одежду и осторожно улеглась в постель. Едва голова барда коснулась подушки, Кьюра повернулась, пробормотала что-то неразборчивое и прижала соседку ногой к перине – не совсем то, чего ожидала Тэм, но не самое ужасное.
Тэм долго не могла заснуть – путаные мысли и отчаянное сердцебиение не давали покоя. Сегодня ей на миг открылась настоящая Кьюра, разбитое зеркало души чародейки, обычно спрятанное за черной шелковой завесой.
«Неужели мы все надломлены? – размышляла Тэм. – Неужели каждый скрывает шрамы и душевные раны, нанесенные бессердечным обращением родителей и жестоким прошлым?»
Наконец она задремала, слушая ровное дыхание Кьюры, размеренное, будто волны, неустанно набегающие на далекий берег.

Глава 28. Холодный завтрак

Как выяснилось, в Руанготе Грымз был не только единственным слугой, но и поваром. К тому времени, как старая черепаха приготовила завтрак на шестерых и прикатила громыхающую тележку с едой из одного конца замка в другой, все безнадежно остыло. На подносе красовались блюда с остывшей яичницей, чуть теплыми сосисками, клейкой холодной овсянкой, посыпанной хрустким коричневым сахаром, и черствые ломти поджаренного хлеба с кусками твердого несоленого масла.
Кьюра тоже держалась холодно. Она проснулась раньше Тэм и ушла из спальни, а на пожелание доброго утра ответила резким кивком.
Короче, хреново.
Остальные, и в частности Роза, вроде бы не заметили холодности между Тэм и чародейкой. Только Брюн с обидой уставился на них, потому что они не засмеялись, когда он приставил себе ко лбу сосиску на манер стояка, мол, вот такой я сказочный долболоб.
– Ты чего это? – спросил он Кьюру.
– Ничего.
– Нет, ну чё за фигня? Тебе же нравится шутка про долболоба.
Чернильная чародейка пожала плечами и отправила в рот кусок холодной яичницы.
– Надоело.
– Шутка про долболоба не может надо… – начал было шаман, но тут же осекся.
В зал вошла Руанготская вдова. На ней было черное платье с высоким воротником и роскошной шалью, расшитой мерцающим зеленым узором, а шею обвивали складки темно-синего шарфа, скрепленного изумрудной брошью. Тэм залюбовалась серебряными напальчниками в форме острых когтей и решила раздобыть и себе такие же – разумеется, если удастся уцелеть. Черные волосы вдовы прятались под серебряной сеткой, унизанной изумрудами чуть меньше того, что сверкал у шеи, а лицо скрывала траурная вуаль, увешанная крошечными серебряными бубенчиками.
Следом за вдовой вошел Хокшо и встал у двери. Соломенную накидку он снял, оставшись в обшарпанном кожаном доспехе и маске, упрочив стойкое убеждение Тэм, что он страшно изуродован.
– Спасибо, что откликнулись на мое приглашение, – сказала вдова, усаживаясь во главе стола; бубенчики на вуали тихонько позвякивали при каждом движении.
Родерик, Брюн и Тэм устроились слева от нее, Роза, Вольное Облако и Кьюра сели справа. Тэм попыталась встретиться взглядом с Чернильной чародейкой, но та упорно отводила глаза.
Кашлянув, Роза отодвинула тарелку:
– Кто ж упустит случай выйти на бой с Драконоглотом?
– Многие, – невинно промолвила вдова. – Насколько мне известно, наемники не желают принимать этот заказ. Как бы они ни похвалялись своей смелостью, их страшит встреча с чудовищем за пределами арены.
К удивлению Тэм, Роза не вступилась за наемников, а лишь пожала плечами:
– Твоя правда. Но нас это не пугает. И ребята из «Бури воронья» тоже не испугались.
– А если бы испугались, то остались бы живы. Надеюсь, у вас, в отличие от них, хватит сил и умения, – невозмутимо заметила вдова, хотя в ее голосе не звучало никакой надежды.
Роза откинулась на спинку скрипучего стула и скрестила руки на груди:
– А каких же бед натворил Симург, что его срочно понадобилось уничтожить?
– Само его существование оскорбительно. Он – чудовище в полном смысле слова. И представляет собой страшную угрозу для всего мира.
Губы Розы сложились в хитрую усмешку.
– Ах, значит, ты сделала заказ в благотворительных целях? Очень благородно с твоей стороны. Твой покойный муж гордился бы тобой.
– Симург убил моего мужа, – заявила вдова. – И я не питаю ни малейшего сочувствия к монстру.
Родерик стукнул по столу:
– Значит, из мести?
– Из мести, – подтвердила вдова, и по спине Тэм пробежал холодок.
Затянувшееся молчание нарушил Вольное Облако:
– Примите наши соболезнования. Владыка Злодебрей…
– Был невыносимо туп, когда не пил, и невыносимо гадок, когда напивался. Ему было одиноко, горько и скучно, а еще он всю жизнь любил лишь одну женщину. Свою первую жену, Сару! – резко бросила вдова, будто выплевывая муху изо рта. – Он не собирался жениться во второй раз, но ему требовался наследник, чтобы было кому передать титул и имение. Поэтому он взял меня в жены, надеясь, что я нарожаю ему сыновей. Но я скорее проглочу клинок, чем обреку еще одного ребенка на жизнь в этом ужасном мире.
– За это надо выпить, – сказала Роза и опустошила кружку холодного чая, будто стопку виски.
Вольное Облако укоризненно поглядел на нее, а потом с улыбкой обратился к вдове:
– У вас есть дети?
– Да, – ответила она, но не стала вдаваться в подробности.
Из коридора послышались шаркающие старческие шаги. Грымз приплелся в зал и начал собирать грязные тарелки на тележку. Тэм отшатнулась, когда ее плечо чуть не задела дряблая лапа, протянутая к столу. От дворецкого пахло редиской и старой дубленой кожей, вымокшей под дождем.
Брюн торопливо схватил с блюда последнюю сосиску и спросил:
– Если ты так презирала владыку Злодебрей, зачем тогда было выходить за него замуж?
Под вдовьей вуалью сверкнули зубы.
– Затем, что у него было много денег и очень большой за́мок. А снаружи, если вы обратили внимание, очень холодно.
Кьюра ухмыльнулась:
– Ради такого замка я готова выйти замуж за старую вонючую черепаху.
Грымз медленно повернул тяжелую голову, долго смотрел на чародейку, а потом челюсть у него отвисла, как подъемный мост осажденной крепости, сдавшейся на милость победителей.
– Ха-ха, – прохрипел аспий и снова занялся своим делом.
– В последние годы Драконоглот осмелел, – сказала вдова. – Наверное, из-за этого придурка Бронтайда и его жалкого подобия орды.
– Между прочим, придурок выиграл уже два сражения, – напомнил Родерик. – А жалкое подобие орды с каждым днем становится все сильнее. Вам очень повезло, что путь Бронтайда на юг лежал не через Злодебри.
Щелкнув серебряным когтем по полированной столешнице, вдова сказала:
– Да уж, повезло. Мы не нарадуемся такому счастливому случаю. Правда, Хокшо?
Воевода склонил голову:
– Вы совершенно правы, госпожа.
– Меня беспокоит не орда, а Симург, – продолжила вдова. – От него сплошные неприятности. Если он решит напасть на южные земли, то разрушит весь Каскар, меня обвинят в непредусмотрительности, а Маладан Пайк отдаст Злодебри кому-нибудь из придворных или вообще заставит меня выйти замуж за кого-нибудь из его родственников, – с безмерным отвращением произнесла вдова.
Ясно было, что она скорее напьется орочьих помоев, чем подпустит к себе очередного мужчину.
«Ну, в этом я ее не виню», – понимающе подумала Тэм.
Вдова когтистой рукой коснулась плеча Вольного Облака:
– А ты не хочешь стать владыкой Злодебрей? Между прочим, у меня много денег, большой замок, а при необходимости я очень даже горяча.
Вольное Облако невозмутимо высвободился и вздернул уши так, словно их приколотили к потолку:
– Спасибо, лучше уж я повоюю с Симургом.
– Кстати, о деньгах… – вмешалась Роза. – Ты нам обещала золотые горы.
Родерик торопливо проглотил непрожеванный кусок салфетки и напомнил:
– Пятьдесят тысяч престольных марок.
Пятьдесят тысяч престольных марок! Тэм не могла представить себе такое богатство. Одной тысячи золотых монет хватило бы на всю жизнь, даже если приправлять еду золотым порошком, а всем друзьям на день рождения дарить лошадей – ну, не породистых, конечно, а так, средней паршивости. А на пятьдесят тысяч вся банда может уйти на покой и купаться в роскоши. Если, конечно, они выживут в схватке с Драконоглотом.
– Получите все до последней монетки, – пообещала вдова. – Как только убьете Симурга. – Она обвела всех широким жестом, и Тэм заметила на внутренней стороне рук паутину характерных шрамов – небольших, ровных, будто от лезвия.
«Она пристрастилась к царапке, – сообразила Тэм. – Теперь ясно, почему она так плохо управляет своими владениями».
Роза склонилась над столом:
– Ну и где он прятался все это время? В Мерзлесье? Или в Болотной Плеши?
– В Озерцале.
Роза недоуменно заморгала, рот скривился то ли в усмешку, то ли в оскал. Тэм знала, что Озерцало – это такое вечно замерзшее озеро, где-то на северо-западе. Судя по выражению лица Розы, очень далеко на северо-западе.
– Озерцало в двухстах милях отсюда, – фыркнула Роза. – Для чего было устраивать встречу здесь, чтобы потом снова послать нас на запад?
«Вот оно, начинается, – подумала Тэм. – Через миг все станет ясно. „Сказ“ заманили в западню. Сейчас Руанготская вдова сорвет с лица вуаль – и все узнают хитроумно замаскированную злодейку, давнего врага Розы, или бывшую любовницу Вольного Облака, или даже саму Морозную Матерь, которая воскресла из мертвых, чтобы отомстить всему миру».
Тэм лихорадочно соображала, где бы взять оружие. Точнее, где бы взять оружие для Розы. Грымз уже унес все столовые приборы, но дряхлый аспий шкандыбал так медленно, что, наверное, до сих пор стоит у самой двери. Если рвануться к выходу и отобрать ножи…
Впрочем, страхи Тэм тут же развеялись, потому что вдова наигранно вздохнула:
– Какая прелесть! Вам не терпится попасть в логово Драконоглота. Что ж, добраться туда легче легкого. – Она небрежно взмахнула рукой. – По воздуху.

Глава 29. «Морская пена»

– Ха, вы видели, что у нее с руками? – спросил Брюн, когда все торопливо возвращались в спальни за вещами. «Сказ» отправлялся в Озерцало на летучем корабле вдовы.
– Она пристрастилась к царапке, – сказал Родерик. – Отвратительная привычка.
– Царапка здесь ни при чем, – пробормотала Кьюра. – Это попытки самоубийства.
Роза покосилась на нее:
– Точно знаешь?
– Да. Такие шрамы… – Чародейка осеклась, нервно сжимая кулаки, и повторила: – Да, точно.
Брюн почесал щетинистый подбородок:
– Наверное, ей одиноко в этом запущенном замке, где нет никого, кроме Хокшо и аспия.
– Ты ее жалеешь? – спросила Роза.
– Да, – заявила Тэм, разделяя мнение шамана. – Она, конечно, гадина, но плохими не рождаются. И не всегда можно выбрать, каким стать. Ну, если вы понимаете, о чем я.
– Я не понимаю, – сказал Родерик.
– А я понимаю, – кивнул Вольное Облако.
Они добрались до отведенного им крыла, и Тэм потянула Кьюру за рукав, мол, не торопись.
– Что с тобой? – спросила бард.
Кьюра пожала плечами:
– Ничего. А в чем дело?
– Ну, я просто подумала… вчера…
– И что же случилось вчера?
Тэм поспешно сжала зубы, чтобы челюсть не ударилась об пол.
– Мы же с тобой спали…
Смех Кьюры был острее ножа:
– Ты прикорнула у меня под боком, только и всего.
– Да, но мы же были нагишом… – пролепетала Тэм.
Милостью Весенней Девы беседа стремительно неслась прямым ходом в тупик.
– Знаешь, ты лучше забудь обо всем этом. Что случилось, то случилось. А чего не случилось… Наверное, так оно проще.
Тэм оцепенела; ее как будто саданули в живот, и теперь отчаянно хотелось свернуться клубочком и жалобно скулить от боли.
– Я думала, мы с тобой…
– Извини, если мой храп мешал тебе спать, – небрежно бросила Кьюра. – Увидимся на борту.

Даон Доши, капитан летучего корабля «Морская пена», очень старался выставить себя человеком разносторонним, но получалось плохо. У него был прищур фантрийского пирата, заплетенные в косички усы каскарского вельможи, кривоногая походка картейского наездника и наряд агрийского бандита, укравшего пижаму нармерийского принца. На макушке лихо сидела полосатая ермолка, на лбу – круглые синие очки, обтрепанный желтый халат был перехвачен алым кушаком, а поверх перелатанного стеганого гамбезона красовалась дырявая кольчуга.
Доши поочередно поздоровался со всеми членами «Сказа», пожимая руки и улыбаясь, будто хозяин борделя, где празднуют день рождения какого-то принца.
– А это еще кто? – поинтересовался он, тряся Тэм руку и окидывая взглядом Хираэт в чехле тюленьей кожи и Герцогиню без тетивы. – Лучница? Или скальд-воительница?
Все еще расстроенная разговором с Кьюрой, Тэм натянуто улыбнулась и ответила:
– Я просто бард.
Доши согнулся в глубоком поклоне, приветствуя Вольное Облако, и произнес загадочные слова:
– Исолуста солутала! 
«Это, наверное, по-друински», – решила Тэм.
– Исулути тола , – ответил Вольное Облако.
– А что он сказал? – спросила у него Тэм.
– Хотел узнать, сколько стоит вход в сортир, – усмехнулся Вольное Облако.
Тэм не разбиралась в кораблях, тем более в летучих кораблях, но с первого взгляда было видно, что «Морская пена» – старая развалина. Посудина размером с вместительную шлюпку покоилась в железной люльке, подвешенной к вершине одной из зазубренных черных башен. На обшарпанном растрескавшемся корпусе было больше заплат, чем на любимом старом одеяле. Вдоль борта тянулись алые буквы названия, а паруса – два больших и один маленький – явно требовали починки. Их металлические распорки согнулись и проржавели, ткань свисала лоскутами, кое-где прожженными насквозь. Палубу зачем-то усыпали слоем опилок, и аромат свежего кедра был покамест самым привлекательным на борту «Морской пены».
На корме с обеих сторон виднелись приливные двигатели, что, как сказала Кьюра, было удивительно, но не объяснила почему. Тэм решила рассмотреть их поближе.
– Дюрамантий, – сказал капитан, подойдя к ней; Тэм была на полголовы его выше, хотя Доши щеголял в сапогах с толстыми деревянными подошвами. Рукой в перчатке он коснулся полого внешнего кольца одного из двигателей. – Такого больше не делают.
– Чего больше не делают? – переспросила Тэм. – Двигателей?
– Ничего такого больше не делают, – заявил Доши, дернув заплетенный в косичку ус. – Ни мечей, ни доспехов, ни двигателей. Кролики истощили все запасы дюрамантия до последней крошки и нам ничего не оставили. Хотя, конечно, нам достались их чудесные игрушки, – добавил он, восхищенным взглядом окинув ветхое летучее судно.
Тэм погладила дюрамантиевое кольцо. Металл был иссиня-черным, с крошечными серебристыми вкраплениями. Ардбургские кузнецы говорили о нем с затаенной печалью, будто наемники, скорбящие о погибших товарищах, или плешивцы, поминающие утраченную шевелюру.
По трапу взошел Хокшо, в черной соломенной накидке и с костяным мечом без ножен. На одном плече висел сдвоенный арбалет, на другом – колчан со стрелами с белой опушкой.
– Собираешься проверять, как мы выполним заказ вдовы? – спросила Роза.
– А то! – ответил он и ушел на нос корабля, украшенный безголовой женской фигурой с крыльями.
Тэм решила, что Воевода и безголовая статуя быстро найдут общий язык.
Доши провел их внутрь корабля, где царил полумрак, будто в ковчеге. Все спустились в длинный коридор с низким потолком и каютами по обе стороны. В кормовой части обнаружилась тесная кухня, а в носовой части, за запертой дверью, находилась капитанская каюта.
Койки в каютах были такими узкими, что Розе с Вольным Облаком пришлось спать отдельно. Кьюра заняла свою каюту и тут же закрыла дверь. Брюн с трудом протиснулся в тесную комнатушку напротив каюты Тэм и начал распаковывать пожитки. Его двухклинковая глефа, Ктулу, никуда не вмещалась, поэтому пришлось разобрать ее на две части и спрятать под койку.
Тэм не терпелось выйти на палубу, прежде чем корабль отправится в полет. Она положила Герцогиню на койку, а Хираэт – под койку и собралась было наверх, но путь ей решительно преградила Роза, прислонившись к дверному косяку.
– Что там у вас вчера ночью произошло?
Тэм замялась и почувствовала, что спина взмокла от внезапного страха: а вдруг у «Сказа» есть какое-то неписаное правило, о котором ей до сих пор неизвестно? Например, не трахаться с бардом. Кьюра и так вела себя странно, не хватало еще, чтобы из-за Тэм у нее были неприятности.
– Ничего, – ответила Тэм и на всякий случай добавила: – Ничего такого. То есть вообще ничего… – А потом запоздало сообразила, что объяснения излишни.
Роза долго разглядывала ногти – или костяшки пальцев, – и Тэм начала лихорадочно придумывать, как бы выскользнуть из каюты через круглое оконце в борту.
– Говорят, ты вчера ночевала в спальне Кьюры.
– Она меня сама пригласила, – выпалила Тэм, немедленно отправив за борт свои высокоморальные намерения.
За плечом Розы возник Вольное Облако:
– Она тебя пригласила?
– Ага, но ничего такого не было. Мы просто спали, – объяснила Тэм.
– Просто спали? – скептически переспросил друин.
– Да! Честное слово, – подтвердила она. – Мы сначала сидели и разговаривали, а потом… я… а она…
Родерик просунул голову в дверной проем:
– А что она? И вообще, ты как-то путано рассказываешь. Ты же бард!
Тут из своей каюты вышел Брюн, увидел товарищей и ухмыльнулся.
– Вы уже спросили? – с любопытством осведомился он. – Что случилось?
– Заткнись, придурок! – шикнул на него сатир. – Как раз сейчас будет самое интересное.
Тэм раздраженно всплеснула руками и воскликнула:
– Да не было ничего интересного! Говорю же, мы просто…
Внезапно мир – точнее, корабль – дал резкий крен. Родерик повалился на Брюна, который сбил Розу, а она налетела на Вольное Облако. Тэм метнулась в освободившееся пространство и бегом бросилась на палубу.
Снаружи мела вьюга, порывы ветра сбивали с ног. Паруса над головой раскрылись перепончатыми ладонями. Молнии срывались с металлических распорок, прерывисто соскальзывали по мачте, обвивали поручни. Слабый электрический разряд встряхнул Тэм от пяток до самой макушки.
«А, вот зачем нужны опилки», – догадалась Тэм.
Ожили приливные двигатели: кольца одного завертелись, сливаясь в серебристые концентрические круги, а кольца второго вращались медленно, будто с натугой. Даон Доши стоял на корме, лихорадочно крутя рулевые шары. Увидев Тэм, он жестом подозвал ее к себе.
За шумом двигателей и воем ветра слов капитана было не разобрать. Тэм взбежала по трапу на капитанский мостик и выкрикнула:
– Что?
– Держись! – завопил Доши, и «Морская пена» выскользнула из подвесной люльки.
Держаться было не за что, поэтому Тэм схватилась за капитана – и как раз вовремя, потому что корабль накренился и резко, носом вперед, нырнул к земле. Кожаный плащ Тэм взметнулся за спиной, шарф на шее затрепыхался, кедровые опилки вихрем унеслись в небо.
Доши выплюнул стружки, глянул на приливные двигатели и пояснил, перекрикивая вой ветра:
– Вода внутри замерзла. – Усы хлестали его по щекам. – Ничего, сейчас разогреется. Наверное, – пообещал он и нажал на рычаг, сворачивая паруса.
Свободное падение ускорилось.
Тэм, прищурившись, заметила в снежной круговерти Хокшо, который обеими руками вцепился в носовые поручни, в то время как ветер пытался сорвать соломенную накидку с его плеч.
Доши пробормотал себе под нос что-то про Летнего Короля.
– Ты взываешь к богу? – спросила Тэм.
– Конечно!
– А зачем? – завопила Тэм, глядя, как земля несется к ним навстречу.
– Чтобы сработало!
Доши рванул рычаг. Паруса раскрылись, затрещали от напряжения, и Тэм невольно стиснула зубы, потому что все тело опять сотряс электрический разряд – на этот раз очень мощный, ведь опилки сдуло с палубы.
Замерзший приливной двигатель засвистел, как кипящий чайник, выплюнул облако белого пара и завертелся с невероятной быстротой. Руки капитана заплясали на рулевых шарах, и «Морская пена» взмыла над заснеженными камнями, будто ястреб, который в последний момент решил отказаться от добычи.
Тэм медленно разжала пальцы, отвела руку от капитанского локтя и расцепила зубы, между которыми словно бы сверкнула молния.
– Надо же, как…
– Здорово, правда? – сказал Доши. – Погоди, то ли еще будет, когда мы долетим до Стены Бурь.

Глава 30. Йо-хо-хо и бочонок рома

Однажды дядя Бран сказал:
– Есть три фразы, которые лучше не слышать от женщины.
Тэм хотела было закатить глаза, но он предостерегающе наставил на нее палец и объявил первую:
– «Я беременна».
– Глупости! – фыркнула Тэм. – А если человек как раз и хочет ребенка?
– Тогда ему надо подыскать шлем получше, прикрыть дырку в голове. Людей и так развелось слишком много, плодиться и размножаться дальше – все равно что орку второй жопой обзавестись.
– Ну, меня это не касается.
Бран, сощурившись, посмотрел на нее и поднес к губам кружку.
– Гм… допустим. Так вот, вторая: «Ты не забыл?»
– Что?
– Не важно что, – сказал Бран. – Купить подарок на день рождения, вынести мусор, забрать какую-нибудь фигню из лавки по дороге домой. В общем, как раз то, о чем ты действительно забыл. В этом случае надо бежать за цветами. А еще лучше – вскочить на очень быструю лошадь.
По мнению Брана, самой опасной была третья.
– «Нам надо поговорить»? – недоуменно повторила Тэм. – А что в этом опасного?
– Ну, это означает одно из двух. Либо ты таких дел натворил, что тебе самое место в мерзлой преисподней, либо…
– Что? – нетерпеливо спросила Тэм, пока дядя глотал пиво.
– Либо тебе сейчас разобьют сердце.

– Нам надо поговорить, – сказала Кьюра, подойдя к двери.
Тэм сидела на койке, опустив на колени Хираэт. Она только что придумала последний куплет песни для Брюна и теперь подбирала к нему музыку, то есть снова и снова наигрывала один и тот же мотив, пробовала разные ноты, вслушивалась в мелодию, пытаясь понять, хорошо ли получается. Если получалось не очень хорошо, приходилось начинать все сначала.
– Давай, – сказала Тэм.
Кьюра оглядела коридор, вошла в каюту, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней.
– То, что случилось вчера, было ошибкой.
– Так ведь ничего и не случилось, – как можно непринужденнее напомнила Тэм. – Ты уснула.
– Я не про это. Ну, там, у камина… – Чародейка осеклась. Молчание затянулось, и обе прекрасно понимали, о чем думает каждая. – Мне было больно. И одиноко. А еще я чуток перебрала. В общем, вела себя не так, как надо.
– Нет, хорошо, что ты так себя вела, – поспешно сказала Тэм. – Я…
– Помолчи! – оборвала ее Кьюра. – Очень тебя прошу. – Она отошла от двери, присела на край койки и долго молчала, теребя повязку на левой руке. – Понимаешь, я… во мне есть какой-то надлом, – наконец сказала она. – Чего-то не хватает. Не знаю чего. Матери. Дяди. Нормального детства. – Она печально улыбнулась. – Не знаю. В общем, есть во мне какой-то изъян, и я ничем не могу его восполнить, что ни используй – хоть выпивку, хоть зелья, хоть даже людей. В это пустое место ничто и никто не вписывается.
– А может, я впишусь?
– Нет, не…
– Погоди, – попросила Тэм и тут же устыдилась отчаяния в голосе. – Неужели тебе не хочется чего-нибудь… настоящего? Не просто чего-нибудь на одну ночь? Вот ты, говоришь, людей используешь… Но ведь они тебя тоже используют. А ты заслуживаешь большего, Кьюра, даже если сама так не считаешь. – Чародейка молчала, и Тэм продолжила: – Разреши мне хотя бы попробовать… Может, если ты позволишь себе хоть чуть-чуть испытать настоящее чувство, вместо того чтобы стелиться под всех подряд, то…
Кьюра вытащила нож.
Тэм ойкнула:
– Извини. Не режь меня, пожалуйста.
– Я не собираюсь тебя резать. – Чародейка сняла с пояса черные кожаные ножны, вложила в них клинок и протянула Тэм. – Это Поцелуй. Так его назвал мой дядя Йоми. Это его подарок. А теперь я дарю его тебе.
Тэм уставилась на нож. Кьюра положила его на кровать и, неловко помолчав, направилась к двери.
– Еще увидимся, – сказала чародейка на прощание и вышла.
Тэм долго смотрела на прямой клинок с резной рукоятью, украшенной изображением ворона. Лютня лежала на коленях. Сочинять музыку расхотелось.
«Я отдала ей сердце, – с горечью подумала Тэм, – а она мне – нож».

Вечером, когда все участники «Сказа» обступили бочонок тариндианского рома, на кухню вошел капитан. В кухонных шкафчиках обнаружились груды черепков и одна деревянная кружка, поэтому все пили из нее.
– Доши! – окликнул капитана Вольное Облако, неторопливо набивая трубку.
– Я к вашим услугам.
– А кто управляет кораблем?
– Никто, – ответил Доши. – Вы не волнуйтесь, я измерил высоту, задал курс, задраил люки…
– Какие люки? – спросила Кьюра. – Где здесь люки?
– В общем, кораблекрушение исключено, – продолжил Доши. – И потом, на палубе остался Воевода. На него можно положиться, он человек надежный. Если что-то пойдет не так, он нас предупредит. Мы уже перевалили через горный кряж, но до Стужеземья еще далеко. Самое большее, что нам грозит, – это облачность.
– И как долго лететь до Озерцала? – спросила Роза.
– Дня два, если с попутным ветром, – заявил Доши, усаживаясь в конце стола, рядом с Кьюрой, которая тут же придвинулась поближе к Тэм, а та сделала вид, что ничего не заметила.
– А по пути на нас не нападут? – поинтересовался Вольное Облако.
– Могут напасть, – кивнул капитан. – Только это маловероятно. Все крылатые чудовища отправились с Лютой ордой на запад. Вдобавок «Морская пена», может, и не самая быстрая птица в небе, но способна за себя постоять.
– Это как? – недоверчиво спросил Брюн. – Развалиться на части?
– У меня в трюме два десятка бочек с взрывчаткой, – невозмутимо заявил Доши, которого, очевидно, не смущало присутствие взрывчатки на летучем корабле. – А в моей каюте стоит сундук алхимических гранат, способных дотла спалить Кромешную Жуть. Ну и баллисты кое-где припрятаны.
– Ага, в тех самых люках, – сказала Кьюра.
Доши одарил ее широченной улыбкой.
– Да ты вооружился под завязку, – пробубнил Родерик, жуя горсть снега. – Будто пират какой-то.
К удивлению Тэм, никто не укорил сатира за невежливое замечание. Все с нетерпением ждали ответа капитана.
– Так я и был пиратом, – сказал он, поправив очки на лбу. – Тогда и захватил этот славный корабль в первый раз.
– В первый раз? – с любопытством осведомился Брюн, вручая деревянную кружку Доши; шаман сидел рядом с бочонком рома и наполнял кружку, когда ее опорожняли.
– Мы с ребятами нашли корабль на отмели у Барбантина, – пояснил Доши. – Когда шныряли по мелководью и со всех, кто нам встречался, взимали дань для Соленой королевы.
– То есть грабили, – уточнил Вольное Облако.
– Любая дань – грабеж. И не важно, король ее требует или какой-нибудь лихой молодец приставляет нож к горлу, – твой кошелек все равно легчает. В общем, да, грабили путников. А однажды утром заметили у берега «Морскую пену». Корпус насквозь прогнил, паруса обветшали в лоскуты. Мы поначалу решили, что это обычный корабль разбился о скалы, а потом увидели кольца…
– Приливные двигатели? – спросила Тэм.
Доши опустошил кружку и вернул ее Брюну.
– Ага. Ребята хотели их снять и выгодно продать в Алдее. Это ж чистый дюрамантий. Мы бы все разбогатели, как принцы с юга, купались бы в деньгах. Вот только не смогли бы сделать то, чего мне больше всего хотелось.
Брюн передал кружку Кьюре.
– И чего же тебе хотелось?
– Летать, – ответил Доши, глядя в треснувшее стекло иллюминатора. – Той ночью разразилась гроза, молния ударила в воду рядом с кораблем, один из двигателей ожил. Я тут же спустил шлюпку, погреб к берегу, залил второй двигатель соленой водой и наладил рулевые шары. В общем, к утру все заработало, если так можно выразиться. Ну, я и полетел в Аскатар – кормой вперед, а поворачивать мог только вправо. Полностью починить корабль я не мог, а мои ребята наверняка меня искали, поэтому я продал его какому-то жирному нармерийскому купцу, который отвалил мне столько золота, что хватило нагрузить трех колаков.
– А что такое колак? – спросила Тэм.
– Как верблюд, только с чешуей и без горбов, – ответила Кьюра, возвращая кружку Брюну.
– А что такое верблюд? – не унималась Тэм.
– Как колак, только мохнатый и с горбами, – ответила Роза, не сводя глаз с Доши. – Значит, ты взял деньги?
Капитан помотал головой:
– Мне очень хотелось. Честное слово. Только я не мог отделаться от ощущения, что теряю больше, чем приобретаю. Хотя денег было столько, что дракону не сосчитать. – Он смущенно затеребил кушак. – Я вырос в нищете, для меня деньги всегда означали свободу. Свободу идти куда хочешь, есть и пить сколько влезет, быть кем пожелаешь… Но все, чего хотелось мне, – это быть вот здесь… – Он обвел рукой корабль. – Я узнал вкус настоящей свободы и жаждал большего.
Кружка перешла к Тэм. До этого бард никогда в жизни не пробовала этого изысканного напитка и думала, что он будет приторным, как вино, которое предпочитали Кьюра и Родерик. Ром оказался удивительно приятным, с нотками ванили, меда и терпким бочковым привкусом.
«Да, – второй раз за два дня подумала Тэм, – я действительно втянулась в компанию».
– Короче, купец починил корабль, превратил его в летучий гарем и обозвал дурацким именем типа «Золотой дворец» или как-то так. Загрузил в трюмы выпивку, набрал одалисок, прихватил пару охранников и отправился в полет.
Тэм допила ром – четвертую или пятую порцию – и вернула кружку Брюну.
– А ты, конечно же, тайком пробрался на корабль.
Капитан пригладил усы:
– Не совсем тайком. Я подкупил охранников, переоделся одалиской и разгуливал по палубе вместе со всеми. Подговорил их устроить бунт. Мы связали купца и оставили его в какой-то глухой деревне, а сами отправились путешествовать по всему Грандуалю. Ясное дело, поделили деньги поровну, а потом я развез девчонок по домам.
Брюн одним глотком опустошил кружку, снова наполнил ее ромом и вручил Розе.
– Здорово, – сказал шаман.
– Ага, – грустно улыбнулся Доши. – Я в одну влюбился по уши, вот прямо сиганул бы за борт, если б она попросила. Ну, может быть. Ах, милая Анни! Глаза – как черный жемчуг, волосы – как сатрийский шелк, а ругалась не хуже матроса, которому ногу отдавили. Вот у нее я и украл корабль в третий раз, но это уже совсем другая история.
Вольное Облако задумчиво посмотрел в кружку, но пить не стал.
– Значит, сейчас ты работаешь на Руанготскую вдову? – спросил он.
– Пока еще работаю, – уточнил капитан. – Меня на юге кое-кто невзлюбил. А вдова платит хорошо, не задает лишних вопросов, ну и я тоже особо не любопытствую. Своего рода брак по расчету – хотя взять в жены эту фригидную ведьму может только безмозглый гремлин.
– А, она дала тебе от ворот поворот, – ухмыльнулась Кьюра.
– Еще как! – в свою очередь ухмыльнулся Доши. – Ну, сами знаете, у нее денег без счета. В общем, мне повезло, что мы с Хокшо встретились в Северном Престоле. Я сначала решил, что он ловит преступников. Ну, вы ж сами видели этого мудака – мрачный, как небо в ненастье. А он, оказывается, нанимал банду для какого-то суперсекретного заказа.
– Для битвы с Симургом, – сказала Роза.
– «Буря воронья», – добавил Вольное Облако, наконец опустошив кружку.
– Совершенно верно! – Доши сдвинул очки на макушку, потер надавленный ими лоб. – Короче, Воевода предложил мне работенку. Я, конечно же, сразу согласился, потому что Злодебри – то самое место, где легче всего укрыться от преследователей. Ну и на службе у вдовы я разбогател. Как только расправятся с Драконоглотом, я смогу улететь куда захочу.
– И куда же это? – спросил Родерик, залив в глотку очередную порцию рома.
– Наверное, в Кастию.
Вольное Облако прянул ушами:
– Не боишься лететь над Кромешной Жутью?
– А что такого? – пожал плечами Доши. – Ну да, говорят, что там кошмарные грозы и в небе всякие чудища шныряют, но в Стужеземье тоже хорошего мало. Да и вообще, неинтересно путешествовать без приключений.
– За это надо выпить! – Кьюра выхватила у Доши кружку и с многозначительной улыбкой посмотрела на него.
Тэм почудилось, что ей в живот всадили нож с рукоятью в форме ворона, и внутри все сжалось от незнакомого чувства.
«Ревнуешь? – укоризненно осведомился внутренний голос. – Ну-ну, дурочка, ради Весенней Девы, держи себя в руках».
– А нового императора Кастии славят на все лады, – продолжил Доши. – Он разрушил арены, отменил рабство и объявил монстров полноправными жителями – при условии, что они будут вести себя пристойно.
– Надо же, кошки с собаками живут дружно и не грызутся! – воскликнул Родерик. – Куда катится мир?!
Капитан улыбнулся, встал, разгладил складки желтого кафтана и добавил:
– А если в Кастии не понравится, полечу дальше на запад.
– Так ведь к западу от Кастии ничего нет, – сказала Кьюра.
– К западу от чего угодно что-нибудь да отыщется, – возразил Доши.
Роза перегнулась через стол:
– Значит, ты видел Драконоглота? И как «Буря воронья» с ним билась?
Капитан закусил нижнюю губу:
– Да, видел. Симург не такой, как другие чудовища, уж поверьте мне на слово. Этот монстр… – Он зажмурился, будто от кошмара. – Знаете, сколько «Буря воронья» против него продержалась?
– Сколько? – скрипнув зубами, процедила Роза.
– Семнадцать секунд.

Глава 31. Последняя строфа

Корабль летел сквозь ночь. Тэм забылась пьяным сном и проснулась в жутком похмелье, когда луч света серым копьем пронзил окошко. Едва она открыла глаза, как в голове зазвучал голос Даона Доши: «Семнадцать секунд».
Тэм полежала на койке, дожидаясь, пока не перестанет раскалываться голова, и сжимая спрятанный под подушкой нож с вороном на рукояти. Потом все-таки решила встать, но едва коснулась босой ногой пола, как получила удар током.
«Вот же ж долбаная летучая развалюха!»
Она снова осторожно спустила ноги на пол и, когда они перестали дрожать, встала и оделась.
Родерик еще спал – от его храпа тряслись стены. Брюн с Кьюрой сидели на кухне, прихлебывая чай из единственной кружки. Чернильная чародейка, все еще с перевязанной татуировкой на руке, раздобыла где-то новую книгу, «Гуль в загуле». Кьюра поглядела на Тэм, скупо улыбнулась, но ничего не сказала.
На палубе было холодно. Высокий нос корабля взрезал морозный воздух. Снегопад не прекращался; снежинки полузабытыми снами проносились мимо и шкварчали в тугих парусах.
Роза с Вольным Облаком занялись починкой черно-алого доспеха. Друин что-то объяснял, то и дело взмахивая руками, а Роза постукивала по латам молоточком, выравнивая вмятины, полученные в битве с орками в Верхнопуле. Тэм сообразила, что работа займет несколько часов. Время от времени Роза ойкала, когда с наплечника или с поножей срывались электрические разряды, и раздраженно смотрела то на Доши, то на паруса.
Самое обычное утро, как и остальные в турне «Сказа», – только сейчас наемники не ехали в ковчеге, а летели высоко над землей. Трудно было представить, что через день они будут сражаться с Драконоглотом.
У подножья безголовой статуи все так же сидел Хокшо, накрывшись черной соломенной накидкой.
Тэм отправилась на капитанский мостик к Доши, который с удовольствием принялся рассказывать, над какими достопримечательными местами летит корабль.
– Видишь вон тот ледник? Под ним спит дракон Нойкёльн. Если ледник растает, то не поздоровится всему северу. – Чуть погодя он воскликнул: – О, башни Бальманака! Его называли Серебряным городом. В каждой башне были окна зеркального стекла, и на рассвете весь город сиял, будто хрустальный.
– А сам город построили у серебряных копей, – добавил Вольное Облако, которому наскучило слушать, как Роза осыпает проклятиями доспехи.
– И что с ним стряслось? – спросила Тэм.
Башни Бальманака, покрытые толстым слоем льда, сосульками торчали из огромных сугробов.
– Симург, – поморщился Доши.
Потом на палубу вышли и Брюн с Родериком. Внизу расстилалось огромное кладбище с заснеженными надгробиями, и Доши опустил корабль пониже к земле, чтобы можно было разглядеть надписи.
– «Катос Железная Пята», – объявил Брюн. – «Он убивал только тех, кто этого заслуживал».
– «Здесь лежит Берт, положенный сюда, потому что умер», – вслух прочла Тэм.
– «Лучше сдохнуть, чем замерзнуть», – с улыбкой огласил Вольное Облако.
Родерик нахлобучил шляпу поплотнее, чтобы ее не снесло порывом ветра, и начал читать надпись на следующей могильной плите:
– «Пакетик сухих дрожжей. Два с половиной пакета цельнозерновой муки. Две чашки…» Тьфу ты, хрень! – выругался он. – Это рецепт орехового кекса.
К полудню Доши помрачнел. Тэм проследила за его взглядом и увидела темные тучи на горизонте.
– Стена Бурь, – сказал капитан, надвинул очки на глаза и туго подпоясался. – Тебе лучше спуститься в каюту. Сейчас начнется самое интересное.

«Самым интересным» Доши именовал градины размером с чайник, усыпавшие палубу «Морской пены», и шквальный ветер, который, завывая, как банши с полным отсутствием музыкального слуха, тряс, раскачивал и швырял летучий корабль в разные стороны. «Морская пена» то и дело совершала стремительные броски к земле, отчего наемники с воплями (а Родерик – с безумным хохотом) врезались в кухонный потолок.
Наконец корабль пересек границу бури, и ветер стих. Все постепенно вышли на палубу и собрались у поручней. Доши рассказал, что скованная льдом равнина, над которой летела «Морская пена», некогда была внутренним морем. Из льдин торчали обломки древних кораблей и исполинские скелеты каких-то чудовищ. Капитан указал на заиндевевшие купола Карфии.
– В давние времена здесь процветал могущественный город-государство, – вздохнул он. – А теперь от него ничего не осталось. Ну, как говорят, все хорошее не вечно.
– И все плохое тоже, – добавил Вольное Облако.
Даон Доши грустно улыбнулся.
На закате солнца наемники уселись ужинать, и нога Кьюры под столом случайно задела Тэм.
– Извини, – пробормотала Чернильная чародейка.
– Ничего страшного, – с вежливой улыбкой ответила Тэм и, глядя, как Кьюра пытается срезать слой жира со свиной отбивной, приготовленной Брюном, с заминкой предложила: – У меня есть нож поострее. Принести?
– Нет, спасибо, – сказала Кьюра.
Остальные наемники недоуменно переглянулись.
После ужина Роза вытащила волшебный шар, чтобы связаться с отцом, но стекло переливалось тусклым серым светом, и никаких изображений не возникло.
Потом все разошлись по каютам. Койки были привинчены к полу, поэтому воздушная болтанка не повредила Хираэт. Тэм зажгла свечной огарок покороче и села на койку, положив лютню на колени. Внезапно в голове сложилась мелодия к последней строфе песни для Брюна, которую Тэм сочиняла уже несколько дней. Бард обрадовалась, будто рыбак, который пришел к реке и увидел, что весь берег усыпан рыбой.
Теперь Тэм сыграла всю песню полностью. В самом конце ноты, сменяя друг друга, звучали протяжным скорбным воем. Поразмыслив, Тэм решила, что мелодия наверняка понравилась бы маме.
Когда свеча догорела, Тэм положила лютню в чехол тюленьей кожи, спрятала под койку и застыла, чуть покачиваясь, слушая стоны и скрипы корабельного корпуса. Потом, по какой-то необъяснимой причине, она направилась к двери. В темноте гулко стучало сердце. Тэм протянула руку к защелке, и по пальцам скользнул искрящийся разряд. Тэм тихонько выругалась (на защелку и на саму себя) и со вздохом улеглась спать.
Ей приснилось, что она слышит осторожные шаги в коридоре, видит слабый блеск свечи, тени ног. Но свет погас, а шаги, удаляясь, легко ступали по половицам, певучим, будто соловьи.

– Озерцало! – объявил Доши, вкладывая в слово непонятную угрозу, которой замерзшее озеро наверняка не заслуживало.
– Какое огромное! – ахнула Тэм.
– Самый большой пресноводный водоем в Грандуале, – с гордостью сказал капитан.
– Очень интересно, – ехидно заметила Кьюра.
«Морская пена», с приглушенными двигателями и свернутыми парусами, зависла в полумиле от южной оконечности озера. Пока наемники готовились к битве с Драконоглотом, Доши наполнил снегом с палубы два жестяных ведра и поволок их в трюм.
– Когда растает, залью водой двигатели, – пояснил он Тэм. – Как говорят нармерийцы, вода движет миром. Ты бывала в Сатрии?
– Я всю жизнь прожила в Ардбурге и никогда раньше не путешествовала, – призналась она.
Доши сдвинул очки на лоб, удивленно вздернул брови:
– Правда? Какая жалость! Наш мир необъятен. В нем много странного, безобразного и непонятного, но… он все равно прекрасен. Особенно если смотреть на него с небес. Прекрасно все, кроме Контова, – презрительно добавил он. – Контов – дыра дырой, как на него ни смотри.
Тэм, не зная, что ответить, просто рассмеялась.
Капитан пристально поглядел на нее:
– Значит, это твое первое приключение? Турне с бандой, путешествие на летучем корабле, битвы с чудовищами и все такое…
– Ну да, – сказала она.
Доши потер глаза, надавленные оправой очков:
– Надеюсь, здесь оно не завершится.
Он снова принялся наполнять ведра снегом, а Тэм поежилась, сама не понимая почему – то ли от стужи, то ли от слов капитана.
Наемники взволнованно расхаживали по палубе. Брюн натянул тонкие кожаные сапоги, широкие шерстяные штаны и обмотал шею зачарованным шарфом. Кьюра завернулась в меховую накидку поверх истрепанного платья и надела черные кожаные мокасины со шнуровкой у щиколотки, чтобы внутрь не набивался снег. Она все-таки вытащила из котомки зачарованный шарф, но повязала его на левую руку.
Тэм тоже решила, что шарф не помешает, – из солидарности, но еще и потому, что с озера дул студеный ветер. Она спустилась в каюту, обходя ведра с талым снегом, которые Доши оставил в коридоре.
Дверь в каюту Розы была приоткрыта. Тэм, краем глаза заметив какое-то движение, заглянула внутрь. Роза сидела на койке, держа в одной руке знакомый кисет, а в другой – блестящие черные листики.
Тэм замерла в дверях. Роза поглядела на нее, но бард так и не смогла сдвинуться с места, а никаких извинений не придумывалось.
– Последние, – сказала Роза. – Я их приберегла для сегодняшней битвы. Спрятала от Вольного Облака, потому что он этого не одобряет.
– Почему? – спросила Тэм.
Роза пожала плечами; латные наплечники звякнули.
– Говорит, что от львинника я становлюсь безрассудной. А по-моему, зелье придает мне храбрости. Вольное Облако считает, что можно и без него обойтись. Только я не могу. – Она положила листок на язык, закрыла глаза.
Тэм побоялась уходить, чтобы Роза не подумала, будто бард расскажет обо всем Вольному Облаку. Хотя Тэм не сделала бы этого никогда в жизни. Роза вольна поступать, как ей угодно, а если перед боем с Драконоглотом ей понадобился львинник, значит так тому и быть.
– А как действует зелье? – спросила Тэм.
– Помогает сосредоточиться. – Из-за львинника голос Розы уже изменился, зазвучал будто песня без музыки. – После Кастии я в каждой битве очень боялась за своих товарищей. Все время думала, как бы их не убили, и это очень мешало. – Глаза Розы, обычно темно-карие, почернели, будто бездонные колодцы. – Когда-то состав «Сказа» был другим. Ну, ты знаешь, наверное.
Тэм кивнула, и Роза едва заметно улыбнулась:
– Естественно. Нас было пятеро. Мы подружились еще в Пятипрестолье. Они были хорошими бойцами. Не замечательными, просто хорошими. Когда Жуткая орда вторглась в Крайнию, я уговорила их отправиться туда. Обещала, что всех нас объявят героями, только, конечно, мне больше всего хотелось прославиться, стать самой знаменитой наемницей, а не просто дочерью Золотого Гэба. И они мне поверили. Вместе со мной прошли через Кромешную Жуть до самой Кастии. И там погибли.
Кто-то – Брюн или Родерик – тяжело затопотал по палубе.
– После рождения Зарянки мы с Вольным Облаком собрали новую банду, снова отправились в турне, но все шло наперекосяк. Я стала слишком осмотрительной, не хотела подвергать товарищей опасности. Отказывалась от чересчур рискованных заказов, только славы это не приносило, и моих напарников это не устраивало. Им хотелось большего.
– Но Вольное Облако не возражал, – догадалась Тэм.
– Верно, не возражал, – кивнула Роза. – Вообще-то, он здесь из-за меня. Ему бы быть отцом, а не воином. – Она рассеянно взглянула на кисет. – Он заслуживает большего. Все они заслуживают большего. – Она встала, лязгнув доспехом. – Но я не поддамся страху. Особенно сегодня. Ты способна это понять?
«На самом деле она спрашивает, способна ли я хранить секрет», – подумала Тэм.
– Да.
Львинник превратил улыбку в оскал.
– Отлично, – сказала Роза и вышла из каюты.
Тэм задержалась в коридоре. Всего несколько месяцев назад она была фанатичной поклонницей Розы и всех участников «Сказа», считала их героями, недосягаемыми и непогрешимыми божествами. А теперь, за долгие трудные недели турне, она поняла, что герои – обычные люди, каждый со своими недостатками, как и остальные ее знакомые. И даже хуже.
Вольное Облако обожает Розу, а Роза обожает только славу ради славы. Прошлое наложило неизгладимый отпечаток на Кьюру, напоминая о себе всякий раз, как чародейка смотрится в зеркало. Брюн всю жизнь старался стать не тем, кем он был на самом деле, и едва не сошел с ума.
И все они оказались здесь, на краю света, среди лютой стужи, снегов и льдов, доказывая, что достойны друг друга, что способны защитить друг друга и стать частью того, что их и так неразрывно объединяло.
«А я кто? – спросила себя Тэм. – Просто дурочка, которая увязалась следом».
Она вошла к себе в каюту, подняла с пола оброненный шарф и торопливо направилась к трапу.
За спиной скрипнула половица. Тэм обернулась и увидела, что дверь капитанской каюты, обычно плотно запертая, сейчас приоткрылась. В каюте было темно, но Тэм чувствовала, что там кто-то прячется, и набиралась смелости, чтобы окликнуть неизвестного. Дверь захлопнулась.
«Сквозняк, – решила Тэм. – Сквозняком дверь распахнуло, потом захлопнуло… а потом закрыло на замок… – ошеломленно подумала она, услышав щелчок засова. – А, ладно, не мое дело».
На палубе оказалось, что все готовы высадиться на берег. Тэм повесила лук на плечо и подошла к поручням. До склона холма, занесенного глубоким снегом, было футов двадцать, так что, наверное, можно было спрыгнуть без особых увечий. К счастью, капитан сбросил за борт веревочную лестницу.
Хокшо указал на противоположный берег озера, где в скалах виднелась расщелина, и пояснил:
– Там логово Симурга. Именно оттуда он появился, когда «Буря воронья» огибала озеро.
«И семнадцать секунд спустя все они погибли», – подумала Тэм.
– А лед толстый? – спросил Вольное Облако.
– Да, – кивнул Хокшо. – Он не сходит круглый год.
– Что ж, в путь, – сказала Роза.
Львинник придал ее голосу заметную хрипотцу, и друин недовольно дернул ухом.
Брюн швырнул глефу за борт и спустился первым. За ним карабкалась Кьюра, а потом Вольное Облако. Тэм шагнула следом, но Роза остановила ее взглядом:
– Ты куда это?
– С вами.
Роза помотала головой:
– Не в этот раз. Отсюда все прекрасно видно.
– Но…
– И никаких «но». Ты бард. Или ты собиралась сразить Драконоглота одной-единственной стрелой?
– Нет, я думала…
– Слушай, я хочу завалить дракона и вернуться домой. – Роза подступила совсем близко, обдавая Тэм запахом львинника, похожим на пережженный кофе. – Мне этого хочется больше всего на свете. Но все это может плохо кончиться. Очень плохо. – Она обвела остекленелым взглядом дальний берег. – И если все плохо кончится, ты должна сложить обо мне песню.
Сердце Тэм сжалось, будто кулак.
– Песню?
– Чтобы моей дочери было чем гордиться.
Тэм кивнула, не в силах произнести ни слова.
Роза с ухмылкой поглядела на Родерика, обменялась понимающим взглядом с Доши и презрительно покосилась на Хокшо, а потом перелезла через поручень.
Тэм наконец-то справилась с комом в горле:
– А как назвать песню?
Роза задумалась. Ветер взметнул алые пряди над четко очерченным лицом, будто раздул пламя костра.
– По-моему, «Баллада о Кровавой Розе» – самое подходящее название, – сказала она и спрыгнула за борт.

Глава 32. Тень в озере

Стоя у поручней на палубе «Морской пены», Тэм смотрела, как наемники спускаются по склону и выходят на лед озера. Родерик подошел к ней, кутаясь в огромную шубу и нахлобучив свою нелепую шляпу с песцовыми хвостами.
– Страшно? – спросил посредник.
– Еще как.
– Не бойся, – сказал Родерик. – Я не люблю делать ставки, но готов поспорить, что…
– Сегодня утром ты поспорил с Вольным Облаком, что поместишься в ледник, – напомнила Тэм.
– Ну мало ли…
– А вчера ты поспорил с Кьюрой, что доплюнешь с кормы до носа.
– Так ведь классно же!
– А перед этим поспорил с Брюном, что съешь горсть битого стекла.
– С сатирами о еде лучше не спорить – все равно проиграешь.
– Стекло – не еда.
– Да понял я, понял. Согласен, мне нравится спорить. Иногда. Потому что я всегда выигрываю. А Роза из любой схватки выходит победительницей. Так вот, я готов поспорить, что Роза и сейчас победит.
– Симурга?
– Кого угодно. Всех на свете. Вот увидишь.
Тэм очень надеялась, что посредник окажется прав. Внезапно ей вспомнилась раскрытая дверь капитанской каюты и чье-то незримое присутствие, и она хотела было рассказать об этом Родерику, но к ним подошли Доши и Хокшо.
– Слушайте, если что-то не заладится, – начал капитан, – бегом спускайтесь в трюм и держитесь покрепче. В первый раз дракон за нами не погнался, но ему может не понравиться, что я снова привез наемников.
Родерик задумчиво огладил бороду:
– По-твоему, это самец?
Капитан пожал плечами:
– Наверное.
– Спорим на десять престольных марок, что это самка? – предложил сатир.
Тэм шлепнула его по руке:
– Родерик, ты опять за свое?
– А что такого? Уже и поспорить нельзя?
Все четверо умолкли, глядя то на вход в драконье логово, то на банду наемников, пересекающих замерзшее озеро. Доши хмыкнул и прикусил ноготь.
– В чем дело? – спросила Тэм.
– Да так… – Он снова замолчал, а потом добавил: – Просто…
– Говори, не томи.
– В общем, я готов поспорить, что Симургу известно о нашем присутствии. – Он рассеянно почесал переносицу. – Только непонятно, куда он делся.
– Не «он», а «она», – пробормотал Родерик, уткнувшись в шарф.
– Может, его здесь нет? – предположила Тэм, отчаянно надеясь, что это правда.
Доши недоуменно наморщил лоб:
– Пожалуй…
– Вон он! – резко, будто перерубив кость, воскликнул Хокшо и указал прямо на наемников. – Вон там!
– Где? – Тэм, сощурившись, вгляделась в снежные вихри над озером.
Замерзшую гладь Озерцала устилали снежные заносы, а там, где их сдувал ветер, лед сверкал серебром, и тучи, закрывая солнце, отбрасывали на него быстрые тени.
«Нет, это не тучи… – От ужаса у Тэм перехватило дыхание. – Это тень подо льдом…»
– Он подо льдом.
Родерик покосился на нее:
– Чего-чего?
– Он в озере. Подо льдом. Симург прямо под ними!
– А вот это хреново! – охнул Доши.
– Надо их предупредить! – завопила Тэм. – Скорее!
Доши направился на корму.
– Нет, – прохрипел Хокшо. – Ближе подходить нельзя.
– Это еще почему? – спросила Тэм, но Воевода не ответил, и она обратилась к Доши: – Это же твой корабль! Летим.
Доши сник под гневным взглядом Хокшо:
– Извини, детка. Я, конечно, капитан, но сейчас командую не я.
Родерик, сложив ладони рупором, заорал во всю глотку:
– Эй, Роза!
Наемники не услышали. Сатир кругами забегал по палубе, ругаясь так, что даже камни покраснели бы от смущения.
Тэм готова была сбросить лук за борт и сигануть следом, но потом ей в голову пришла новая (но не обязательно лучшая) мысль. Отступив на три шага, бард с разбегу врезалась в Хокшо и столкнула его с корабля.
Воевода перелетел через поручень, не издав ни звука.
Доши с криком бросился к Тэм, и оба, свесившись с борта, смотрели, как Хокшо, угодивший головой в сугроб, барахтается в снегу.
– Он тебя прибьет, – вздохнул капитан.
– Ну и пусть, – отмахнулась Тэм. – Главное – действовать быстро. Ты должен…
Доши взвизгнул и свалился за борт.
Родерик горделиво взметнул кулак к небу и выкрикнул:
– Ха! Вот так-то. – Он повернулся к Тэм. – И что теперь?
Тэм ошарашенно поглядела на него:
– Доши должен был направить «Морскую пену» на помощь «Сказу».
– Так я же сбросил его за борт, – недоуменно произнес посредник.
– Зачем?
– Ну, я думал, что всех надо за борт бросать, – смущенно признался Родерик.
– Значит, быстро беги туда, – Тэм указала на капитанский мостик, – и веди корабль вон туда… – Она махнула в сторону озера. – Опустимся на лед и подберем остальных…
Сатир раскрыл было рот, но Тэм помчалась к лесенке, ведущей к каютам, скользнула по ней, как по горке, и ударилась о стену, не сводя глаз с двери в дальнем конце коридора. Дверь, хотя и запертая на засов, была такой же хлипкой, как и всё на корабле, так что выбить ее не составляло труда.
Тэм, выставив плечо вперед, бегом бросилась к двери.
Однако дверь распахнулась прежде, чем Тэм успела в нее врезаться, поэтому бард сбила с ног того, кто стоял на пороге.
– Не смей меня трогать! – произнес женский голос – презрительно, злобно и очень знакомо.
– Я не… – залепетала Тэм, не веря своим глазам и лихорадочно пытаясь осмыслить увиденное.
Бледная кожа, темно-лиловые глаза с полумесяцами зрачков, длинные пушистые уши… Друинка…
Тэм ошалело ахнула и подскочила, как на раскаленных углях.
– А что ты здесь делаешь? – спросила она Руанготскую вдову.
– А ты что здесь делаешь? – осведомилась друинка.
То есть вдова. Проклятая Руанготская вдова оказалась друинкой. Обалдеть.
Друинка поднялась на ноги и, сложив руки на груди, встала у одной из двух коек в каюте. Руанготская вдова была босиком, в черной шелковой сорочке, облепившей тело, как нарисованная. Длинные уши в белом пуху свисали до самых плеч.
– Отвечай! – приказала вдова.
– Мне нужны гранаты, – ошарашенно выдохнула Тэм. – Алхимические гранаты. Капитан сказал, что хранит их в каюте.
– А почему он сам за ними не пришел?
– Он занят, – соврала Тэм.
Друинка недоверчиво поглядела на нее и кивнула в сторону узкой койки, на которой, очевидно, спал Доши:
– Вон там.
Тэм выволокла из-под койки сундук и приподняла крышку. Внутри оказались ряды глиняных шаров, каждый размером с крупное яблоко, аккуратно обернутых шерстью и помеченных большими красными крестами. Тэм торопливо набрала шары в охапку.
Летучий корабль дернулся и накренился; с палубы донеслось восторженное улюлюканье Родерика.
Тэм обрадовалась: похоже, сатир все-таки разобрался с управлением, но тут корабль резко качнуло, и она едва удержалась на ногах. Вдова зашипела, как змея, выдернутая из норы.
– Кто управляет кораблем? – спросила она.
– Родерик, – ответила Тэм, расставив ноги пошире.
– Монстр? – уточнила друинка с такой ядовитой гадливостью, что у Тэм по коже побежали мурашки.
– Сатир, – сказала она, собираясь добавить, что он никакой не монстр, но пускаться в объяснения не хотелось.
В отвращении к чудовищам не было ничего удивительного, поэтому Родерику и приходилось маскироваться на публике, но Тэм показалось весьма странным, что монстров презирает обладательница клыкастого оскала, зрачков-полумесяцев и кроличьих ушей.
– Зачем тебе гранаты? – спросила вдова, глядя, как Тэм ногой запихивает сундук под койку.
– Пока не знаю, – ответила бард, совершенно не представляя, что делать с гранатами, но предполагая, что в битве с Симургом от них будет больше толку, чем от лука со стрелами.
Она прижала глиняные шары к груди и бросилась вон из каюты.
Тут Родерик заложил крутой вираж, коридор накренился, и Тэм едва не въехала в каюту Розы, но успела ухватиться за дверную раму и устояла на ногах, а потом метнулась к лестнице на палубу. Корабль снова тряхнуло, и Тэм кубарем полетела по ступенькам. Один из шаров выпал, стукнулся об пол и, подпрыгивая, подкатился (к счастью, не взорвавшись) к босым ногам вдовы.
Друинка подобрала шар и стала его рассматривать, приоткрыв рот, в котором подрагивал змеиный язык. Глаза вдовы сверкнули голодным блеском. Тэм поглядела на паутину бледных шрамов, покрывавших запястья друинки, вспомнила слова Кьюры о попытках самоубийства, и с ужасом представила, как вдова швыряет шар себе под ноги и гибнет в пламени взрыва. Наконец медленно и неохотно друинка протянула шар Тэм и надменно произнесла:
– У тебя упало.
– Спасибо, – сказала Тэм, крепко прижав гранаты к груди, и подумала, что хорошо бы запретить вдове появляться на палубе, но владычица замка, да еще и на много веков старше, вряд ли прислушается к приказам какого-то барда и все равно поступит по-своему.
Родерик стоял на капитанском мостике. С посредника ветром сорвало шляпу, сальные пряди растрепались между крутых рогов. Он с радостной ухмылкой крутил рулевые шары, будто подросток, впервые облапивший женскую грудь. «Морская пена», раскачиваясь из стороны в сторону, неслась над гладью замерзшего озера, а Тэм, изо всех сил вцепившись в поручень, пыталась отыскать подо льдом тень Драконоглота.
Тень нашлась прямо по курсу. Она пролитым вином расплывалась по сверкающей поверхности Озерцала, как раз там, где стояли наемники.
Из глубин озера поднимался Симург.
– Родерик! – закричала Тэм.
– Вижу! – откликнулся сатир и резко развел в стороны рычаги управления.
Что привело к двум бедам.

Глава 33. Семнадцать секунд

Во-первых, двигатели замерли.
Во-вторых, паруса сложились гармошкой.
Корабль рухнул на лед, и удар едва не сбил Тэм с ног. Вспомнив, что Доши загрузил трюм бочонками со взрывчаткой, она обрадовалась, что «Морская пена» не превратилась в огненный шар. Впрочем, радость тут же испарилась, потому что корабль завалился набок и, крутясь, заскользил по льду. Тэм, отчаянно цепляясь за поручень, увидела, что наемники успели отбежать с пути упавшего судна: Брюн с Кьюрой бросились в одну сторону, а Роза с Вольным Облаком – в другую, пригибаясь, чтобы их не зацепило хлопающими парусами.
Вдова обхватила обеими руками мачту, а Родерик ухватился за пульт управления, как скалолаз за каменный уступ.
Корабль совершил полный оборот, а потом над ним фонтаном взлетели осколки льда, и все кошмары Тэм внезапно обрели четкие очертания.

С тех самых пор, как Роза впервые упомянула Симурга, Тэм пыталась представить себе дракона. Понятно, что он должен быть очень большим, но сейчас она не могла подыскать слов, чтобы описать его истинные размеры.
Большими были раги. И огры. В Ардбурге Роза убила огромного циклопа, но рядом с Симургом он выглядел бы как малыш рядом с боевым скакуном. Никогда прежде Тэм не задумывалась, каким должен быть монстр, способный уничтожить город или целую цивилизацию. Вдобавок драконы обычно не приближались к людским поселениям, потому что иногда везло даже бардам-лучникам.
А теперь она увидела Симурга и все поняла.
С чудовищем такой величины сражаться невозможно. Нечего даже надеяться, что его можно убить. Лучше побыстрее собрать вещички, позвать родственников и молить всех богов, чтобы на дорогах не было заторов.
Раньше Тэм думала, что при виде Драконоглота оцепенеет, охваченная непреодолимым страхом и ужасом. Однако же сейчас она ощущала лишь какое-то безнадежное отчаяние, как если бы оказалась на пути лавины или высоченной приливной волны. Дракон воплощал в себе такую невероятную угрозу, что разум отказывался ее воспринимать.
«Морская пена» продолжала крутиться волчком, и Тэм оглянулась, чтобы не выпускать Симурга из виду. Голова чудовища была вдвое больше ковчега «Сказа»; на широкой белой морде мерцали глубоко посаженные желтые глаза, напомнившие Тэм глаза палаптийских львов, которых она иногда видела на Рынке Чудовищ. Нижняя челюсть походила на крокодилью, вокруг жабр в три ряда ощетинились бахромчатые шипы – багровые, оранжевые и желтые. Над головой вздымался венец ярко-алых перьев с золотистыми кончиками.
Драконье брюхо покрывала золотистая чешуя и ка-кой-то белый пух, лапы напоминали то ли птичьи, то ли кошачьи, с громадными когтями, способными разнести в щепки самый прочный дом. Симург выбрался из воды на лед, трепеща четырьмя белоперыми крыльями, такими огромными, что в тени одного могла бы спрятаться целая деревня.
Роза с товарищами бросились наутек. Под весом драконьей туши грозно потрескивал лед. Симург клацнул челюстями, пытаясь достать Брюна, но шаман взял в зубы глефу и непринужденно, будто вспорхнувшая птица, сменил обличье. Сапоги и шерстяные штаны разорвались в клочья, а белый волк с легкостью увернулся от драконьей пасти.
На волчьей шее по-прежнему красовался зачарованный шарф. Выглядело это премило.
Предупреждая очередную атаку Симурга, Роза метнула Шип в драконий затылок. Клинок прорвал кожистые складки бахромы, и Драконоглот утробно взвыл.
«Значит, даже легендарные чудовища чувствуют боль», – подумала Тэм.
Симург вытащил из ледяной воды некое подобие хвоста – громадный пучок перьев такого же закатного цвета, как и перья над головой, длиной не уступавший драконьей туше. Драконоглот расправил крылья, осыпая все вокруг осколками льда, и устремил золотистые глаза на Розу.
Тэм невольно начала считать до семнадцати.

«Один… »
Роза резко повернулась и бросилась на дракона, который неспешно выступил ей навстречу. Захлопали крылья, вздымая над озером настоящую пургу. Когти процарапали глубокие борозды во льду. Венец над драконьей головой угрожающе раскрылся.
Вольное Облако метнулся следом за Розой, наверняка проклиная ее (точнее, зелье, придавшее ей отчаянную, безудержную смелость). В одной руке он сжимал Мадригал, в другой – ножны. Голубой плащ друина развевался на ветру, поднятом взмахами драконьих крыльев.
– КУРАГЕН! – выкрикнула Кьюра, привстав на колено; черная юбка распахнулась, с бедра чародейки сорвалось чернильное облако, принимая облик морского божества.
Кураген, стремительно расправив клубок щупальцев, резко взмахнула рукой, и копье с широким наконечником прочертило сверкающую дугу по чугунно-черным тучам.
Брюн, забежавший в тыл дракону, разжал челюсти, опустив Ктулу на лед, и резвыми прыжками устремился к задней лапе Симурга.

«Два…»
«Морская пена» вычертила на льду еще одну окружность. Рядом с Тэм рухнула стена снега, зашипела в сложенных парусах. Родерику удалось дотянуться до одного из рулевых шаров, и внезапно корабль выровнялся, все еще крутясь как юла, и устремился к небесам. Сатир потянул какой-то рычаг, паруса раскрылись и оглушительно заполоскали на ветру. От внезапного грохота Тэм вздрогнула, уронила на палубу гранату и машинально смахнула ее за борт.

«Три…»
Копье Кураген скользнуло по белым перьям Симурга, закованным в ледовый доспех, и морская богиня погрузилась в ледяную воду полыньи, которую Брюну пришлось огибать на бегу.
Тем временем Симург угрожающе наступал на Розу. Наемница призвала к себе Шип и снова собралась метнуть клинок, но из раскрытой пасти дракона белой струей вырвалось морозильное пламя.

«Четыре…»
Тэм прищурилась, не веря своим глазам.
Роза исчезла. Вольное Облако тоже. Там, где они только что стояли, льдисто сверкала широкая полоса инея. Драконоглот отвернулся в поисках новых жертв.

«Пять…»
Родерик справился с рулевыми шарами «Морской пены». Корабль накренился, и поле сражения предстало перед Тэм как на ладони. Розы и Вольного Облака нигде не было.
«Не может быть, чтобы они погибли… – сокрушенно подумала Тэм. – Даже „Буря воронья“ продержалась целых семнадцать секунд».
Она оказалась права. Они не погибли.

«Шесть…»
Краем глаза Тэм заметила что-то голубое. Рядом со сверкающей полосой инея высился сугроб, куда Вольное Облако и успел оттолкнуть Розу, спасая ее от морозильного пламени Симурга. Теперь оба сидели в снегу и переругивались.

«Семь…»
Из черной полыньи взвилась Кураген, грозная и устрашающая, но Симург сбил ее взмахом лапы, и она рухнула на лед. Лед проломился. Голова дракона опустилась в полынью и…

«Восемь…»
Драконьи челюсти сомкнулись на теле Кураген, сдавили ей руки, раскрошили панцирь доспеха. Из шлема-раковины вырвался жуткий вопль, щупальца лихорадочно потянулись к драконьей шее, обвились кольцами, сжали…

«Девять…»
Но все было напрасно. Симург замотал головой, как пес, вырывающий кость из хозяйской руки, и Кураген бессильно обмякла. Тэм увидела, как Кьюра ничком повалилась в снег. Раскрытый веер драконьего хвоста заслонил Брюна, а чуть поодаль на льду показался кто-то еще.
Тэм решила, что это Хокшо, потому что у Доши не хватило бы смелости на такой поступок.

«Десять…»
«Морская пена» помчалась на Драконоглота. Симург отбросил Кураген в сторону и обратил золотистый взор на летучий корабль.
Тэм, охваченная кошмарным предчувствием беды, тяжело сглотнула и крикнула Родерику:
– Уводи корабль наверх!
– Есть уводить наверх! – откликнулся сатир.
«Морская пена» стремительно понеслась ко льду.
– Охренеть! – вырвалось у Тэм, которая кубарем перекатилась на нос корабля и упала бы за борт, если бы не успела вцепиться в безголовую статую.
Стрелы вывалились из колчана и, крутясь, полетели вниз. Тэм ногами обхватила деревянную фигуру за пояс, отчаянно надеясь, что торс изваяния крепче, чем его шея. Впрочем, радоваться было рано. Да, Тэм избежала безвременной смерти и не выронила гранаты, но шипастые бахромчатые складки у драконьей шеи снова вздулись – Симург готовился к прыжку.

«Двенадцать…»
Погодите-ка, а когда было одиннадцать? Неужели она пропустила? Ничего удивительного, ей было некогда – надо было как-то уцелеть.
«Морская пена» устремилась ввысь. Корпус дрожал от напряжения, приливные двигатели завывали, как буран, и плевались клубами пара. Симург, не сводя золотистых глаз с удаляющегося корабля, жадно клацал зубами. Не дожидаясь, когда дракон прыгнет, Тэм сбросила алхимические гранаты в раскрытую пасть.

«Тринадцать…»
Гранаты летели целую вечность, хотя на самом деле прошла всего секунда. Тэм не дыша продолжала счет.

«Четырнадцать…»
В последний миг Драконоглот повернул голову. Хрупкие глиняные шары раскололись, залив половину драконьей морды жидким огнем. Одна из гранат попала Симургу в глаз и взорвалась от удара.
Дракон взревел от боли.
Тэм торжествующе завопила.
Родерик тоже захохотал и обернулся, глядя, как корабль набирает высоту, поэтому не заметил драконьего крыла, задевшего паруса «Морской пены».

«Пятнадцать…»
Корабельные мачты рухнули на палубу, повсюду разлетелись обломки рей и лоскуты парусины, обвитые смертоносными разрядами молний. Тэм поискала взглядом вдову, но ее не было на палубе. Родерика сбросило с капитанского мостика и прижало к поручням на корме. Корабль, вихляя из стороны в сторону, стремительно несся к замерзшей поверхности Озерцала.

«Шестнадцать…»
Тэм решила спрыгнуть за борт, не дожидаясь, когда корабль ударится о землю. Она смахнула со лба серебристую прядь и вгляделась в густой снег, пытаясь определить, упадет ли «Морская пена» на участок между полыньей и местом, где неподвижно распростерлась Кьюра, потому что было бы нежелательно свалиться в воду или на чародейку.
Тем временем Роза и Вольное Облако снова бросились на Симурга. Брюн вцепился клыками в заднюю лапу дракона и все крепче сжимал челюсти.
И тут, чтобы наемники наконец усвоили, как здорово облажались, из полыньи вылезли миниатюрные копии Симурга, оказавшись точно на пути летучего корабля.
Родерик был прав: не дракон, а дракониха.
Симург. Драконоглотка.
Драконья мать.

«Семнадцать…» – мысленно произнесла Тэм (хотя семнадцатая секунда наверняка давным-давно истекла) и спрыгнула с борта корабля. Она то ли летела, то ли падала, а лед несся ей навстречу.

Глава 34. Пламенная душа

Тэм свалилась в сугроб, к сожалению не слишком глубокий, и очень больно ударилась плечом. К счастью, никакого хруста (сломанной руки, ноги или лука) не последовало. С трудом поднявшись, она успела заметить, как «Морская пена» врезалась в лед, – по счастливой случайности (будто на пепелище нашлась медная монетка) корабль упал прямо на одного из драконышей.
Корабельный корпус с треском раскололся пополам, и нос корабля (вместе еще с одним драконышем) испарился в струе морозильного пламени.
«Бедный Доши, – подумала Тэм, ежась от обжигающей стужи, – от корабля ничего не осталось, его теперь не украдешь…»
Дракониха, за несколько мгновений лишившаяся глаза и двух отпрысков, яростно завизжала, хлопая крыльями и с такой силой топоча по льду, что Тэм и остальные наемники лишь каким-то чудом не провалились в студеные воды Озерцала.
Родерик высунул голову из соседнего сугроба и спросил, смущенно оглаживая крутые рога:
– Ты не видела моей шляпы?
Тэм скинула с плеча Герцогиню и молча указала на дракончиков у края полыньи, стряхивающих воду с крыльев. Уцелело всего три детеныша – миниатюрные, снежно-белые копии Драконоглотки, только без пышных венцов и хвостов. Самый мелкий был размером с лошадь, а самого крупного было впору в одиночку впрягать в ковчег.
– Симурглята! – изумленно воскликнул посредник. – Ох, чтоб меня острым концом топора отымели! Откуда они взялись?
«Симурглята»? – подумала Тэм и расстроилась, что ей самой в голову не пришло это замечательное слово.
Она вынула из колчана стрелу, натянула тетиву. Один из драконышей заметил Кьюру, которая отчаянно пыталась подняться, двинулся к ней, и Тэм выстрелила. Стрела вонзилась под крыло симургленка, и тот остановился, вереща от боли, а Тэм, оскальзываясь на бегу, бросилась на помощь Кьюре.
Наконец Кьюра встала, усталым взглядом обвела троицу симурглят, обломки «Морской пены» и саму Драконоглотку, огромную как гора. Чародейка ничего не сказала, только сжала губы в тонкую черту (что само по себе говорило о многом) и начала разматывать красный шарф на левой руке.
– Встань мне за спину, – велела Кьюра.
Тэм вытащила из колчана еще одну стрелу:
– Нам лучше…
– Встань мне за спину, кому говорят! – рявкнула чародейка, и Тэм торопливо исполнила приказание.
Два драконыша направились к ним, а третий устремился к Родерику. Посредник перескочил сугроб и спрятался за ним, как за крепостной стеной. Юные Драконоглотики скользили по льду грациозно, как пушистые котята в перьях. Тэм прицелилась было в того, что поближе, но, чтобы не мешать Кьюре, навела стрелу на симургленка, подбиравшегося к Родерику. Стрела чиркнула об лед между лапами драконыша, и Тэм негромко выругалась.
Звенящий посвист Мадригала, высвобожденного из ножен, заставил ее оглянуться на Драконоглотку. Рядом с драконихой не было ни Розы, ни Вольного Облака, а вот Брюн оказался в плачевном положении. Симург смахнула его со своего бока и сжала в когтистой лапе. Тэм с ужасом смотрела, как дракониха окунает в полынью несчастного шамана, который отчаянно трепыхался, глотая ледяную воду и стараясь вырваться из когтей.
Тем временем к Тэм и Кьюре неумолимо приближались симурглята. Каждому хотелось первым заполучить лакомый кусочек. Драконыш поменьше цапнул крупного собрата, но тот отогнал его в сторону.
Кьюра все еще разматывала зачарованный шарф, поэтому Тэм достала из колчана очередную стрелу, прицелилась, натянула тетиву и задержала дыхание, чтобы не дрогнула рука, но тут чародейка наконец-то сорвала с руки и отбросила шарф, взвившийся к небу, как знамя, унесенное с древка. Тэм с любопытством покосилась на новую татуировку Кьюры.
И ахнула:
– Что это?
– КРОВАВАЯ РОЗА! – выкрикнула Чернильная чародейка, покачнулась и оперлась на Тэм.
С руки Кьюры сорвалось чернильное пламя.
Фигура была женской – округлые бедра, широкие плечи, – но в ней не было ничего человеческого. На вид ее невозможно было принять за Розу – двенадцати футов ростом, объятая огнем, – но от нее, как и от Розы, исходила такая неукротимая ярость, что Тэм задохнулась от изумления.
Симургленок поменьше остановился, однако крупный драконыш ринулся в наступление.
Кровавая Роза метнулась к нему, взмахнув пылающими мечами. Один клинок плашмя ударил по пушистой морде симургленка, а второй глубоко разрубил шею. Огонь тут же припек рану, и драконыш повалился на лед, скользнул к ногам Тэм и Кьюры, вздрогнул, жалобно заскулил и издох.
Пламенеющая татуировка обернулась. Вокруг нее таяли снежинки, лед под ногами превращался в кашицу. В пламени виднелась фигура, будто силуэт за горящей завесой. Лица было не разглядеть, но Тэм чувствовала, что гневный огненный взор устремлен на Чернильную чародейку.
Кьюра вызывающе сжала кулаки, раздула ноздри, оскалила зубы и широко распахнула безумные глаза.
«Ей страшно, – сообразила Тэм. – Она обожает Розу и восхищается ею, следует за ней повсюду. Но очень ее боится. И представляет ее себе вот такой… – Она невольно вздрогнула. – Пламенной душой. Безудержной натурой, которая ставит под угрозу всех своих близких…»
Безмолвное противостояние чародейки и ее создания прервал симургленок поменьше. Драконыш напрыгнул на Кровавую Розу и повалил ее на лед. Охваченная пламенем фигура извернулась и подставила руку под драконьи клыки. Противники сцепились, превратившись в клубок мелькающих когтей и огненных клинков.
Обессиленная Кьюра осела на лед, оттолкнула руку Тэм и пробормотала:
– Помоги Родерику.
Запоздало вспомнив о посреднике, Тэм резко обернулась и увидела, что он еще жив, потому что избрал на удивление действенную тактику обороны – плюхнулся на спину и замолотил ногами по воздуху. Симургленок вцепился в одну ногу, но ему достался лишь сапог – и чувствительный пинок копытом по морде. Драконыш встал на задние лапы и…
И стрела, пущенная Тэм, пробила мягкие чешуйки драконьего брюха. Симургленок с визгом отпрыгнул, прикрылся парой крыльев и зубами стал вытягивать стрелу. Тем временем Родерик вскочил и со всех ног помчался прочь.
Тэм поглядела на убегающего посредника и внезапно заметила, что к ней приближается Хокшо, угрожающе наводя сдвоенный арбалет.
– Эй, я не…
Щелк.
Над ухом пронзительно свистнуло, но порыв ветра отбросил арбалетную стрелу в сторону, чем спас Тэм жизнь, хотя благодарить его за это было некогда.
– Слушай, Хокшо…
Щелк.
Тэм отклонилась вправо, и вторая стрела злобной осой прожужжала у самого носа.
Воевода отбросил разряженный арбалет и, не останавливаясь, сжал в руке костяной меч.
Тэм попятилась, стараясь отвлечь Хокшо от Кьюры, хотя подозревала, что гнев Воеводы обращен вовсе не на Чернильную чародейку.
– Ох, да ради всех богов, послушай! Извини. Я не знала, кто такая вдова, поэтому…
Тут перед ней встал выбор: договорить или уклониться от занесенного меча. Разумно избрав второе, Тэм отскочила в сторону и хотела было отбежать, но клинок с силой рубанул ей по плечу, и она повалилась на колени. Сначала ей показалось, что толстый кожаный плащ защитил от удара, но резкая боль убедила, что это не так. Воевода пинком отбросил Тэм на лед. Лук отлетел к полынье, до него было не дотянуться.
Тэм перекатилась на спину и увидела, как Хокшо, готовясь пронзить ее насквозь, поудобнее перехватил костяную рукоять клинка, обмотанную какой-то рухлядью.
Тэм лихорадочно откинула полу плаща, нащупала подаренный Кьюрой нож и метнула его в лицо Воеводе. Если бы она умела метать ножи, это, наверное, помогло бы, а так клинок ударил Хокшо по скуле и упал к его ногам.
«Здоровенный фингал будет», – мелькнула у Тэм неожиданная мысль.
Хокшо недоуменно уставился на нож, и тут грудь Воеводы пронзили два огненных меча, приподняв его на воздух. Костяной клинок выпал из дрожащих пальцев. Пламенеющий призрак Кровавой Розы ногой спихнул тело Воеводы со скимитаров, и оно, будто мучной куль в тлеющей соломенной обертке, упало на лед.
Тэм и ожившая татуировка несколько мгновений смотрели друг на друга. Они стояли так близко, что Тэм ощущала волны жара, исходящие от объятой пламенем женской фигуры, и что-то еще – с трудом сдерживаемую тревогу, ярость и гордость. Тэм словно бы разрывалась пополам, чувствуя, как внутри неудержимое желание любить борется с потребностью быть любимой. Примирить их было невозможно, но если бы она могла удержать хотя бы что-то одно…
Призрачная фигура склонила голову набок, будто оценивая проницательность Тэм. Языки пламени из оранжевых стали голубыми. По растопленному льду растекались лужицы. Тэм понимала, что надо отойти подальше или хотя бы отвести взгляд, но, зачарованная колдовским присутствием, не могла на это решиться.
Внезапно пламя исчезло, женская фигура превратилась в горсть пепла, которую тут же развеяло ветром.
Тэм втянула в грудь холодный воздух, подняла нож и метнулась за луком. Неожиданно лед под ногами встал дыбом, и Тэм с размаху плюхнулась в снег.
Отчаянно обороняясь от симурглят и Хокшо, она совсем забыла о главном противнике размером с хорошую крепость, которого и требовалось победить.
А вот Роза не забыла о драконихе.
И Вольное Облако тоже не забыл.
Схватка с Драконоглоткой на противоположной оконечности замерзшего озера выглядела нелепо – два чересчур самоуверенных дерзких мышонка пытались загрызть льва. Тэм разглядела Розу (алое пятно волос, черный доспех), которая наносила удары в брюхо драконихи. Наемница раз за разом метала мечи и тут же призывала их к себе, но было непонятно, есть ли из этого толк.
Вольное Облако сновал совсем рядом с драконихой, отвлекая ее внимание на себя. Мелодичное пение Мадригала разносилось по ледяному простору озера, как замысловатые трели певчей птицы, упившейся бренди. Друин предвосхищал движения драконихи, бегал и отпрыгивал, уворачиваясь от когтистых лап, и время от времени нападал.
Услышав плеск воды, Тэм обернулась: из полыньи выбирался Брюн – совсем голый, если не считать намокшего красного шарфа. Тэм бросилась на помощь. Шаман растянулся на льду, задыхаясь и дрожа всем телом, будто в глубине озера встретился со своим призраком.
– Брюн, ты как?
– Т-т-тэм? А т-т-ты откуд-д-да?
Тэм раскрыла рот, собираясь рассказать, как заметила подо льдом зловещую тень, как столкнула Хокшо за борт, как обнаружила, что в каюте Доши прячется Руанготская вдова, как лишила дракониху глаза, как потерпел крушение летучий корабль, как они с Кьюрой дрались с симурглятами и как новая татуировка Чернильной чародейки (Кровавая Роза, которая на самом деле не Роза) убила Хокшо огненными мечами…
– Т-т-тэм? – снова окликнул ее шаман.
Она заморгала:
– Что?
– Г-г-где К-к-кьюра?
– Здесь.
Чернильная чародейка, пошатываясь, подошла к ним. Тэм, не удержавшись, покосилась на ее левую руку с татуировкой и вспомнила жар пламени, опаливший кожу. Рисунок словно бы выцвел, стал почти незаметным – он восстановится только через несколько часов. Тэм, не спрашивая, заподозрила, что Кьюра не может в один и тот же день дважды оживить одну и ту же татуировку.
– А Род-д-д-дерик? – спросил Брюн.
Тьфу ты, Тэм опять забыла про посредника.
– Он… – Она огляделась и увидела, как вдалеке Родерик улепетывает от раненого симургленка, ковыляющего за ним по пятам. – Вон он.
Шаман попытался подняться:
– Я п-п-помогу.
– Лучше я, – сказала Кьюра, высвободив правую руку из-под шали.
Тэм выступила вперед.
– Я сама справлюсь, – заявила она и крикнула: – Родерик!
Посредник заметил их и повернул навстречу. Драконыш оскользнувшись на повороте, захлопал крыльями, чтобы не упасть.
В колчане оставалось три стрелы. Тэм выбрала одну и прицелилась так, чтобы стрела пролетела по дуге над головой сатира. Сделала глубокий вдох, напряглась всем телом и натянула тетиву.
Родерик мчался со всех ног. Цель была видна с кристальной чистотой.
Тэм выдохнула и выпустила стрелу. Если бы лед не тряхнуло, то стрела обязательно сразила бы симургленка.
Но лед здорово тряхнуло, и Тэм промазала.
Она вынула из колчана вторую стрелу, но древко переломилось под пальцами. Тэм выругалась и поспешно отбросила стрелу.
Кьюра что-то спросила. Родерик выкрикивал неразборчивые проклятия. Симургленок цапнул его за пятку, и сатир упал.
Тэм вытащила последнюю стрелу. Не было времени целиться, как учила Тера, не было времени задержать дыхание, как учил Вольное Облако.
Тэм вскинула лук и выстрелила, едва перья на конце древка коснулись ее щеки. Стрела просвистела над головой Родерика и насквозь пронзила драконью шею.
Теперь осталось только убить Драконоглотку.

Глава 35. Самое невероятное

Ох, ради мерзлой преисподней Морозной Матери, что там делает Роза? – спросил Родерик, всматриваясь поверх расколотого льда в дальнюю оконечность озера.
– Уб-б-бег-гает? – спросил Брюн.
Он все еще сидел на корточках, совершенно голый, и дрожал мелкой дрожью под вьюжистым ветром. Тэм подумала, что волком ему было бы теплее, но тогда он не смог бы говорить.
– Нет, не убегает. Роза никогда не убегает.
– Правда, что ли? – фыркнул Родерик. – Я вот сегодня набегался до полусмерти. И по-моему, это очень похоже на бегство.
Посредник был прав: безоружная Роза убегала прочь от драконихи, а Вольное Облако нападал. Друинский меч, сверкая, как солнце, мелодично звенел, вспарывая переднюю лапу чудовища.
Тэм не могла понять, откуда у Розы вообще нашлись силы двигаться. Все тело Тэм налилось усталостью, будто свинцом; от холода было трудно дышать. А Роза, в тяжелом латном доспехе, вот уже несколько минут безостановочно сражалась с Драконоглоткой.
Брюн поднял голову; его встрепанная шевелюра и борода смерзлись в сосульки.
– Т-т-так что же она д-д-делает?
– Собирается убить дракониху, – ответила Кьюра. – Во что бы то ни стало.
– Может, ей помочь? – спросила Тэм.
Чернильная чародейка помотала головой:
– Поздно.

Они беспомощно глядят, как Роза бежит по озерному льду, перепрыгивая сугробы, но впереди высится стена снега. У драконихи разворочен левый глаз, она поворачивает голову, чтобы отследить добычу, а потом направляет к ней морду. Роскошный венец золотисто-алых перьев раскрывается над головой пышным веером куртизанки.
– Она…
– Посмотрим, – говорит Кьюра.
– Но она…
– Знаю.
«Она погибнет, – думает Тэм. – Хотя… может быть… Неужели она нарочно бежит к огромному сугробу? Успеет ли?»
Симург распахивает крылья, готовится к прыжку. Роза отчаянно карабкается на сугроб, а из пасти драконихи вырывается струя морозильного пламени, такая яркая, что на нее больно глядеть.
– П-п-получилось? – спрашивает Брюн. – Т-т-ты в-в-видела?
– Нет, – хрипло отвечает Кьюра.
– Что – нет? – взвизгивает Родерик. – Нет, не получилось? Или нет, не видела?
– Вон она! – вопит Тэм и тычет пальцем.
Роза стоит на вершине сугроба, превращенного морозильным дыханием драконихи в ледяную крепость с острыми зубцами громадных сосулек. Алые волосы развеваются на ветру. Роза что-то выкрикивает. В вопле не разобрать слов. Или Тэм их просто не понимает.
А вот Симург прекрасно понимает. Дракониха ранена. Ее отпрыски убиты. Ей, той, кто разрушала города и заковывала в лед целые цивилизации, посмела бросить вызов какая-то дерзкая девчонка, мелкая букашка?
Во всяком случае, Тэм предполагает, что именно так и думает Драконоглотка. Роза соскальзывает с обледенелого сугроба и бежит к драконихе. А Симург несется ей навстречу.
Вольное Облако даже не пытается ее задержать. Он вкладывает Мадригал в ножны и опускается на колено. Похоже, его роль в битве сыграна.
Роза раскидывает руки в стороны, призывает к себе Шип и Репей, хотя даже им не проткнуть драконью чешую, а покрытые льдом перья прочней любого доспеха.
В прыжке Симург разевает пасть. Роза швыряет один клинок верхом, другой – боком, прямо в разверстые челюсти, а потом откидывается, нет, падает на спину и скользит по льду. Над ней клацают клыки, хватая пустоту.
– Ах вот как… – еле слышно говорит Брюн.
Роза снова вскакивает и бежит. Симург поднимает голову, оглушительно ревет, и торжествующий рев внезапно переходит в предсмертный вой, потому что Роза, сверкая наручами, проносится под брюхом драконихи, а мечи пропарывают его изнутри.
Драконоглотка взмахивает лапой, пытаясь задеть противницу, но Роза проскакивает между когтей и бежит дальше. Симург приподнимает заднюю лапу, и Вольное Облако бросается к ней, ударом Мадригала перерубая кости и сухожилия. Дракониха визжит, поворачивается, описывая кровавый полукруг на снегу, ярким веером хвоста метет по озерному льду.
Роза замедляет бег, останавливается, оборачивается. Вольное Облако подходит к ней, что-то говорит.
Симург судорожно подергивается, терзаемая невыносимой болью, инстинктивно сворачивается в клубок, падает, поднимается, обращает единственный глаз к Розе, которая стоит, протягивая к ней сложенные ладони, будто возносит искреннюю мольбу своему божеству.
Только Розе от богов ничего не нужно.
Ей нужны ее клинки.
Руны наручей вспыхивают призрачным светом, и скимитары, повинуясь колдовскому зову, устремляются из драконьего брюха наружу, по пути режут и разрывают легкие, сердце, нежную плоть драконьей глотки, вылетают из пасти в ливне крови и желчи, а потом наконец опускаются в руки той, кого весь мир зовет Кровавой Розой.
Симург бьется в конвульсиях. Крылья хлопают, будто паруса под шквальным ветром. Перья хвоста трепещут, когти прокладывают глубокие борозды во льду. Дракониха пытается взреветь, грозным рыком сокрушить мерзавку, посмевшую оборвать золотую нить бессмертия, но лишь исторгает на лед кровавые сгустки внутренностей.
Драконоглотка заваливается на бок, падает в воду, из которой недавно взмыла, слабо царапает когтями растрескавшийся лед и погружается в мерзлую пучину Озерцала.
Все молчат, а потом Родерик восклицает:
– Вы только посмотрите!
Шляпа с песцовыми хвостами, которую ветром сорвало с головы посредника еще на борту «Морской пены», кубарем катится по льду и останавливается в сугробе у копыта сатира. Родерик подбирает ее и нахлобучивает на рога.
– Надо же, самое невероятное за целый день!
– Правда, что ли? – фыркает Кьюра. – По-твоему, вот это самое невероятное за целый день?
Родерик обиженно смотрит на нее, хочет что-то укоризненно сказать, но вместо этого произносит:
– Нет, не это. – Он указывает на горящие обломки летучего корабля. – А вот это.

Руанготская вдова осталась в живых, но объята пламенем.
Самое странное, что она не обращала ни малейшего внимания на тлеющую шелковую сорочку, раздуваемую ветром, и медленно, но целеустремленно шествовала босиком к полынье.
– Что за фигня? – изумилась Кьюра.
– Это вдова, – пояснила Тэм. – Она пряталась в каюте Доши.
Брюн, мелко дрожа всем телом, начал:
– Она же д-д-д-д…
– Друинка, – подсказала Тэм. – Ага, я заметила.
Родерик недоуменно посмотрел на шамана, скинул меховую накидку и протянул ее Брюну:
– Вот, держи.
Шаман ошалело уставился на точно такую же меховую накидку, обнаружившуюся под первой.
– У т-т-тебя все это время было д-д-две н-н-накид-д-дки?
– Ну да, – ответил Родерик. – Мы же в Стужеземье. Здесь холодно.
Брюн негодующе посмотрел на него, готовый задушить посредника, но накидку взял, потому что ему совсем не хотелось замерзать до смерти.
– Ребята, вы только поглядите! – воскликнула Кьюра.
Вдова остановилась у тела Хокшо. Черные волосы вуалью закрывали ей лицо, так что было не понять, скорбит она или нет. Вообще-то, таким, как она, несвойственно горевать о гибели слуг, но вдова стояла над трупом так долго, что тлеющая сорочка погасла.
– Поднимайся уже, лентяй! – сказала вдова.
Тэм собиралась объяснить ей, что Воевода убит, но Хокшо действительно встал на ноги, поэтому бард удивленно раскрыла рот.
– Гребаные гремлины и погремушки! – накинулся Родерик на Кьюру. – Ты же должна была его убить!
– Я и убила! – огрызнулась чародейка.
– А почему же он… – начал посредник и осекшись, добавил: – Значит, она…
– Некромант, – закончил за него Брюн. – Долбаный некромант.
Хокшо коснулся груди, пронзенной насквозь, и тусклым серым глазом уставился сначала на Тэм, а потом на лужу драконьей крови.
«Почему же у него глаз не изменился?» – задумалась Тэм, ведь за последние месяцы «Сказу» встретилось множество ходячих мертвецов с белым пламенем вместо глаз.
Воевода повернулся к вдове:
– Дракон убит?
– Да.
– А почему я еще здесь? Ты же обещала отправить меня к Саре после того, как дракона убьют.
– Невинная ложь, – непринужденно пояснила вдова, будто разговаривала с человеком, обнаружившим сельдерей в яичном салате, а не с ходячим мертвецом, душа которого скована гнусным черным волшебством. – Не куксись, Хокшо. Тебе не идет. Ты же не жуткий убийца, а ласковый щенок. – Друинка бледной рукой погладила его по кожаной маске. – Ты мне еще пригодишься. Будешь моим паладином, пока не найдется кто-нибудь получше.
Воевода хмуро кивнул.
Вдова сдавила ему щетинистый подбородок:
– А если в моем присутствии ты еще раз произнесешь имя своей первой жены, то я подниму ее из гроба, чтобы ты полюбовался ее красотой. Ясно тебе?
В единственном глазу Воеводы что-то сверкнуло, как клинок в ночи, – возможно, остатки былого достоинства и свободной воли.
– Да, моя королева, – покорно ответил Хокшо.
– Вот и славно. – Она поцеловала его суровые губы. – Милый, хоть ты и мой раб, но все-таки по-прежнему мой муж.
– Она назвала его мужем? – переспросил Брюн.
– Он назвал ее королевой? – удивилась Кьюра.
– Королевой? – повторил Родерик так громко, что вдова обратила свой взор на него. – Королевой чего, хотел бы я знать? И чей же это он муж? Объясните мне, пожалуйста, ради мерзлой преисподней, что здесь происходит?
– Он – владыка Злодебрей, – сказала Тэм, догадавшись, что означают все эти непонятные головоломки; ей очень хотелось развидеть то, во что они складывались.
– Он же умер, – недоуменно произнес Брюн.
– Ну да, умер.
– А она, значит… – ошарашенно начала Кьюра.
– А она – Зимняя Королева.
Товарищи уставились на Тэм так, будто она предложила всем искупаться голышом в Озерцале.
– Ну, по-моему, – торопливо добавила она.
Хокшо искал в снегу свой меч и арбалет, а вдова, язвительно улыбаясь, разглядывала наемников.
– Вольное Облако рассказывал, – зачастила Тэм, – что Зимняя Королева на самом деле друинка, жена архонта. Она… умерла. – Тэм решила, что сейчас не стоит говорить о том, как Веспиан убил новорожденную дочь. – А архонт воскресил ее мечом Тамарат. Только она…
– Что – она? – нетерпеливо спросила Кьюра.
– Она сошла с ума, – прошептала Тэм. – В общем, когда распалась Держава, она снова умерла, а потом в Кастии Листопад убил себя мечом Тамарат и… – Она умолкла, потому что всем было ясно, что это означало.
– И что, вот эта задрипанная карга – Зимняя Королева? – все-таки уточнил Брюн.
– Мне не очень нравится этот титул, – заявила вдова, подтверждая невероятные россказни Тэм. – Он меня старит.
– Не верю, – сказала Кьюра.
Друинка вздернула подбородок и с надменной холодностью переспросила:
– Ах, не веришь?
Глаза вдовы полыхнули лазоревым огнем. Она что-то неразборчиво пробормотала, и с губ сползла струйка черного дыма. Симургленок, убитый стрелой Тэм, шевельнулся, и в его глазницах вспыхнуло белое пламя. Судя по всему, колдовские чары, придававшие Хокшо подобие человеческого облика, требовали особых усилий, которых драконыш не заслуживал. Он подковылял к вдове и улегся у ног.
По губам друинки могильным червем проползла улыбка.
– Ну как, теперь поверила?
Кьюра презрительно фыркнула, и Тэм испугалась, что чародейка скажет что-нибудь такое, из-за чего вдова разозлится и всех их убьет.
– Во что? В то, что ты богиня? – Кьюра натужно хохотнула. – Нет, не поверила. По-моему, ты психованная сука, которая спятила, проведя слишком много времени в компании дряхлой черепахи и мертвяка. – Она кивнула на Хокшо. – А твой муж тебя ненавидит так, что готов сдохнуть, лишь бы от тебя избавиться. – Чародейка покосилась на Брюна и добавила: – И даже собаки тебя терпеть не могут.
Тэм невольно скривилась и подумала: «Ну вот, обменялись любезностями».
Удовлетворенное выражение исчезло с лица друинки, как серебряная монетка, брошенная в глубокий колодец.
– Что ж, возможно, тебя убедит другое, – сказала она, подходя к полынье.
То, что случилось потом, было самым невероятным за целый день.

Глава 36. Потери и находки

Вдова прошипела череду непонятных слов. Струйки черного дыма срывались с губ, змейками извиваясь в морозном воздухе.
Все ждали. Тянулись мгновения. Кьюра хотела было съязвить, но тут из полыньи высунулся огромный коготь и вцепился в лед. Следом появился оживший труп драконихи: потоки воды стекали с шерсти, перьев и чешуи, в ямах глазниц полыхало белое пламя, будто погребальные костры. Симург безмолвной ледяной горой нависла над наемниками. Венец из перьев, еще недавно пламеневший всеми красками заката, стал сумрачно-лиловым.
Возрождение монстра потрясло наемников до глубины души. Кьюра выругалась. Брюн зашептал какую-то молитву.
– Ох, да чтоб меня все боги отымели! – выдохнул Родерик, объединив в одном предложении и молитву, и ругательства.
Тэм ничего не сказала. Потому что не могла. Язык онемел, глотка окаменела. Неверная слезинка поползла по щеке, но тут же замерзла.
Вдова с восхищением смотрела на дракониху, будто любовалась новым домашним питомцем. Тэм пришло в голову, что надо попытаться убить друинку, вот прямо сейчас, вот только…
«Вот только стрел у тебя не осталось. Один нож. И никаких шансов подобраться поближе, потому что Хокшо тут же пронзит тебя мечом или дракониха раздерет на куски», – мрачно напомнил ей внутренний голос.
По лицам наемников было ясно, что они пришли к тому же выводу. Громадная туша драконихи скрывала от Тэм Розу и Вольное Облако, но и у них явно не оставалось сил. Если вдова пожелает уничтожить «Сказ», то ей никто и ничто не помешает.
Родерик, придерживая шляпу, закинул голову, поглядел на Драконоглотку и угрюмо произнес:
– Нас обманули. Вдова заказала убийство дракона, зная, что лишь так сможет подчинить монстра своей воле и обрести над ним власть.
Пока Тэм соображала, зачем кому-то понадобилась власть над кошмарным чудищем, способном разрушить все на свете, Симург наклонила голову и ткнулась в раскрошенный лед.
Симургленок вскарабкался на шею матери, Хокшо последовал за ним, под защиту венца из перьев, а потом протянул руку своей владычице. Вдова, дернув вислыми ушами, устроилась на спине чудовища и замерла с настороженным восхищением, как степнячка на носу корабля, устремляющегося в открытое море.
– Великолепно, – удовлетворенно вздохнула она и обратилась к наемникам: – Передайте Розе, что я очень ей благодарна. Она лучше всех подходила для исполнения моего заказа – ловкая, бесстрашная, неуверенная в себе. Жаль, конечно, что ее отец отказался, но все это… – друинка оскалила зубы и взмахнула рукой, обводя заснеженную пустыню, – идеальное возмездие. Единственная дочь Гэбриеля в попытке добиться неувядающей славы обрекла себя на бесславную гибель в снегах.
– Да пошла ты к… – огрызнулась Кьюра, что, по мнению Тэм, было не самым лучшим напутствием той, кто мгновение назад превратила самое кошмарное чудовище на свете в покорного домашнего любимца.
Друинка со снисходительным презрением оглядела наемников, будто беспризорников-гнильцов, просящих милостыню у порога.
– А почему ты так ненавидишь Гэбриеля? – выпалила Тэм, стараясь хоть немного умерить гнев вдовы.
Друинка обратила к Тэм леденящий взор, способный погасить любое пламя:
– Потому что он убил моего сына.
Симург взмахнула крыльями, вздымая вихри снега и перьев. Порывом ветра у Родерика снова сдуло с головы шляпу. Зомбированная дракониха тяжело взлетела к небесам и скрылась в серой дымке над Стужеземьем.
– Ха, а мы все-таки живы, – выдохнул Родерик.
– И что теперь? – спросил Брюн, моргая заиндевелыми ресницами.
Кьюра мрачно уставилась в небо, потом оглядела занесенные снегом горы и пустынную тундру, уходившую к северному горизонту.
– А теперь мы умрем.

С Розой случилось что-то неладное.
Тэм с товарищами обогнули огромную полынью, осторожно обходя трещины, которые могли внезапно расколоться и оставить замешкавшегося путника на льдине, как на собственном опыте и убедился Родерик, – по счастью, он замечательно прыгал в длину. Остальные держались от трещин подальше.
Роза лежала неподвижно, голова ее покоилась на коленях Вольного Облака. Уши друина печально поникли, будто ребенок над тарелкой тушеной капусты.
– Она ранена? Что случилось? – спросил Родерик.
Тэм, увидев Розу, сразу поняла, что случилось. Зрачки наемницы расширились до предела, перекрыв радужки, вокруг глаз залегли темные круги, а распухший язык почернел, будто кусок угля. Из ноздрей стекали багровые струйки крови.
Тэм замутило. Ну почему она не помешала Розе принять львинник, почему не предупредила Вольное Облако? Почему как дурочка поверила, будто Роза знает, что делает? Кто же мог предположить, что для Кровавой Розы победа над драконом важнее собственной жизни?
– Ей грозит неминуемая смерть, – вздохнул Вольное Облако.
– Как я понимаю, нам всем грозит неминуемая смерть, – напомнил Родерик.
Ветер усиливался, повалил снег, а небо на востоке покраснело, как священник, выслушивающий исповедь шлюхи.
«Надвигается буран, – подумала Тэм. – И тогда нам всем несдобровать».
Брюн стянул с плеч меховую накидку, которую ему одолжил сатир, и укутал ею Розу.
– Ты же замерзнешь, – запротестовал Вольное Облако, но шаман лишь пожал плечами.
Кьюра сбросила соболью шубу и с улыбкой, хотя и стуча зубами от холода, накрыла ею Розу.
Тэм сняла багряный кожаный плащ, опустилась на колени и заботливо расстелила его поверх мехов.
– Ей не понравится, что вы из-за нее мерзнете, – дрогнувшим голосом сказал Вольное Облако, невольно выдавая товарищам всю глубину своего горя.
– Ей нужнее, – сказал Родерик и нахлобучил на голову Розы шляпу с песцовыми хвостами.
Все стояли, дрожа от холода, будто плакальщики на собственных похоронах. Тэм хотела предложить, чтобы Розу перенесли в драконье логово, но тут на них напали йетики.

Сквозь снежную пелену прорвались монстры – огромные мохнатые четверорукие чудовища с мордами, похожими на маски из сморщенной дубленой кожи. Каждый был больше Брюна. Их вожак, на удивление мелкий, истошно вопил что-то неразборчивое.
Точнее, не очень неразборчивое. Он выкрикивал слово, похожее на…
– Стойте! – заорала Тэм, прежде чем Брюн успел обернуться волком, а Кьюра вызвала к жизни одну из своих кошмарных татуировок. – Слышите?
– Ро-о-о-оза-а-а-а! Ро-о-о-о-за-а-а!
– Роза? – переспросил Родерик, прятавшийся за спиной шамана, и обернулся к Вольному Облаку. – У Розы есть знакомые йетики?
– Это не йетик. – Тэм выступила вперед, отчаянно надеясь, что не ошиблась.
Вожак остановился в нескольких шагах перед ней. Бородач, укутанный в меха и шкуры, явно был человеком; две лишние руки у пояса оказались чехлами, набитыми соломой и привязанными веревочками к запястьям. Побагровевшее от холода лицо и всклокоченная заиндевевшая борода не помешали Тэм узнать лидера «Бури воронья».
– Фарагер?
Вожак сощурился, вгляделся в Тэм сквозь смерзшиеся ресницы:
– Тэм? Тэм Хашфорд?
– Ты что здесь делаешь? – спросила она, с опаской косясь на его обезьяноподобных спутников – настоящих йетиков, низколобых, клыкастых и четвероруких.
– Собираюсь вас убить! – ответил Фарагер, но, заметив, что Тэм потянулась к ножу у пояса, тут же умоляюще вскинул фальшивые руки. – Ха-ха! Шутка. Эх, видела бы ты свое лицо! – Он обернулся и сделал какой-то знак йетикам; те захохотали, подталкивая друг друга мощными локтями. – Мы увидели, как вы сражаетесь с Драконоглоткой, и решили прийти на помощь.
– Поздно спохватились, – сказала Кьюра. – Она сдохла.
– Ага, мы видели, – кивнул Фарагер.
– Ну, не совсем сдохла, – проворчал Брюн.
– И это мы тоже видели. – Фарагер окинул взглядом багровое месиво на льду. – Так что здесь случилось?
– Розе плохо, – нетерпеливо напомнила Тэм. – Она при смерти. Ей нужно в тепло. Здесь найдется какое-нибудь укрытие?
– Ага, – сказал Фарагер, делая странный жест: хлопнул ладонями, а потом приложил одну к груди. – Айда за мной.

Йетики жили в лабиринте пещер, куда можно было попасть через ущелье, где, как утверждал Хокшо, находилось драконье логово. Дорогу туда Тэм запомнила смутно, потому что без сил повалилась на снег и ее вместе с Брюном, Кьюрой и Розой уложили на волокушу, в которую впряглись йетики. Родерик обиженно заныл, что тоже хочет прокатиться, и так всех достал, что нежданные спасители согласились подвезти и его.
Остаток пути вспоминался обрывками: темная расщелина в леднике, сверкание снежинок на фоне узкой полоски неба, груды костей у скал, чудовищные морды йетиков и, наконец, согревающий огонь костра.
Тепло обволокло Тэм ласковыми волнами прибоя, вынесло в бескрайний морской простор, укачало и убаюкало. Она уснула.

Тэм проснулась от легкого тычка под лопатку и хотела было повернуться, но сильные руки ее удержали. Сообразив, что она лежит без рубахи, Тэм испуганно задергалась, пытаясь дотянуться до ножа.
– Не волнуйся, Тэм, – послышался откуда-то голос Вольного Облака. – Она просто осмотрит твою рану. Похоже, тебя задело мечом.
«Мечом? А, да, это же Хокшо по мне рубанул. И пнул меня. И стрелял. Дважды».
По спине и плечу растерли что-то теплое и липкое – наверное, целебную мазь, – а потом залепили чем-то шуршащим, как пергамент. Мазь пропитала пергамент неким подобием клея и, подсохнув, образовала на ране твердую корку.
Наконец Тэм разрешили повернуться и сесть. Она отыскала свой толстый шерстяной свитер и осторожно надела его. Костер уже превратился в горку горящих углей, но в пещере было тепло и уютно.
Кьюра спала рядом, на мохнатой шкуре. Чуть дальше неподвижно лежала Роза. Рядом с ней стояла глиняная миска с мерзкой черной желчью, расплескавшейся на пол. Бледное, восковое лицо Розы блестело от испарины, дыхание вырывалось редкими всхлипами, пальцы подрагивали, сжимая воображаемые рукояти мечей.
Вольное Облако сидел рядом с ней, крутил в руке монетку из лунного камня. Похоже, за всю ночь он так и не сомкнул глаз.
Брюна и Родерика нигде не было.
Чуть поодаль устроился йетик со светло-рыжим мехом, покрытым белым пятнами, как у олененка. Вольное Облако упомянул, что это она, но никаких отличительных признаков женского пола заметно не было. Двумя руками йетица скручивала полосу древесной коры, раскрытой ладонью третьей делала какой-то странный жест, поглаживая подбородок и зажав четвертую в сгибе локтя третьей.
«Это не просто жесты, – сообразила Тэм. – Это язык йетиков».
– Спасибо, – сказала она.
Йетица повторила свой жест и отошла, опираясь на костяшки кулаков нижней пары рук. С одной стороны пещера расширялась, наклонный пол уходил вниз, в громадный зал, освещенный рассеянным светом, струившимся сквозь трещины в потолке. В полумраке виднелись огромные сталактиты и сталагмиты, выше самых высоких ардбургских башен, а под ними темнели отверстия гротов, в которых кое-где мерцали огоньки и сидели косматые йетики, оживленно жестикулируя.
– Они умеют разговаривать? – спросила Тэм.
– Только жестами, – ответил Вольное Облако. – Иногда хмыкают или фырчат. И почему-то смеются над всем, что делает Фарагер. Никаких других звуков йетики не издают.
– Надо же. Я этого не знала, – сказала Тэм.
В тусклом свете угольков трудно было разобрать выражение лица друина, но голос его звучал хмуро:
– Я тоже не знал.
– А где остальные?
– Ушли с Фарагером посмотреть, не уцелело ли что-нибудь на летучем корабле. Они скоро вернутся – я их уже слышу.
Тэм решила, что длинные уши Вольного Облака позволяют ему слышать лучше людей, потому что сама она различала лишь потрескивание угольков в костре да ровное дыхание Кьюры.
– А Роза поправится? – нерешительно спросила Тэм.
– Да. – Вольное Облако кивнул на миску с черной желчью. – Но здесь задерживаться не станет. Как только окрепнет, поведет всех на юг. Если повезет, йетики покажут нам дорогу, а если нет, то отправится блуждать по горам… – Друин осторожно отвел липкую от пота прядь волос со лба Розы. – Разумеется, я пойду с ней. И Кьюра с Брюном, наверное, тоже.
– И я.
– И ты, – с печальной улыбкой согласился он. – Мы с вами мотыльки. А Роза – огонь.
Тэм невольно вспомнилась новая татуировка Кьюры – Кровавая Роза, объятая пламенем. Вряд ли Вольное Облако ее видел, но все-таки он друин, а друины всегда и все замечают.
– Преодолеть Заиндевелый кряж зимой – задача не из легких. Может быть, Брюн справится. А остальные…
– А если подождать до весны? – предложила Тэм.
– Думаешь, Роза согласиться ждать, пока не сойдут снега, когда нашей дочери грозит нашествие Лютой орды?
– Ну, давным-давно известно, что орда устремится в Агрию, – пожала плечами Тэм. – Почему Роза именно сейчас заволновалась о Зарянке? Почему не отправилась к ней с самого начала? И вообще, можно было вместе со всеми пойти к Хладопламенному перевалу, а не…
– Знаю, – оборвал ее Вольное Облако. Уши у него встали торчком, потемневшие глаза сверкали, а в голосе звучала горечь.
– Извини, – пролепетала Тэм. – Я просто бард. Не мне судить о…
– Нет! – резко возразил он. – Ты права. Нам не следовало соваться в Злодебри. Надо было отказаться от заказа и вместе со всеми пойти на защиту Хладопламенного перевала, сражаться с Лютой ордой, а не с драконихой, вот только… – Он осекся и надолго умолк.
– Что – только?
Губы друина сложились в хмурую улыбку.
– Я же мотылек, помнишь? Куда она, туда и я. Турне, заказы… Все это я делаю только ради нее. Чтобы быть рядом. Чтобы защитить. Я хочу быть отцом, а не наемником, но Роза… – Он уныло свесил уши. – Материнство ей не в радость.
«Еще бы…» – подумала Тэм, пытаясь представить Розу, кормящую малышку грудью или с ложечки. Картинка не складывалась.
Вольное Облако смотрел на Розу, будто запоминал ее черты, готовясь воспроизвести их на портрете.
– Разумеется, я ее не виню. Мы такие, какие есть. Я влюбился в тигрицу. Не могу же я попросить ее изменить свой нрав.
В нижней пещере загомонили. Топот ног, рычание и рев возвестили о возвращении Фарагера и отряда охотников. Кьюра заворочалась, прикрыла глаза рукой и снова уснула.
– А как вы с Розой познакомились? – спросила Тэм.
– Буйно, – со скупой усмешкой ответил друин. – Меня послали в Кромешную Жуть на переговоры с Листопадом, который собирался напасть на Кастию и просил моего отца о помощи. Однако так называемый герцог Крайнийский, к своему глубокому сожалению, не учел, что мой отец – строптивый мудак, не желавший расставаться со своими драгоценными големами. А я, к своему глубокому сожалению, забыл, что Листопад – мстительный безумец, не терпящий возражений и не признающий отказов. Он взял меня в плен и наверняка казнил бы, если бы меня не спас храбрый юный сатир.
Тэм не сразу сообразила, о ком идет речь.
– Родерик?
– Родерик, – подтвердил друин, печально улыбнувшись. – Мы с ним сбежали. Листопад послал в погоню сильфов, и они столкнулись с Розой.
– Погоди, каких сильфов? Таких же, как Зарянка?
Друин утвердительно качнул ушами.
– По большей части сильфы – изгои, но Листопад принимал в свою орду всех без исключений. Сильфы служили ему осведомителями и наемными убийцами. Они напали на банду Розы, и, как ты можешь себе представить, добром для них это не кончилось.
– Роза их убила?
– Да, почти всех. Но один из ее товарищей был тяжело ранен, а я винил себя за то, что вывел сильфов на банду, поэтому и вызвался провести наемников через Жуть. К тому времени они, сбившись с дороги, едва не забрели в Инферналье.
Тэм никогда не слыхала об Инферналье, но, судя по названию, забредать туда не стоило.
Полено в костре затрещало, рассыпая алые искорки. Вольное Облако взглянул на выход из пещеры, и Тэм услышала вдалеке гулкий голос сатира.
– Мы выбрались из Кромешной Жути, – продолжал друин, – перешли через горы и попали в Кастию, где республиканская армия готовилась к нападению Жуткой орды. Каждый день я обещал Родерику, что мы с ним завтра отправимся домой, но каждую ночь… решал остаться еще на денек.
«Эх, жаль Брюн этого не слышит – он бы понимающе подмигнул», – подумала Тэм.
– А потом Листопад вывел из Кромешной Жути свою стотысячную орду, уничтожил кастийские войска и взял город в осаду. Я мог бы улизнуть, бросить Розу на произвол судьбы, но было слишком поздно…
– Ты влюбился, – сказала Тэм.
– Навсегда, – пробормотал Вольное Облако.
Тут в пещеру ввалился Родерик и объявил:
– Мы вернулись.
Посредник, с головы до ног укутанный в меха, шел рука об руку (точнее, об руки) с мохнатым черным йетиком, сжимавшим обеими правыми руками древко копья. Брюн возбужденно обсуждал что-то с Фарагером и время от времени хохотал. Все были припорошены снегом; от всех веяло холодом, будто от обиженного любовника.
Кьюра, моргая, привстала со шкуры:
– Нашли что-нибудь полезное?
– Не-а, – ответил Родерик.
– Мы нашли Доши, – сказал Брюн, укладывая бесчувственного капитана «Морской пены» на соседнюю шкуру. – Придурок вцепился в один из двигателей и готовился к смерти. Не хотел, чтобы его спасали. Но мы его все-таки оторвали от драгоценной игрушки за миг до того, как весь корабль ушел под лед.
– Жаль, что этот гаденыш не утоп вместе со своей посудиной, – пробормотал Родерик, отряхивая снег со шляпы.
– А еще мы спасли вот это, – сказал Фарагер, протягивая что-то Тэм.
– Ой! – При виде чехла из тюленьей кожи у Тэм сжалось сердце. – А она… – Слова не шли с языка.
– Увы, раскололась в щепки.
Тэм закрыла глаза.
– Шутка! – захохотал Фарагер, положил лютню Тэм на колени и расстегнул чехол, показывая целехонький корпус и изящный гриф Хираэт. – Видишь? Все в полном порядке. Задняя половина летучего корабля почти не пострадала. Мы нашли лютню под твоей койкой. Ну что, здорово я тебя разыграл?
– Ты… – «Безмозглый мудак», – хотела сказать Тэм, но вместо этого с улыбкой произнесла: – Ага, здорово.

Глава 37. Перекур

Йетики успели спасти много барахла, прежде чем летучий корабль провалился под лед, и теперь разбирали добычу в нижней пещере. Почти все вещи принадлежали Даону Доши, потому что капитанская каюта находилась на корме, но его совершенно не волновало то, что йетики завладели его пожитками.
Капитан пришел в себя, начал оплакивать свой драгоценный корабль и попытался отругать Родерика, который от испуга так саданул Доши, что тот снова потерял сознание.
– По-моему, он не питает к тебе нежных чувств, – ухмыльнулся Брюн.
Посредник подул на ушибленный кулак и пожал плечами:
– Ну, я тоже его недолюбливаю…
Тэм стало жаль капитана. Больше всего на свете он любил свободу, и если бы Родерик не столкнул его за борт, то не расстался бы со своим ненаглядным летучим кораблем. Сейчас, сбитый ударом кулака, Доши выглядел каким-то мелким и очень несчастным. Яркий наряд, придававший капитану эксцентричный вид, превратился в шутовские лохмотья из гардероба дешевого борделя.
«Он сам виноват, – напомнила себе Тэм. – Зря он послушался Хокшо и не дал нам предупредить остальных».
Догадывался ли Доши, почему вдова желала смерти дракона? Вряд ли, решила Тэм. Капитан с надеждой смотрел в будущее, мечтал о счастливой жизни, чего не стал бы делать, если бы знал, что Руанготская вдова собирается уничтожить всех людей на свете. Нет, он просто хотел жить свободным, и ничего более.
– Пойдем, познакомитесь с бандой, – сказал Фарагер.
– С бандой? – обрадованно переспросила Кьюра.
– С «Бурей воронья»? – уточнил Брюн, разматывая шарф на шее. – Я думал, они…
– Погибли? – Фарагер помотал головой. – Нет. Все здесь, живы и здоровы, – и Терик, и Робин, и Анни.
– Правда? – спросила Тэм, вглядываясь в толпу йетиков, обступивших добычу, и надеясь разглядеть рыжую шевелюру Терика.
– Нет, конечно! – захохотал Фарагер, хлопая себя по колену фальшивой рукой. – Все погибли. Превратились в кровавые сосульки. Все, кроме Анни. Ее схрумкали. То есть сожрали. Ну как-то так. В общем, она тоже погибла вместе со всеми.
Фарагер направился в нижнюю пещеру, а Брюн, наклонившись к уху Тэм, негромко спросил:
– Он всегда такой заполошный?
Тэм закусила губу, вспоминая, как однажды в «Залоге успеха» Фарагер решил пить только то, что горит. К тому времени, как Тера выставила его за дверь, он лишился бороды, бровей и почти всех волос.
– Ага, – сказала она.
Все, кроме Доши, Розы и Вольного Облака, не отходившего от Розы ни на шаг, отправились следом за Фарагером. Тэм на ходу рассматривала каменные колонны, в которых устраивали жилье йетики. В нижние помещения было легко попасть, а в те, что наверху, нужно было карабкаться, цепляясь за раскрашенные выступы в камне. Цвет выступа обозначал, куда ведет каждая тропа. Сейчас все двигались по ярко-желтой тропке, огибавшей высоченный столб.
– На языке йетиков слово «банда» означает семью, – объяснил Фарагер, складывая большой и указательный пальцы на обеих руках и поднося их друг к другу. – А семья – это все племя.
Брюн собрал мокрую шевелюру в пучок на макушке.
– Значит, у йетиков есть имена?
– Конечно, – ответил Фарагер. – Они их сами выбирают, по названиям любимых вещей. – Он указал на двух йетиков, рывшихся в обугленном сундуке. – Вот этот черный, мохнатый – Запах Мокрого Камня. А рядом с ним – Первый Снег.
– Первый Снег? – ухмыльнулась Кьюра. – Очень красиво. А что… Эй, погодите, это же мое добро!
Она отогнала йетиков и выхватила из рук Запаха Мокрого Камня книгу под названием «Скелеты в шкафу: руководство начинающего некроманта».
Чернильная чародейка принялась разбирать шмотки, откладывая в одну кучку то, что еще можно носить, а в другую – то, что безнадежно пострадало от огня. Поскольку почти все наряды Кьюры выглядели черными лохмотьями, то сложно было догадаться, в чем разница между кучками.
Фарагер указал на йетиков с именами Ягоды, Замерзшие на Ветке и Звезды, Отражающиеся во Льду.
– О, а видите вон тех двоих? – Он махнул в сторону двух огромных существ, покрытых белой шерстью и с ужасными шрамами на груди и руках. – Это братья. Того, что покрупнее, зовут Проломил Камнем Олений Череп, а тот, что помельче, – Выдавил Пальцем Глаз Врагу. Отличные ребята, – добавил он. – Лучшие охотники в банде. Ну, если не считать меня, конечно.
Неподалеку йетики рылись в вещах Родерика, по большей части пострадавших от пожара. Посредник оплакивал испорченные наряды с тем же трагическим отчаянием, с каким Доши горевал о затонувшем летучем корабле. Сатир рыдал над прожженными шарфами, обливался слезами при виде подпаленных шелковых рубах и едва не выдрал себе бороду, обнаружив останки какого-то аскота, который, по мнению Тэм, больше всего напоминал обугленную белку.
«Банда» йетиков так обрадовалась богатой добыче, что все обитатели пещерного лабиринта притащили вниз старые, успевшие надоесть сокровища и устроили нечто вроде рынка. Йетики оживленно жестикулировали верхними парами рук, торгуясь на своем немом языке, а в нижних руках держали то, что предлагалось к обмену: самоцветные друзы, нехитрые поделки и украшения, расписные кожаные наручи и разнообразные фигурки, вырезанные из камня или рога. Некоторые смельчаки навестили опустевшее логово дракона в соседнем ущелье и теперь выставили на торги принесенные оттуда доспехи и оружие.
Тэм ошеломленно смотрела на бойко торгующихся йетиков. Предметом одного обмена служила корзина картошки, за которую предлагали трехгранный полуторный меч, – бард с изумлением распознала в нем Четверсполох, легендарное оружие Филии Финн. Хозяин корзины вручил ее новому владельцу, а сам радостно замахал мечом.
– А как ты сюда попал? – спросил Брюн у Фарагера, прогуливаясь по безумному базару. – Доши рассказывал, что вы… ну, что вы недолго продержались против Симурга.
– Семнадцать секунд, – напомнила Тэм, и остальные укоризненно покосились на нее. – Ну что-то вроде этого.
Фарагер поморщился:
– Может, и семнадцать, а может, и всего семь. Милостью Весенней Девы все кончилось в мгновение ока. У нас не было ни малейшего шанса на победу. Зря мы согласились на этот кошмарный заказ.
– А с какой стати вы вообще на него согласились? – спросил Родерик. – Ты только не обижайся, но «Буря воронья» никогда не входила в число лучших банд.
Фарагер пожал плечами, и его фальшивые руки дернулись.
– Вот потому мы и согласились. Ну, еще и из-за денег. Все-таки пять тысяч престольных марок – солидная сумма.
Тэм, Брюн и Родерик переглянулись, дружно решив не упоминать, что «Сказу» обещали в десять раз больше.
– Мы держались на плаву, выступая на аренах, – пояснил Фарагер, – но однажды в Бастиене не справились с огром, и вся наша репутация пошла прахом.
– Ага, я что-то такое слышал, – сказал сатир, поглаживая бородку. – Он оказался магом?
Фарагер жестом поздоровался с какой-то дряхлой старухой, которая ловко управлялась с четырьмя посохами сразу. Посохи громко постукивали по камням, а старуха клыкасто улыбнулась.
– Загонщик, чтоб ему провалиться в мерзлую преисподнюю, до сих пор утверждает, будто ни о чем не подозревал, но, по-моему, он просто хотел ублажить зрителей. Как только началась схватка, огр метнул в Робина молнию, поджарил его на месте. Бедняга с тех пор так и не оправился, начал заикаться, вздрагивать при любом шорохе и ссать в штаны от страха. А пугало его абсолютно все, уж поверьте. В общем, после Бастиена все пошло наперекосяк. Мы подали заявку на участие в торжественном открытии «Мегатона», но нам отказали. Тут нам вообще стало кисло, и мы решили сделать что-нибудь этакое, чтобы погромче заявить о себе.
– И решили пойти на дракона?
– Ага. Только дракон нас знатно вздрючил. Сперва дунул холодом, сразу заморозил троих. Анни успела выпустить стрелу, да что с того? Все равно что булавой по горе лупить. – Фарагер печально покачал головой. – Правду говорят, героев губят не чудовища, а гордыня.
«Ух ты, классное выражение!» – подумала Тэм и решила при случае ввернуть его в песню.
Чуть поодаль йетик рылся в вещах Даона Доши, среди которых был и сундук с алхимическими гранатами, – хорошо, что до них не добрался огонь, иначе бы и кормовая часть летучего корабля испарилась. Один глиняный шар взрывчатки йетик обменял на мороженую рыбу, другой – на фигурку минотавра (анатомически приукрашенную, как предположила Тэм, потому что ни одна минотаврица не выдержала бы подобного сексуального натиска).
– Гранаты придется отобрать, – сказала Тэм. – Они опасны.
Фарагер и йетик долго жестикулировали, а потом наемник объявил:
– Задаром она не отдаст, а на обмен согласна. Просит твой шарф, – сказал он Тэм, – и шляпу Родерика.
Сатир скрестил руки на груди:
– Ну уж нет.
– Родерик… – проворчал Брюн.
– Гранаты взорвутся, и все погибнут, – настаивала Тэм.
– Ну и пусть, – фыркнул Родерик. – Ничего я не отдам… – Он замер, раскрыв рот так широко, будто собирался проглотить арбуз, а потом сорвал шляпу с головы. – Вот, держи. А ты снимай шарф, – поторопил он Тэм. – Ну быстрее же!
Завершив обмен, йетица заковыляла прочь хвастаться новыми нарядами, а Тэм с Родериком стали счастливыми обладателями целого сундука взрывчатки.
«Не только взрывчатки», – сообразила Тэм, когда Родерик выхватил что-то из глубины сундука – круглое, как гранаты, но обернутое не шерстью, а черным бархатом.
Фарагер обвел взглядом Родерика, Брюна и Тэм, которые теперь улыбались во весь рот.
– Что это?
Род развернул бархатный лоскут и торжественно продемонстрировал черный стеклянный шар.
– Это – прямая дорога домой.

Несколько дней после этого наемники держались обособленно, не вспоминали битву с драконом и не обсуждали обман Руанготской вдовы. Тэм подозревала, что каждый из них (кроме Розы, которая все еще боролась с последствиями передозировки львинника) пытался осмыслить все свои страхи и чаяния.
Кьюра читала, спала или в одиночестве бродила по пещерам, а Брюн осваивал свой новообретенный фейн и вместе с йетиками уходил охотиться в ледяных просторах Стужеземья. Не обошлось и без приключений – однажды на охоте Брюн учуял шайку расков, устроивших засаду. Ледяных троллей убили или прогнали, а шамана провозгласили героем. Охотники заставили его выбрать себе достойное имя и с тех пор называли его Пинта Эля и Горячий Бутерброд с Беконом.
Роза на удивление быстро оправилась. Два дня ее тошнило черной желчью, а потом состояние заметно улучшилось, однако в тот же вечер Роза, в лихорадочном холодном поту, стала умолять Вольное Облако дать ей дозу львинника или хотя бы выпивки, чтобы смягчить ломку. Друин отказался и насильно удержал Розу на месте, за что она в кровь разбила ему губу. Наконец Роза исторгла из себя последнюю порцию черной желчи, и лихорадка отступила.
Гуляя по пещерному лабиринту, Тэм взобралась на одну из колонн и на следующий день собиралась залезть повыше, но у нее начались месячные, поэтому мысль о том, чтобы карабкаться по отвесной скале, привлекала не больше, чем горсть гвоздей в глотке.
Она попросила Фарагера научить ее языку жестов. Он показал ей основные знаки: «привет», «до свиданья», «спасибо», а потом перешел к самому главному: ругательствам и оскорблениям. Спустя пару часов Тэм обзывала Родерика долболобом и безмозглым мудаком, а сатир одобрительно хлопал в ладоши.
– Что ты сейчас сказала? – осведомился он.
– Что у тебя красивая прическа.
– Правда?
– Ну да.
Посредник смущенно пригладил копну соломенных волос – он не привык ходить без шляпы, не скрывая рогов.
– Спасибо, – сказал он.
На третий день Тэм осмелилась заглянуть в логово Драконоглотки. Оно не было особо впечатляющим: ни сверкающих груд золота, ни сундуков с драгоценными камнями, одни кости и снег, лишь кое-где валялось сломанное оружие и обломки ржавых доспехов. В углу обнаружился полусгнивший корабельный остов, но Тэм так и не поняла, было это летучее судно или мореходное.
Она вскинула лук на плечо, коснулась стрел в колчане у пояса и вышла на скалистый уступ над Озерцалом.
Шел легкий снег. Ветер с озера холодными пальцами теребил одежду. Широкую полынью в середине Озерцала уже затянуло льдом, и по нему мела поземка.
На утесе, над бескрайними белыми просторами Стужеземья, стояла Роза. Ветер развевал ее алый плащ, трепал алые пряди волос. Услышав хруст шагов по снегу, она обернулась и с облегчением вздохнула при виде Тэм, а не Вольного Облака, который наверняка заставил бы ее вернуться в тепло, чтобы она не простудилась. Во рту Розы торчала незажженная сигара.
Роза кивнула Тэм, подзывая ее к себе:
– Постой со мной.
Тэм подошла, загородила спиной ветер, и Роза зажгла спичку. Только сейчас, стоя рядом с наемницей, Тэм сообразила, что на ладонь выше ее.
– Спасибо, – сказала Роза, выдувая струю дыма из уголка губ, и предложила сигару Тэм.
– Нет, я обойдусь.
– У меня разболится голова, если я выкурю целую сигару, – с хитрой улыбкой сказала Роза. – Попробуй. Все крутые наемники курят.
Поддавшись на уговоры, Тэм втянула полную грудь дыма, долго кашляла, а потом вернула сигару Розе.
– Классно же, правда?
– Ага, – соврала Тэм; во рту остался мерзкий вкус пепла, обильно сдобренного ссаками.
Роза подмигнула, сделала глубокую затяжку и вгляделась в небо.
– Скоро прилетят, – без особого восторга заявила она, будто не радовалась, что их всех вот-вот вызволят из снежного безмолвия.
Отыскав волшебный шар, наемники немедленно связались с отцом Розы. Летучему кораблю из Ковердейла требовалось два дня, чтобы добраться до Стужеземья, потому что ночной полет над горами был очень опасен. Если спасательная команда объявится сегодня, значит они летели сутки без перерыва.
– А кого за нами послали? – спросила Тэм.
– Кого послали? – Роза закашлялась и снова вручила сигару Тэм. – Отец никого не посылал. Он сам летит. Вместе с дядей Мугом.
– С дядей Мугом?
– Ну да, с Аркандием Мугом. Тем самым, кто…
– Нашел лекарство от черногнили, – кивнула Тэм. – Я знаю, кто это.
– А зачем тогда спрашиваешь?
– Я просто… Ну, в общем… – Тэм затянулась сигарой, не представляя, как объяснить, что она и так сама не своя от предстоящего знакомства с Золотым Гэбом, а тут оказывается, что прилетит не один, а два участника легендарной «Саги». – Короли Жути! – восхищенно пробормотала она.
Роза закатила глаза:
– О боги, как меня достало это прозвище! Короли Случайного Везения – вот они кто. А какие басни про них рассказывают – уши вянут. Они каким-то чудом не сгинули в своем первом турне по Кромешной Жути и таким же чудом уцелели в своей последней вылазке. – Она взяла у Тэм сигару. – Зато отец никогда не выходил на битву с Симургом.
«Ну, такой случай ему еще может представиться, – подумала Тэм. – По нашей вине».
– И что дальше? – спросила она, хотя ответ был очевиден.
Роза стряхнула пепел с сигары.
– Ничего. Мы своего добились.
– Как это? Чего мы добились?
– Мы убили Драконоглотку, – заявила Роза. – Это вершина славы. Лучше не бывает. Симург – самое устрашающее чудовище на свете, а мы ее убили. Не «Буря воронья», не так называемые Короли Жути, а мы. «Сказ». – Она затянулась и выпустила клуб белого дыма за плечо. – На этом наша история окончена.
– А как же Лютая орда? И Зимняя Королева?
– Зимняя Королева? В смысле – Астра, жена архонта? – презрительно уточнила Роза. – А с ней что не так?
– Она нас обманула! Вынудила убить дракониху, чтобы подчинить ее себе. Вольное Облако считает, что она в сговоре с Лютой ордой.
– Может быть, и в сговоре, – пожала плечами Роза. – Но до Лютой орды нам дела нет.
Ветер усилился, встрепал им волосы, захлопал полой кожаного плаща Тэм.
– А если Вольное Облако прав? – не унималась она. – Вдруг Астра с Бронтайдом объединили усилия? В таком случае нас вряд ли провозгласят героями – скорее уж глупцами, которые сдуру помогли монстрам уничтожить мир людей.
Роза снова затянулась, долго рассматривала тлеющий кончик сигары, а потом с напускным равнодушием заявила:
– Это не имеет значения. Я дала обещание и намерена его сдержать.
– Обещание кому? Вольному Облаку?
– Нет, себе самой. – Роза передала сигару Тэм и накинула капюшон. – Мне надо было бросить все это еще после Кастии. Я потащила друзей за собой через Кромешную Жуть, и из-за меня они погибли. Я бы и сама сдохла, если бы не Вольное Облако. А в Кастии мы с ним оба чуть не сгинули, если бы не мой отец, который привел нам на подмогу всех грандуальских наемников. Но я не могла все бросить. Не могла и не хотела. Я выросла на рассказах об отцовской славе, меня ими пичкали до тех пор, пока мне самой не захотелось прославиться. Потому что какая же жизнь без славы?
Тэм понимающе кивнула – она тоже была дочерью наемников, и это хоть чуть-чуть, но роднило ее с Розой.
– Я с детства мечтала превзойти отца, – продолжила Роза. – Мне претило быть «дочуркой Гэбриеля». Только ничего не изменилось – ни после того, как я убила циклопа, ни после битвы за Кастию. Отца провозгласили героем, его деяния – подвигами, а я была просто той, из-за кого он эти подвиги совершил. Этакая дева в беде, – кисло сказала она. – В общем, я быстро поняла, что ею и останусь, если не сделаю чего-нибудь невероятного, такого, что прославит меня на весь мир. А потом родилась Зарянка.
Тэм наконец-то удалось выпустить, а не выкашлять дым. Она промолчала, боясь прервать рассказ Розы о дочери.
– Меня никогда не прельщало материнство, – призналась Роза. – Если бы не Вольное Облако… В конце концов, есть всякие травы и настои: выпила – и никаких тебе детей. – Она помолчала, представляя себе иную судьбу. – Но Вольное Облако, как все друины, обожает детей. По его мнению, сильфы лишний раз подтверждают, что людям и друинам не обязательно жить во вражде. Что мы способны на большее. Что мы можем мирно сосуществовать.
Тэм удивленно изогнула бровь:
– Ну, теперь уже поздно?
– Наверное, – кивнула Роза. – Как бы то ни было, я надеялась, что материнство меня изменит. Что мне захочется остепениться, мол, появится ребенок – и этого будет достаточно. – Она едва заметно помотала головой. – Но ничего такого не случилось. Наоборот, все стало еще хуже. Я… о боги, стыдно сказать, я злилась и на дочь, и на Вольное Облако, ведь им нужно было, чтобы я изменилась. Они заслуживали лучшего, а я не могла им этого предложить.
Тэм выпустила облачко дыма, – похоже, она уже научилась курить.
– А теперь можешь?
– Теперь, когда мы расправились с Драконоглоткой, когда я наконец-то превзошла отца, я готова попробовать. – По ее губам скользнула легкая улыбка, светлая, как первый луч солнца. – Я ведь была отличной наемницей. Может, из меня все-таки выйдет неплохая мать. Во всяком случае, я смогу быть родителем не хуже своего отца.
– Он и впрямь был так плох? – улыбнулась Тэм.
Над их головами послышались гулкие раскаты, будто далекий морской прибой. В морозной дымке возник летучий корабль размером с рыбацкую шаланду, окутанный клубами пара. Названия, выведенного на борту, было пока не разобрать, но Тэм сразу узнала «Былую славу».
Роза выдернула сигару у Тэм изо рта.
– Не то чтоб сильно хорош. – Она быстро затянулась и отшвырнула окурок в снег. – Но иногда есть чем гордиться.

Глава 38. «Былая слава»

Попрощавшись с йетиками, наемники вместе с Фарагером и его отрядом охотников вышли на обледенелый утес над Озерцалом.
– Ты с нами не полетишь? – спросил Фарагера Вольное Облако.
– Нет, я лучше тут поживу, – ответил Фарагер, жестами подтверждая свои слова. – На южной стороне Заиндевелого кряжа у меня ничего не осталось. Ни семьи, ни банды… А эти ребята… – Он махнул рукой в сторону йетиков. – Они меня понимают. Вдобавок я скоро стану отцом!
– Да ты что! – Вольное Облако удивленно прянул ушами.
– Это шутка? – спросил Родерик. – Скажи, ты пошутил, да?
– Ну да, пошутил! Вот болваны! – рассмеялся Фарагер, и йетики дружно захохотали. – Вот видите? Нет, мое место здесь. – Он прощально помахал наемникам, и его фальшивые руки задергались, как у тонущей марионетки. – Удачи вам! До свидания! – крикнул он им вслед. – Счастливо потягаться с Лютой ордой!

Увидев, что на борт «Былой славы» поднимаются Тэм и остальные наемники «Сказа», старик в развевающемся балахоне – то ли волшебник, то ли до ужаса эксцентричный библиотекарь – вскочил с рулевого кресла и тут же ощутимо треснулся макушкой о тусклый стеклянный фонарь, подвешенный к рее бывшего корабля «Авангарда».
– Ох, ради всех змей и голодных львов, какой болван подвесил сюда эту штуку? – завопил старик, укоризненно глядя на фонарь; длинные пряди волос, венчиком окружавшие плешь на макушке, такие же снежно-белые, как и борода, отливали шелком в сиянии свечи. – Добро пожаловать! – обратился он к Тэм и затряс ей руку, будто хотел выудить обручальное кольцо из желудка змеи. Меня зовут…
– Аркандий Муг! – восхищенно произнесла Тэм. – Ты из «Саги».
– Да! – гордо откликнулся волшебник.
– Ты отыскал лекарство против черногнили.
– Тоже верно. Но первым его обнаружил тролль.
– А еще ты спалил «Дебош»…
– По чистой случайности, – заверил ее Муг.
– И убил Акатунга Пугалище.
– Ну, я просто отправил его в портал на дне океана, так что, строго говоря, его убил не я, а океанские глубины. Погоди-ка… – Он сосредоточенно наморщил лоб. – Кто ты такая и откуда тебе известны все мои приключения?
Гэбриель, с которым Тэм познакомилась чуть раньше, положил руку ей на плечо. Отец Розы был именно таким, каким Тэм его представляла: харизматичным, обаятельным и по-прежнему привлекательным, хотя в легендарных золотистых волосах поблескивали седые пряди.
– Муг, это дочка Тука и Лили Хашфорд.
– Ах вот оно что! – Лицо волшебника засияло радостью, а потом помрачнело, когда он вспомнил о печальной судьбе Лили. – Ах вот оно что… – растроганно повторил он, но грусть быстро спряталась в морщинистых щеках; похоже, волшебник не любил долго грустить. – Очень рад нашему знакомству… гм… как тебя зовут?
– Тэм.
– Тэм! – Он оглядел ее с головы до ног, недоуменно уставился на плащ, будто припоминая, что когда-то видел его на плечах друинского воителя-тирана. – Ох, ради всех гоблинских божков, неужели в наемники теперь идут совсем малыши?
– Я просто бард, – сказала она.
– Бард? Удивительно. Ты еще жива? Молодец!
Тэм хотела было спросить, что в этом удивительного, но волшебник, заметив сатира, обрадованно воскликнул:
– Родерик, негодник ты этакий! Ну-ка, шевели своим завшивленным задом, я тебя обниму!
Муг бурно радовался, приветствуя каждого из участников «Сказа». Кьюру он расцеловал в обе щеки и внимательно рассмотрел ее новую татуировку, изумленно изогнув бровь. Потом, дождавшись, когда Брюн перелез через поручень, волшебник раскрыл объятья:
– А вот и наш большой-пребольшой медведь!
Шаман чуть поморщился:
– Я теперь волк.
– Волк? – Муг всмотрелся в него и объявил: – Ага, вижу. Тебе очень идет.
– Вот и я так считаю, – улыбнулся Брюн.
– Дядя Муг! – воскликнула Роза, обрадовавшись волшебнику больше, чем отцу, которого встретила резким кивком, неловкими краткими объятьями и отрывистыми словами благодарности.
– Розочка! – Муг обнял ее костлявыми руками. – И Вольное Облако! Вот клянусь древейским дуплом, ты год от года становишься все краше, мальчик мой. Не обижайся, Брюн.
Шаман пожал плечами:
– Да я уж привык.
– А это что еще за рыцарь печального образа? – спросил волшебник при виде Даона Доши. – Можно подумать, барагун твой ужин стрескал.
Доши, запинаясь, объяснил, кто он такой и как «придурочный сатир» уничтожил его драгоценный летучий корабль.
– Ах, Доши! – удивленно воскликнул Муг. – Случайно, не родственник…
– Родственник, – кивнул Доши, но не стал пояснять, чей именно.
Волшебник захлопал в ладоши:
– Великолепно! Поведешь наш корабль назад.
От счастья лицо капитана вспыхнуло, будто занавески, объятые пламенем.
– Правда?
– Ну конечно! Я сам удивляюсь, что мы сюда долетели целыми и невредимыми. Над горами нас немного поболтало, правда, Гэб?
По выражению лица Гэбриеля все поняли, что «немного поболтало» – это очень мягко сказано.
– Наверное, замерзла вода в двигателе, – предположил Доши. – Надо было приземлиться, сколоть лед и прокрутить систему вхолостую.
– Нет, ты понял, Гэб? Я же говорил, что двигатель замерз.
– Ты сказал, что ты сам замерз.
– Так я и замерз. Но сейчас мы в надежных горячих руках! – Муг похлопал по обшарпанному кожаному креслу рулевого. – Повезешь нас с ветерком до самого Ковердейла, приятель! Если, конечно, Ковердейлу ничего не сделается.
– А что с ним может сделаться? – спросила Тэм.
Волшебник на миг сник и объяснил:
– Потому что Лютая орда стоит в двадцати милях к северу от города.

Чуть позже, когда Роза вывалила на отца все ругательства из своего обширного арсенала, включая и те, что были совершенно неизвестны Тэм, «Былая слава» устремилась в темнеющее небо, к Ковердейлу.
Косой парус, навесом защищавший палубу плоскодонки, собирал статическое электричество туч и время от времени искрил. На корме тихонько гудел приливной двигатель в ореоле морозной дымки.
На палубе стояли ветхие диваны. Тэм устроилась на одном, Роза с Вольным Облаком заняли другой, а на третьем растянулся Аркандий Муг, – судя по всему, путешествие на север утомило волшебника, и теперь он сладко посапывал во сне. За небольшой барной стойкой на корме стоял Брюн, бесперебойно снабжая выпивкой Родерика и Кьюру, сидевших на табуретах.
У поручней правого борта Гэбриель задумчиво смотрел на сумрачные горные склоны. Муг обычно вел корабль над заснеженными вершинами, а Доши предпочитал лететь по ущельям.
– В каньонах теплее, – объяснил капитан, – и попутный ветер подгоняет. Вот вы за нами три дня летели, а я вас обратно за двое суток доставлю, – с довольной ухмылкой заявил он; похоже, к нему вернулось хорошее расположение духа.
Веленкор, легендарный меч Гэбриеля, висел в ножнах за спиной старого воина. От древнего клинка архонта веяло каким-то сверхъестественным умиротворением, а легкий ветерок разносил по палубе странный аромат – от меча исходил не оружейный запах металла и смазки, а благоухание сирени и зеленых лугов, напоминавшее о безвозвратно прошедшей весне.
Роза сменила гнев на милость, как только услышала имя человека, на попечение которого Гэб оставил ее дочь.
– Клэй Купер? – устало переспросила Роза.
– Я отвез Зарянку к нему за город, – пояснил Гэб. – А Бронтайд с Лютой ордой уже несколько недель стоят лагерем в Сером доле.
– Стоят лагерем? – Вольное Облако удивленно дернул ухом.
– Выжидают, – вмешался Муг, который вовсе не спал. – Только непонятно чего. Хотя давно могли бы рассекать по конскому навозу в Картее. Вместо этого в Ковердейл подтянулись тысячи картейцев, как раз перед нашим отлетом. А за день до того пришли агрийцы, их вдвое больше.
– Надо же! – воскликнул Брюн, доставая из шкафчика бутылку апельсинового бренди.
– И не только они, – сказал Муг, усаживаясь поудобнее. – В Ковердейле собралось множество наемников со всего света, от Контова до Великой Зеленой пучины. Так что Бронтайд, торча в Сером доле, день за днем теряет численный перевес.
– А как велика орда? – все-таки спросила Тэм, потому что других желающих не нашлось.
Гэбриель отошел от поручней, снял Веленкор и, усевшись рядом с Тэм, опустил клинок на пол.
– В войске, захватившем Крагмур, насчитывалось тысяч шестьдесят, но у Хладопламенного перевала оно увеличилось еще на несколько десятков тысяч.
– Ну да, победителей все любят, – буркнул Брюн, зубами вытаскивая пробку из бутылки бренди.
– После взятия Хладопламенного перевала орда стала еще больше, – хмуро добавил Гэб. – Так что в воинстве Бронтайда теперь свыше ста тысяч монстров.
– А как им удалось взять перевал? – спросила Тэм. – Ведь «Сага» обороняла его всего впятером, и за три дня вы отбились от тысячи ходячих мертвецов.
– А ты не верь россказням, – с усмешкой ответил Гэб.
– Не от тысячи, а от тысячи и одного ходячего мертвеца, – выразительно подмигнул Муг.
Брюн наполнил свою медную кружку апельсиновым бренди, но Кьюра ловко выхватила ее и заявила:
– Я знаю, в чем дело. Все эти новомодные банды не умеют воевать. И настоящей битвы не узнают, даже если она плюнет им в морду. Размалевали рожи как придурки, напялили доспехи покрасивее и устраивают бои с чудовищами, которых растили в питомниках, морили голодом и пичкали всякими сонными зельями. Нет, мы и сами разъезжали по аренам, но эти сопляки в жизни не брали настоящих заказов, не совались в Кромешную Жуть и не встречали серьезных противников.
Доши заложил вираж, огибая утес, и фонарики на снастях закачались, а по палубе заплясали тени.
– К сожалению, ты права, – кивнул Гэбриель. – Но такие же зеленые юнцы достойно сражались в Кастии.
– Ага, зеленые-презеленые, как оркские божки, – добавил Муг.
– Возможно, наемники не так уж и виноваты, – сказал Вольное Облако, и все тут же уставились на него.
Роза, приподняв голову с его плеча, тоже посмотрела на друина:
– В каком смысле?
– Жуткой ордой двигала ненависть, – пояснил он. – Отступник пообещал монстрам, что они смогут отомстить за бесчинства, учиненные Кастийской республикой. Может быть, Листопад и хотел возродить империю, но его воинство жаждало крови.
Тэм даже не подозревала, что Жуткая орда за что-то мстила, и уж тем более не знала ни о каких преступлениях против чудовищ, совершенных кастийцами. Об этом не слагали песен – Тэм не могла вспомнить ни одной.
– А Лютой ордой движут иные мотивы – не только гнев, но и отчаяние. В орде есть те, кто уцелел в Кастии, и те, кто бежал из Грандуаля, потому что их изгнали из обжитых мест. Бронтайду не до мести, он пытается избежать полного уничтожения монстров. Если эту орду разгромят, то другой уже не будет. Люди начисто истребят чудовищ или захватят их в плен и отправят на бесславную смерть, чтобы потешить зрителей. – Друин многозначительно посмотрел на Гэбриеля. – Лютая орда борется за свое существование. Монстрам нужна победа любой ценой, потому что другого выбора у них нет.
Муг, поджав ноги, сидел, раздираемый противоречивыми чувствами – надеждой и сожалением; так торговец, услышав о разорении конкурента, не знает, радоваться неожиданному везению или горевать о судьбе соперника.
Роза чиркнула спичкой; крошечное пламя затрепетало под ночным ветерком.
– По-твоему, во всем этом как-то замешана Астра? – спросила она Вольное Облако.
Муг недоуменно насупил косматые брови:
– Астра? Откуда мне известно это имя? А! – Он хлопнул себя по блестящей лысине. – У меня когда-то была кошка, ее звали Астра. Мерзкая тварь. Злобная, хуже некуда. – Он присвистнул. – Однажды поймала птичку и приволокла мне на порог.
– Ну и что? – пожал плечами Брюн. – Коты всегда…
– Птичка оказалась орлом, – пояснил Муг.
Шаман одобрительно кивнул и налил себе бренди.
Гэбриель побледнел, как береста:
– Астра? Жена Веспиана? То есть Зимняя Королева?
– Ты мне сам говорил, что Зимняя Королева – это миф, – напомнила Роза.
Гэб помотал головой:
– Нет, не миф, а прозвище. Имя, которое придумали для реальной и очень опасной женщины. Она… – Он осекся, переглянулся с Мугом. – Вы ее видели? Она жива?
– Жива – в данном случае понятие относительное, – сказала Кьюра.
Муг, скрипнув коленными суставами, подался вперед:
– Где? Когда? Как она выглядит? Все еще с этими… – Он согнул два пальца, изображая кроличьи уши.
– Видели, – подтвердила Роза. – Она… ну, это долгая история.
Гэбриель уселся поудобнее:
– Так ведь нам еще долго лететь.
Все молчали. На палубе слышались только плеск воды в двигателе, потрескивание обшивки и басовитое гудение электричества в металлических распорках паруса. Вольное Облако негромко кашлянул, и Тэм наконец сообразила, чего все ждут. Точнее, кого.
Бард «Сказа» ойкнула и начала:
– Значит, так…

Глава 39. Промозглые тучи

Когда Тэм закончила рассказ о путешествии с Хокшо, о посещении Руангота, о полете к Озерцалу и о битве с драконихой на замерзшем озере, Гэбриель ошалело уставился на дочь:
– Просто не… – Он горестно закрыл лицо ладонями. – И зачем я тебя спасаю? Нет, правда, зачем? Ты согласилась на битву с Драконоглоткой? Добровольно? – Он укоризненно посмотрел на Розу сквозь пальцы. – Ты же знаешь, что я отказался?
Роза пожала плечами, звякнув доспехом.
– Я отказался не потому, что не верил Воеводе и его спятившей повелительнице, а потому, что если они не спятили, а говорили чистую правду, то мне пришлось бы сражаться с долбаным Симургом! Это же самоубийство!
– Как видишь, нет, – язвительно заметила Роза.
Гэбриель скрипнул зубами совсем как Роза, когда злилась.
– Между прочим, мне рассказывали, что́ ты учудила в Верхнопуле. Сражалась с целым отрядом орков… в одиночку завалила марилиту… Мы с Мугом прошли через Кромешную Жуть до самой Кастии, чтобы тебя спасти, а ты… Забыла, что ли? Ну зачем ты нарочно лезешь на рожон, ищешь своей смерти?
– Забудешь тут, как же! – вспылила Роза; утихший было гнев снова вспыхнул, как раздутые ветром угольки. – Да в каждой второй песне поется о беспомощной дурочке, которая сидит в Кастии и ждет не дождется, когда же храбрый папочка заявится ее выручать!
Гэбриель так и взвился:
– И ты из-за этого потащила своих товарищей в Стужеземье? Поставила их жизнь под угрозу? Чтобы про тебя складывали хвалебные песни?
– Никуда она нас не тащила! – огрызнулась Кьюра.
– Верно, не тащила, – пробасил Брюн.
– Мы знали, на что шли, – сказал Вольное Облако. – И последовали за ней не потому, что она нас уговорила.
– А вот ты, папа, ради чего собрал банду? – Улыбка на губах Розы была холоднее ног мертвяка. – Ради благородной цели? Или ради того, чтобы перетрахать всех деревенских девок в Грандуале?
Муг чуть не расхохотался, но тут же напустил на себя задумчивый вид.
Гэб даже глазом не моргнул:
– Я собрал банду, потому что по лесам шастали стада кентавров, крали ребятишек. Потому что пауки-гули высасывали кровь из наших коней и оставляли иссохшие трупы в паутине на деревьях. Потому что, когда мне было шестнадцать, виверна, молнией слетев с небес, загрызла девчонку, которую я безумно любил, а сам я, как мышь, остался дрожать под кустом. – Он сердито расправил плечи. – Мы с Клэем две недели выслеживали гадину, а потом отыскали ее логово, там и убили, а кости несчастных жертв похоронили, и я обливался над ними горючими слезами.
Двигатель летучего корабля натужно загудел, «Былая слава» поднялась выше, сквозь пелену промозглых туч. По парусу пробежала молния, отрывисто громыхнула, будто подчеркивая гнев Гэбриеля.
– Тогда все было иначе, – продолжил он. – Опасность подстерегала на каждом шагу: на дорогах неспокойно, повсюду чудовища, а шорох в ночи означал, что к тебе подкрадываются монстры. А что теперь? Мало кто помнит те времена, когда великаны разрушали города, лавовые драконы превращали леса и пашни в пепелища, а полчища древеев шли войной на людей. А благодаря Мугу даже черногниль стала пустяковым недомоганием.
– Ну, я просто… – смущенно начал волшебник, но Гэб не дал ему договорить.
– Да, мы стали знаменитыми! – воскликнул он. – Да, мы веселились напропалую. Но мы не гнались за славой. Да, денег нам хватало, но мы разбогатели не потому, что выступали на аренах перед тысячами зрителей, а потом делили выручку со скупердяями-загонщиками. И да, ты права, я перетрахал много деревенских девок.
– И городских тоже, – добавил Муг. – И дочерей трактирщиков, и дочерей златокузнецов, и дочерей мельников, и дочерей каменщиков, а еще жен каменщиков, жен трактирщиков, жен бакалейщиков…
– Муг!
– А однажды даже мать сапожника…
– Муг, всем все ясно, – сказал Гэб.
– Ага, яснее ясного, – согласно кивнула Роза.
– А потом все изменилось, – продолжил Гэбриель. – Никто больше не боится гулять по лесам, купаться в озерах, останавливаться на ночлег в пещерах, где когда-то было логово дракона. Мы расправились с великанами, поработили огров, сожгли троллей и развеяли их пепел по ветру. И что теперь? – Он хохотнул, но смех получился горьким, как темный шоколад. – А теперь мы охотимся за тварями из сказок.
– Мы стали тем самым шорохом в ночи, – пробормотал Вольное Облако.
Корабль летел сквозь промозглые тучи, леденящий туман пробирал до костей, но Тэм зябко ежилась не только от этого. Всю свою жизнь она страшилась чудовищ, которые принесли столько горя ее семье, с криком просыпалась от кошмаров, боясь, что монстры вот-вот вышибут дверь и ворвутся в дом. Ей никогда не приходило в голову, что монстры точно так же боятся людей.
Она вспомнила, как Хокшо убил беззащитных сину в святилище близ Злодебрей; как «Сказ» устроил кровавую резню на верхнопульской арене; как орки пытались уйти от расправы, карабкались на гладкие каменные стены, отчаянно защищали слабых товарищей; как в «Яре» жалобно ревел циклоп, измученный долгими годами неволи и превратившийся в жалкое, забитое существо…
Такое же осознание происходящего было заметно и на лицах остальных. Разумеется, наемники и прежде задумывались над этим, но истина, изреченная Золотым Гэбом, самым знаменитым наемником в Грандуале, острым клинком пронзила их сердца. Родерик понуро свесил круторогую голову.
– Зря ты тогда ушла на запад, – сказал Гэбриель дочери. – Может быть, если бы мы не спасли Кастию от Жуткой орды, то сейчас не пришлось бы воевать.
Роза промолчала, скрывая под маской невозмутимости боль и обиду на отца. Тэм сообразила, что он косвенно вменяет дочери в вину и возвращение Зимней Королевы, и Лютую орду, а значит, возлагает на нее ответственность за смерть защитников Кастии, Крагмура и Хладопламенного перевала. Впрочем, он не стал уклоняться от признания своей вины.
– Зря мы не вступили в переговоры с Листопадом. Если бы мы не разгромили его армию, не разрушили его мечту о возрождении Державы, то он мог бы сделать иной выбор, не превратил бы свою гибель в месть…
Он умолк, но все поняли, что он имеет в виду.
«А теперь месть Отступника обрушилась на нас», – подумала Тэм.
Гэбриель поморгал, облизнул пересохшие губы и продолжил:
– Что, собственно, и возвращает нас к Астре. – Он посмотрел на Вольное Облако. – По-твоему, она заодно с Лютой ордой?
– Подозреваю, что да, – ответил друин.
– Зачем ей это? Листопад хотел уничтожить Кастийскую республику и возродить Державу. А чего добивается его мать?
– Твоей смерти! – выпалила Тэм, краснея от смущения, потому что все с любопытством уставились на нее. – Тогда, на озере, она сказала, что… что ты убил ее сына.
Гэбриель помотал головой:
– На самом деле я его не убивал. Нет, конечно, без меня не обошлось, но в таком случае его убийцы – все участники сражения.
– Соратники Листопада бежали с поля боя, – пояснил Муг. – Он в отчаянии наложил на себя руки, а его тело затоптали те, кого он пытался спасти от неволи.
– То есть у Астры есть повод ненавидеть всех подряд, – задумчиво протянула Кьюра. – А благодаря нам она обзавелась милой домашней любимицей – Драконоглоткой.
– И наверняка подчинила себе всю орду, – добавил Брюн.
Тэм невольно шевельнулась, но побоялась снова заговорить. Гэбриель окинул ее внимательным взглядом:
– Ты что-то хочешь сказать?
– А если устроить переговоры с Бронтайдом, вместо того чтобы сражаться с ордой? – неуверенно начала Тэм. – Предложить ему место, где сможет обосноваться его армия, и с его помощью победить Зимнюю Королеву?
Ей тут же стало стыдно за свое нелепое предложение, но все, включая Золотого Гэба, вполне серьезно принялись его обдумывать.
– Увы, сейчас уже поздно, – наконец произнес Муг. – Вообще-то, конечно, мысль замечательная, только, к сожалению, слишком много крови пролито и нами, и… гм… – он осекся, явно не желая употреблять слова «монстр» или «чудовище», – и ими тоже. Вдобавок если Бронтайд заодно с Астрой, то они наверняка договорились о чем-то похожем.
– То есть мы так ничего и не придумали, – вздохнул Брюн, потянулся к бутылке, чтобы плеснуть в кружку еще бренди, но передумал, приложился к горлышку, сделал огромный глоток и утер рот рукой. – Что же нам делать с обезумевшей ордой, мстительным великаном, безжалостной друинской некроманткой и зомбированной драконихой?
Роза оглядела товарищей – Брюна, Кьюру, Родерика и Вольное Облако. Друин кивнул, поджав губы, и взял ее руку в свою.
– Ничего, – ответила она, вызывающе посмотрев на Гэбриеля. – Мы свое дело сделали.

Наутро горы остались позади. Корабль летел над бескрайними хвойными лесами. Брюн и Тэм стояли у левого борта и любовались морем заснеженных деревьев. Ярко светило солнце, свежий морозный воздух покалывал щеки, а ветер… Студеный ветер пробирал до костей, но его загораживала широкая спина шамана, поэтому Тэм не особо жаловалась.
– Ведьмина пуща, – объявил Брюн и указал на восток. – Ардбург вон в той стороне, в паре сотен миль отсюда. Было бы у нас время, сделали бы крюк, навестили бы твоих…
Тэм отвела со лба волосы.
– А ты потом домой?
– Не знаю, – ответил Брюн. – Мое становище очень изменилось. Я тоже, наверное. В общем, мой дом теперь не там.
– А где?
Шаман посмотрел на товарищей: на одном диване спали Роза и Вольное Облако, на другом растянулась дремлющая Кьюра с книжкой на груди.
– Вот здесь, – сказал он. – Там, где они.
– Они – твоя стая, – улыбнулась Тэм.
– Точно! – Брюн тряхнул взлохмаченной головой, лицо озарила щербатая ухмылка, на щеках вспыхнул румянец. – Стая, семья, банда – для меня все это одно и то же. Не знаю, где бы я был без «Сказа». Или кем бы я без них был. Я вот все раздумываю над тем, что Родерик сказал…
– Что он съест двадцать пять пар носков и не блеванет?
– Еще как блеванет! Он однажды уже пробовал, так его стошнило на двадцатой паре. Нет, я не об этом. Помнишь, в Борфорде ты его спросила, правда ли, что все раги – монстры?
– Ага, – кивнула Тэм. – А он сказал, что только если захотят.
Шаман рассеянно почесал шрам под глазом и повторил:
– Только если захотят… Но у некоторых, точнее, у большинства из нас на самом деле нет выбора. Роза не выбирала себе прозвища. Не выбирала себе отца. Никто из нас не выбирает родителей. Розе с самого рождения было суждено стать наемницей, вот как детям фермеров суждено пахать.
«Интересно, а сможет ли фермерская дочь со ржавым мечом – та самая, что классно рубилась с Розой в деревушке к востоку от Верхнопуля, – изменить свою судьбу? – подумала Тэм. – А я? Я ушла из Ардсбурга по своей воле или мне было суждено последовать по материнским стопам и стать бардом?»
– Мои соплеменники неспроста настаивают, что каждый должен отыскать свой фейн, – продолжил Брюн. – Когда шаман превращается в зверя, всегда есть риск, что в нем возобладает звериное начало, пробудятся древние инстинкты того животного, которым он становится. Поэтому важно найти свой фейн, то есть обличье, наиболее близкое твоей натуре. И даже в этом случае… Ну, ты сама видела, что случилось в моем становище. – Он вздохнул и заморгал, будто отгоняя память о кошмаре. – Бо́льшую часть жизни я провел, пытаясь стать не тем, кто я есть на самом деле, и думал, что иду по верному пути, хотя даже не представлял, что иду совсем не туда. В общем, как-то так. Без Розы, Вольного Облака и Кьюры я бы давно умер. Или даже хуже – превратился бы в настоящее чудовище.
Шаман оперся на поручень и с обожанием посмотрел на товарищей, будто заботливый отец – на любимых детей.
– Я их всех люблю, – сказал он. – Даже Кьюру. И пойду за ними на край света. И буду защищать до последнего вздоха. И тебя тоже, Тэм. Мы с тобой уже сроднились.
Тэм хотела что-то сказать, но чувства переполняли ее, поэтому она промолчала и перевела взгляд на бескрайние леса.
– А ты пойдешь сражаться с ордой? – наконец спросила она. – Ну, если остальные откажутся.
Брюн пожал плечами:
– Вряд ли это поможет. От одного бойца мало что зависит.
«Зато от банды зависит многое», – подумала Тэм.

Когда Роза и Вольное Облако проснулись, Тэм заняла их место на диване. Ей снилась Астра и Лютая орда, только у Зимней Королевы было лицо Розы, а за ней следовали полчища йетиков. А потом Тэм заблудилась в зимнем лесу, и все деревья сдуло, как пепел. Она мчалась куда-то на восток, а ее преследовал Хокшо, потом он внезапно оказался впереди и прицелился в нее из арбалета…
На следующее утро «Былая слава» свернула на запад, огибая горную гряду намного меньше той, которая окружала Ардбург. Муг, с самого рассвета не отходивший от поручней, радостно воскликнул:
– Вот он, Охфорд! Колыбель величайших умов Грандуаля, самый прекрасный город во всех Пяти Престолах!
Тэм ему поверила, потому что от красоты действительно дух захватывало. Охфорд, известный своим знаменитым университетом, больше всего напоминал замысловатый лабиринт зданий из красного кирпича и огромных парков, где деревья были увешаны гирляндами золотистых и синих фонариков, мерцавших в тумане. Над городом высилась огромная башня, выше окрестных гор. У ее вершины кружили стаи воробьев, а по бокам куцыми ручонками торчали кривые башенки поменьше, да и сама башня как-то подозрительно кренилась.
– Это Грезящий Шпиль, – сказал Муг. – Он сверху донизу набит старыми дураками и старыми книгами, из тех и из других пыль сыплется. – Он сложил руки рупором и крикнул женщине, которая поливала цветы на одном из множества балконов: – Эй, Хелен! Привет, старая кошелка!
Хелен (если это, конечно, была она) даже не повернула головы, а «Былая слава» пронеслась мимо, оставив позади шлейф белого пара и потревоженную стаю ошалелых воробьев.
К полудню корабль долетел до Серого дола – лиственного леса в долине между двумя горными грядами. По словам Гэбриеля, здесь уже несколько недель стояла лагерем Лютая орда. Впереди небо затянули тучи, такие темные, что казалось, будто в долине уже наступила ночь.
Высоко в небесах возникла какая-то точка и, снижаясь, превратилась в огромную птицу с черным оперением и когтями, способными разорвать быка пополам. Тэм заметила, что птицу окутывает серо-зеленая дымка, и сообразила, что это чумной ястреб. Он взмахнул отравленными крыльями, заложил вираж и унесся куда-то на север.
– Неужели надвигается буря? – спросила Роза, вглядываясь в темнеющий запад.
Даон Доши, не сомкнувший глаз с тех самых пор, как ему предложили вести корабль в Ковердейл, поправил защитные очки на носу:
– Нет, бури не будет. Это дым. Лес горит.

Глава 40. Наемники в недоумении

Бронтайд погиб.
Труп великана горой высился на юге Серого дола. Погибли тролли, варги, фирболги и дикие орки. Погибли мурлоги из Западной Жути, драконы с Аспидова взгорья и клыкастые пауки из Вдовьего дола; погибли пятнистые гноллы, змеевидные василиски, львиногривые мантикоры и прочие волшебные поганые чудища, собравшиеся в Лютую орду. Поверженные принцы-кровососы лежали бок о бок с бледными телами подневольных трэллов. Ведьмы в тлетворных накидках сжимали застывшими костлявыми пальцами бесполезные талисманы. Целые кланы огров и их вожди превратились в раскрошенное месиво.
Все погибли. Все мертвы.
Лютую орду победили, повергли, уничтожили. Трупы чудовищ и наемников устилали землю до самого горизонта. Над полем боя клубился дым лесного пожара, так что всем участникам «Сказа» пришлось зажмуриться и прикрыть шарфами рты и носы, чтобы не задохнуться от маслянистого смрада.
Гэбриель, в сердцах выругавшись, приказал:
– Доши, идем на посадку. Дальше лететь невозможно. Надо выяснить, что здесь произошло.
«Былая слава» приземлилась, и Гэб с Мугом направились на поиски ответов.
– Осмотритесь тут, но особо не разбредайтесь, – предупредил Гэбриель. – Как только дым развеется, полетим к Пузочесу. – Он с усталой улыбкой обернулся к Розе. – Тебя Зарянка заждалась.
Доши и Родерик остались на борту, а Тэм, вскинув лук на плечо, пошла за товарищами по полю, усеянному мертвыми телами.
Тяжелый дым, витавший над равниной, выедал глаза, щипал ноздри, но хуже всего был металлический привкус крови, явно ощущавшийся во рту. Отовсюду доносились невнятные звуки: хриплый смех, обрывки песен, предсмертные стоны и истошные вопли раненых. Где-то далеко (или совсем рядом, понять было невозможно) кто-то выкликал имена пропавших соратников.
В дымном мареве среди трупов бродили наемники – то поодиночке, что-то бормоча себе под нос, то торжествующими группами, похваляясь, как кромсали на куски гоблинов, поднимали на копья урскинов и забивали кобольдов тяжелыми щитами.
Мимо стройной колонной маршировал агрийский полк – воины с длинными копьями и квадратными щитами. Следом пронеслись улюлюкающие картейцы на приземистых степных лошадях; во главе отряда скакал всадник с вороновыми крыльями, вытатуированными под ключицами, волоча на цепи какого-то ящера в оковах.
На поле боя уже собрались любители легкой наживы. Алхимики зарились на внутренние органы трупов, священники – на убиенные души; от тела к телу сновали воришки, обшаривали карманы погибших, прибирали к рукам оружие, накидки, перевязи, ремни, сапоги и все остальное, что можно выгодно сбыть лавочникам. Барахольщики искали иной поживы: отпиливали рога, выдирали когти и чешую, снимали шкуры с ценным мехом.
Не преминули явиться сюда и торговцы живым товаром. Сквозь дым потянулись караваны плененных монстров; чудовищ, которым посчастливилось остаться в живых, отправляли на юг, в Контов, а там продавали загонщикам.
Естественно, не обошлось и без воронья. Повсюду мелькали окровавленные клювы и стеклянно поблескивали круглые птичьи глаза, черные перья мели по застывающим лужам крови. Браниган, дядя Тэм, однажды сравнил падальщиков на поле боя с дальними родственниками, что являются на похороны и несметными толпами набегают на бесплатное угощение.
«А здесь настоящее пиршество», – мрачно подумала Тэм, ускорила шаг, чтобы в дыму не отстать от товарищей, и едва не споткнулась о перерубленную шею гидрака. Труп чудовища кольцом окружили тела убитых воинов, изъязвленные ядовитой желчью монстра. У гидрака отсекли три из семи голов, но одна еще шипела, не веря в скорую кончину.
Роза вела товарищей по полю, усеянному древеями, расколотыми в щепу; отрубленные конечности казались хворостом, сметенным в груды осенней бурей. Неподалеку высились горки щебня – все, что осталось от горгулий, разбитых вдребезги. Повсюду валялись пронзенные стрелами гарпии и волки-летяги. В вязкой луже грязи барахтался гнилесильф, из разорванного мешочка с ядом на брюхе сочились удушливые испарения.
– Сюда, – сказала Роза, огибая монстра.
Дальше пришлось пробираться по трупам кентавров и телам затоптанных наемников. Тэм ахнула, увидев среди убитых близняшек Полушелом, Милли и Лилли.
«А вдруг и Браниган погиб?» – внезапно подумала Тэм и так испугалась, что больше не смотрела на смертельно бледные тела, чтобы не столкнуться с невидящим взглядом любимого дядюшки.
То, что выглядело очертаниями далеких холмов, оказалось громадой поверженного великана Бронтайда. Медно-красную плоть рассекали кровоточащие раны и порезы, нанесенные множеством клинков, но вождь Лютой орды еще дышал, жалобно постанывая и бессильно царапая окропленный кровью грунт. Дубинка великана – огромная, как крепостная башня, с навершием в виде бараньей головы – валялась далеко в стороне.
Очевидно, сражение было не менее эпическим, чем битва в Крайнии шесть лет назад, но Тэм нисколько не жалела, что не видела его своими глазами. Даже барду сложно было бы отыскать величие в этом побоище и выжать несколько капель славы из такого невероятного кровопролития.
– Охренеть! Неужели к нам пожаловала Кровавая Роза собственной персоной? – послышалось из толпы наемников, обступивших тушу стужеземного мамонта, и к «Сказу» направился Сэм Рот по прозвищу Головорез, с которым они встречались в дороге из Верхнопуля. Доспех наемника, помятый и исцарапанный, покрывала какая-то зеленая слизь, борода укоротилась наполовину, а сам Головорез прихрамывал, опираясь на свой прославленный двуручный меч, как на костыль.
– Сэм Рот! – Роза остановилась, провела рукой по спутанным алым волосам. – Еще живой, как я погляжу.
– Да вроде бы. – Наемник стукнул кулаком в латной рукавице по нагрудной пластине доспеха. – Меня блеварик с ног до головы заплевал. Если бы не латы, я бы так и растекся лужицей вонючей слизи. А вот моему скакуну не повезло, бедолаге.
«Да уж, не повезло, – подумала Тэм, вспоминая, как конь изнемогал под весом седока. – Мало того что всю дорогу тащил на себе эту жирную тушу, так еще и какой-то блеварик…»
– Что произошло? – спросил Вольное Облако.
– А вы что, не знаете? – удивился Сэм Рот.
– Мы только что приехали, – объяснила Роза.
Косматые брови наемника от изумления дернулись так, что чуть не сорвались со лба.
– Не может быть! Ох, клянусь всеми богами Грандуаля, вы пропустили величайшую битву со времен Войн Возрождения. Эх и заварушка была! Настоящая бойня. – Головорез широким жестом обвел поле боя. – Красота!
– А Симург где? – спросил Вольное Облако.
– Симург? Ох, да ради мерзлой преисподней, вы опять за свое?
– Мы убили Драконоглотку, – невозмутимо, без малейшего хвастовства сказала Роза. – А Руанготская вдова ее зомбировала.
Сэм Рот встретил эту новость с тем же выражением лица, с каким выслушал бы заявление о том, что кувшин мочи – залог вечной жизни.
– Нет, драконихи я не видел, – наконец сказал он. – Нам некогда было приглядываться, мы рубились с настоящими монстрами.
– И порубили всех в капусту, – заметил Брюн.
– Ну да! А потом загорелся лес. Не знаю уж, как это случилось и кто его поджег, но готов поставить бочонок каскарского виски тому, кто это сделал. Пожар начался на рассвете, по всему Серому долу. Там в чаще обосновались картейские отряды, но хан клянется, что его ребята не разводили костров. В общем, к утру половина Лютой орды металась по равнине, а половина пыталась сбежать подальше от пылающего леса. Все обгорелые, полумертвые… начали драться между собой. Чудовища убивали чудовищ. – Наемник потеребил край бороды, изъеденной кислотой. – Говорю же, красота!
Один из наемников отсек топором мамонтовый бивень.
– А друинов здесь не было? – спросила Роза.
Сэм Рот покосился на уши Вольного Облака и помотал головой:
– Не-а. Зато Инфернал был.
– Правда? – с интересом спросила Кьюра. – А он какой?
Наемник расправил плечи, изображая демона:
– Здоровый такой мудак, весь в шипах, а шипастое било на хвосте – чисто цепной моргенштерн. Как начал махать пылающей сетью и лавовым молотом, так сразу с полсотни наемников и убил, а потом его все-таки завалили «Броненосцы».
– «Броненосцы»? – удивленно, но с облегчением выдохнула Тэм, – значит, дядя Бранинган все-таки уцелел. Наверное. – А ты не знаешь, Бран Хашфорд жив?
Сэм, лязгнув доспехом, пожал плечами:
– Не знаю, не видел. Но Браниган – боец старой закалки, он нигде не пропадет. – Он обернулся к Розе. – Слушай, про то, что здесь было, можно рассказывать с утра до ночи, но лучше пусть этим займутся барды. Мы сейчас рванем в Ковердейл, дерябнем холодненького пивасика, а утром двинем в Контов. Так что еще увидимся, да?
– Увидимся, – ответила Роза, но ее заглушил пронзительный вопль Бронтайда.
– Ох, ради милостивой Весенней Девы! – крикнул Сэм Рот своим товарищам. – Перережьте ему поганую глотку!
Сквозь взвихренный пепел Роза поглядела на поверженного великана.
– Все, пойдем отсюда! – резко бросила она.
Неподалеку Тэм увидела груду обломков, оставшихся от громадного голема. Вольное Облако присел у головы глиняного исполина, коснулся раскрошившегося камня. В темных глазницах голема были высечены какие-то руны.
– Это голем Конты? – спросила Кьюра.
– Да, – ответил друин. – У него теперь нет хозяина. Освобожденный от рун, он больше не подчиняется отцу.
Вольное Облако встал и последовал за Розой.
Чуть дальше виднелся остов летучего корабля, будто подбитая птица с недопетой песней: разорванные паруса вяло трепыхались и искрили, а дюрамантиевые кольца приливного двигателя лениво вращались и тихонько гудели, разбрызгивая капли воды.
Поодаль какая-то женщина, опустившись на колени прямо в грязь, рыдала над телом наемника в пурпурной накидке с капюшоном и густой вуалью. Тэм сразу же узнала принца Утского, того самого, который отказался от схватки с марилитой в Верхнопуле.
Роза остановилась, скорбно склонила голову. Золотая корона принца съехала набок, легендарная зеленая сабля валялась в луже, на продавленном золотистом нагруднике виднелся кровавый след копыта. Рядом с принцем сложили головы еще с десяток наемников, среди которых Тэм увидела Счастливую Звезду. Тут же лежала и туша какого-то чудовища, чем-то напоминавшего сову, но больше похожего на огромного медведя; монстр негромко скулил, жалобно приоткрывая сломанный клюв.
Тэм печально поглядела на поверженного принца. Легендарный грандуальский наемник распростерся бездыханным на сумрачном поле боя, а в нескольких лигах отсюда его товарищи празднуют победу в тавернах или вокруг костров. Вспомнят ли о нем сегодня? Сложат ли барды песни о безудержной отваге и героической гибели? Или смерть героя удостоится лишь мимолетного упоминания в бесчисленных балладах, прославляющих победное сражение?
«Хорошо, что его хоть кто-то оплакивает, – подумала Тэм, глядя на женщину, плечи которой содрогались от сдерживаемых рыданий, и внезапно сообразила: – Она не рыдает».
Тэм не сдержала изумленного восклицания, и Брюн оглянулся:
– В чем дело?
– Она смеется! – сказала Тэм, указывая на незнакомку.
Поднявшись с колен, женщина уставилась на наемников со зловещей ухмылкой, больше похожей на оскал.
– О, Роза, – сказала Зимняя Королева.

Глава 41. Черная колдунья

Тэм не успела и глазом моргнуть, как Роза выхватила Репей из ножен и запустила его в голову друинки, но прежде, чем наемница разжала пальцы, Астра неторопливо отошла в сторону.
– Бесполезно, – сказал Вольное Облако, увидев, что Роза берется за Шип. – С друинским предвидением никому не совладать.
Роза, гневно сверкнув глазами, опустила клинок и настороженно выжидала удобного случая.
Астра сменила наряд на более царственное облачение – Тэм решила, что друинка заглянула в какой-то нармерийский склеп, потому что в складках черного одеяния виднелась древняя вязь алых букв. Черные шелковые ленты на плечах лениво колыхались под ветерком. Из-под железной короны с витыми зубцами выбивались черные пряди волос, а длинные уши свисали до самых плеч. На поясной перевязи, в ножнах, покрытых черным лаком, красовался меч – зловещий близнец Мадригала.
Темно-лиловый взор, устремленный на Розу, был кислым, будто недозрелый виноград.
– Удивительно, что ты еще жива.
– Кто бы говорил! Ты сама уже тысячу лет в могиле, – презрительно бросила Роза и огляделась. – А где твоя марионетка?
– Хокшо выполняет мое поручение, – холодно ответила Астра и, заметив, что Роза поморщилась, добавила: – Ах вот эта марионетка? – Она небрежно повела рукой – и порыв ветра разогнал марево дыма и пепла.
Золотистый свет заката озарил поле боя, скользнул по окровавленным доспехам и искореженным телам, но небо тут же закрыла огромная тень, и над долиной вихрем пронеслась Драконоглотка, осыпая все вокруг дождем перьев.
Под белопламенным взглядом Тэм оцепенела, не в силах сдвинуться с места, но тут Симург услышала стон Бронтайда и направилась к поверженному великану, волоча за собой тяжелый хвост, будто оковы. Грозная поступь драконихи сотрясала землю.
При виде Драконоглотки великан замер, лишь вздрогнули огромные ладони, способные стирать в порошок крепостные стены, да из груди вырвался прерывистый вздох.
Чудовищные челюсти драконихи сомкнулись на горле великана, влажно захрустели хрящи, на клыках вспенилась кровь, а Тэм поспешно отвела глаза, когда Симург начала выдирать кровавые клочья из глотки Бронтайда.
Послышались вопли. Много воплей. Сквозь пелену пепла Тэм увидела, как наемники сломя голову улепетывают к Ковердейлу.
«Можно подумать, дракониха туда не доберется, – уныло подумала Тэм. – Она куда хочешь доберется…»
Мрачные размышления прервал голос Астры:
– Они все время голодны. Покойники. Не знаю почему.
– А почему ты говоришь «они»? – спросила Кьюра. – Шесть лет назад ты сама была мертвее любого покойника.
Друинка чуть наклонила голову:
– Я не помню себя мертвой. Меня убили рабы, когда Держава рушилась, а потом я воскресла, и оказалось, что на руинах Державы копошатся потомки тех самых рабов. А мой муж… – с отвращением произнесла она, – который клялся, что мы с ним будем бессмертны, как боги, тоже принял смерть.
– Заслуженную, – язвительно добавила Роза. (Тиамакс часто рассказывал, что Золотой Гэб прославился своей способностью изводить противника саркастическими замечаниями, из-за чего его по праву считали языкатым и дерзким наглецом.)
– Не стану возражать, – сказала Астра. – Однако же Веспиан, в отличие от моего нынешнего мужа, обладал некоторыми достоинствами. Все-таки когда-то я его любила.
– До того, как он ради тебя принес в жертву вашу дочь? – безжалостно осведомилась Роза. – До того, как он лишил тебя возможности умереть, хотя ты отчаянно желала смерти? До того, как он начал убивать своих соплеменников, чтобы сохранить в тайне созданный им меч?
Астра поморщилась, и колдовские чары на миг развеялись, явив миру истинный лик Зимней Королевы: глубокие провалы глаз, морщинистые складки иссохшей, как береста, кожи, облепившей желтеющий череп.
– Архонт был глупцом, – процедила друинка. – Он не понимал, какую силу обрел. Тамарат – не просто клинок, а живая частица самой богини. А он колдовством связал ее со мной. Скормил меня ей, как стружки – костру. Я не просила…
Роза метнула в нее второй скимитар.
Астра отшатнулась, но не мгновенно, а с некоторым запозданием, и клинок не разрубил ей голову, а лишь задел висок. Друинка зашипела от боли, и в грязь к ее ногам упало вислое ухо, покрытое седым пушком.
Тэм, не сдержавшись, захихикала. Кьюра мрачно покосилась на нее, а Вольное Облако сочувственно поморщился.
– Неплохо, – сказал он Розе.
– Можно было и лучше, – с недовольной гримасой ответила она.
Астра, хотя и не заметила отсеченного уха, ужасно разозлилась, раскрыла ладони, согнув пальцы когтями и медленно, как под водой, воздела руки к небесам. Трупы вокруг зашевелились.
Первым встал принц Утский в своем пурпурном плаще с капюшоном. За ним поднялась Счастливая Звезда, сжимая в одной руке обломок копья, а в другой – обломок щита. Следом качнулся какой-то северянин с обнаженным торсом и синей полосой на переносице, а к нему присоединилась рыжая девка со свернутой на сторону челюстью и шипастым цепом в руках.
Кьюра выхватила пару ножей. Брюн обеими руками сжал древко глефы и спросил:
– Вот что это за хрень?
– Некромантия, – пояснил Вольное Облако.
– Да я понял! – огрызнулся Брюн и махнул рукой в сторону зомбированных защитников друинки. – В смысле – как у нее вот это все получается? Обычный некромант способен расшевелить скелет, но с огромным трудом. Гениальный некромант может превратить гору трупов в толпу зомбаков, но даже ему не удастся повелевать людьми, как марионетками, и возвращать к жизни чудовище размером с деревню.
– Это как-то связано с богиней, – предположил Вольное Облако.
– С Зимней Королевой, что ли? – спросила Кьюра.
Друин шевельнул ухом, показывая, что нет, но больше ничего не сказал.
– Значит, это ты заправляла ордой? – спросила Роза друинскую колдунью. – Хреново у тебя получилось.
Астра помотала головой, отчего оставшееся ухо нелепо зателепалось:
– Нет, я была ее покровительницей. Предложила Бронтайду убежище, дала ему возможность собрать воинство, а потом уговорила напасть на Крагмур. Пообещала ему победу и вечную жизнь тем, кто погибнет в бою.
– Жизнь без собственной воли хуже смерти, – сказал Вольное Облако.
Тэм почему-то вспомнился голем, освобожденный от рун, у которого больше не было хозяина. Неужели все остальные големы были рабами, такими же зависимыми подневольными трэллами, как зомби Астры?
– Ничего не понимаю, – сказала Роза Зимней Королеве. – Если ты хотела, чтобы Бронтайд победил, то почему не помогла орде? Ты же знала, что Престолы рано или поздно объединятся. И зачем тебе Симург? Ради одной-единственной жизни ты обрекла на смерть десятки тысяч. Ты их приговорила. Почему?
– А какая разница? – презрительно заявила Астра. – Это же монстры. Чудовища. Они рождены в неволе, исключительно ради грубой силы. Однако же они взбунтовались против власти Державы и предали моего сына…
– Ох, да пошла ты!.. – выругалась Роза.
– …бросив его погибать на поле боя в Кастии, – продолжила Астра, правой рукой коснувшись рукояти меча у пояса; голос друинки похолодел, как слой льда над мелководьем, а по бледной фарфоровой щеке мухой сползла ядовито-черная слеза. – Мое несчастное дитя. Мой чудесный Осенний Сын. Он так хотел им помочь… Собирался приютить всех чудовищ, спасти их от уничтожения, оградить от людской злобы и ненависти… И ему бы это удалось, если бы не один-единственный человек…
Роза расправила плечи:
– Не смей!
– Во всем виноват Гэбриель.
– Ах, ты не слышишь, что тебе говорят? – вызверилась Роза.
– С другой стороны, Гэбриель не отправился бы в Кастию, если бы не ты. Поэтому мне доставит большое удовольствие убить тебя здесь и сейчас, чтобы твой отец ощутил такую же боль утраты, как и я. А потом я и его убью.
– Ну, Симург в одиночку с ним не справится, – дерзко заявила Роза, но без особой уверенности в голосе; Гэбриель, некогда непобедимый воин, теперь постарел и подрастерял силы, а после Кастии и вовсе сдал (если верить Розе). – У тебя было целое воинство, да только ты его не уберегла.
Астра хрипло, визгливо рассмеялась, будто ворон царапнул клювом по детскому черепу:
– Не уберегла? Да я их всех сама и убила.
Брюн недоуменно моргнул, прикрыл ладонью рот и прошептал:
– Это же…
– Безумие, – подсказала Кьюра.
– Безумие, – согласился шаман.
– Они бы все равно потерпели поражение, – вздохнула Астра. – Как некогда в Державе. И предали бы меня, как предали моего сына. А теперь, в смерти, они станут моими покорными слугами. И вы тоже. А со временем – и все живущие на свете.
– Гм… все как обычно, – сказала Роза, великолепно изображая невозмутимость. – И что потом? Ради чего это все? Допустим, ты одержишь победу – чего, разумеется, не случится. Допустим, ты нас всех убьешь – смею тебя заверить, этого тоже не произойдет. Неужели тебе так не терпится властвовать над миром, что ты готова повелевать трупами?
– Ты ничегошеньки не поняла, – заявила Астра. – Мне не нужна власть. Я просто хочу уничтожить весь мир.
Хлопья пепла, витающие в воздухе, словно бы стали жужжащим роем насекомых, царапали кожу, впивались в плоть. У Тэм застыла кровь в жилах, а сердце сжалось от невыносимого, звериного страха.
– И, подчинив все живое себе, ты… – потрясенно прошептал Вольное Облако.
– Я обрету свободу, – объявила Астра. – Освобожусь от уз бессмертия.
Тэм не верила своим ушам. Таким могуществом не обладал никто. Все волшебство – и чародейство Кьюры, и шаманство Брюна – требовало определенных усилий. За власть всегда надо платить, и за некромантию тоже.
Но может быть, Астра уже заплатила неимоверную цену? Или, скорее всего, расплачивался кто-то другой… точнее, что-то другое…
В уме Тэм мерзким червем заворочалось подозрение: «Тамарат…»
Борясь с подступившей паникой, Тэм потянулась к колчану, чтобы попытаться (пусть даже без особого успеха) убить эту несчастную безумицу, прежде чем ей удастся привести в исполнение свою угрозу.
Роза небрежным жестом указала на землю:
– У тебя ухо отвалилось.
И Астра – императрица, богиня, злобная колдунья, задумавшая убить все живое в Грандуале, – посмотрела себе под ноги.
Как последняя дура.

Глава 42. Стрела с белым оперением

Роза бросилась к Зимней Королеве, призывая в распростертые руки оба скимитара, которые взмыли с земли, но Счастливая Звезда ловко отбила один щитом, а наемник-северянин подставил грудь под второй клинок. Неожиданно безоружная, Роза отклонилась в сторону, чудом избежав удара шипастого цепа, а к ней устремился принц Утский, размахивая зеленой саблей. Роза поспешно отпрыгнула и увернулась.
Мадригал с напевным звоном рассек клубы дыма и отбил нармерийский клинок, а Вольное Облако пнул принца в грудь, отбросив его на несколько шагов.
Прикрывая отступление Розы, Брюн разъял Ктулу надвое, половиной глефы отвел следующий удар цепа, а вторую вонзил в шею Счастливой Звезды и одним взмахом снес голову наемнице.
Тэм не раздумывая скинула с плеча Герцогиню, выдернула стрелу из колчана и…
Астра обнажила меч. Клинок вылетел из ножен с пронзительным визгом жертвы на пыточной дыбе, и Тэм невольно выронила стрелу. Друинка воткнула Тамарат в землю, а из ядовито-зеленой поверхности клинка рвалось на свободу нечто… когтистые пальцы, искаженное ненавистью лицо. По полю сражения пронесся голос Астры, глухой, словно бы исходивший из могильного склепа:
– Встаньте!
Повсюду зашевелились трупы.
И встали.
Все как один.
Встали мужчины и женщины; встали орки, урскины и гибберлинги в стальных масках; встали серые огры, длинногривые ишилы и блохастые дикие гноллы, – куда ни глянь, поднимались монстры и воины с разверстыми ранами и пустыми глазницами, полыхавшими белым пламенем.
Повсюду вихрем хлопали крылья – в небо взмывали стаи воронья, клубились чернее дыма.
– Пора уносить ноги, – сказала Кьюра.
– Нет, сначала я ее прикончу, – прорычала Роза.
Сверкнули наручи, в подставленную ладонь опустилась рукоять Репея, но Шип увяз в груди наемника-северянина, который ухватился за скимитар обеими руками и пытался изо всех немалых сил противостоять древнему друинскому волшебству – правда, без особого успеха. Древнее друинское волшебство протащило мертвого северянина по воздуху, вложило Шип в руку Розы и предоставило зомбированного бедолагу на милость хозяйки.
А она милостиво отрубила ему голову.
И поудобнее перехватила скимитары.
– Если мы ее прикончим…
– Нет, – возразила Кьюра. – К ней теперь не подобраться.
Действительно, на защиту Зимней Королевы встали десятки зомбаков. Поверженный великан с разорванной глоткой начал приподниматься с земли, и Симург задрала к небу окровавленную пасть.
– Как ни печально признавать, Кьюра права! – крикнул Брюн.
Роза умоляюще посмотрела на Вольное Облако, который только что разрубил на куски не самую Счастливую Звезду. Друин окинул взглядом заслон ходячих мертвецов, прикрывших Астру, и вздохнул:
– Уходим. Немедленно.
Роза в отчаянии оглянулась, но поддалась уговорам товарищей и побежала прочь, крикнув на ходу:
– Брюн и Кьюра, обороняйте фланги! Я впереди. А ты, Тэм, стреляй в любого, кто решит напасть с воздуха!
– Будет сделано, – ответила Тэм, не собираясь никому напоминать, что она всего-навсего бард.
– Кьюра?
– Чего?
– Прикроешь нам тыл?
– С удовольствием, – ответила Кьюра, оборачиваясь.
Принц Утский оправился от пинка и повел отряд зомбированных монстров и наемников в погоню за беглецами. Чернильная чародейка закатала рукав, сжала кулак и выкрикнула:
– ЙОМИНА!
С обнаженной руки сорвалось, склонив голову, тонкошеее чудище в широкополой шляпе, укутанное в плащ. Йомина выхватил из груди два меча и повернулся к противникам.
Кьюра, пошатываясь, побежала вслед за Тэм, которая не сводила глаз с сумеречного лилового неба, где с карканьем носились стаи воронья и клубился черный дым. Мимо пролетали искры лесного пожара, комариными укусами обжигали щеки. Откуда-то – отовсюду – слышался погребальный стон призрачного меча Астры.
Из мглистого марева возник огромный шестилапый монстр с острыми рогами и пастью, полной извивающихся щупальцев. Роза крутанула клинки, перехватила рукояти и, бросившись на чудовище, всадила оба скимитара ему в грудь и кувыркнулась через осевшую наземь тушу. Одно щупальце потянулось к лодыжке Тэм, но бард раздавила его сапогом, будто червяка.
Брюн, ловко орудуя разъятыми клинками глефы, смел заслон цепких скелетов. Вольное Облако подсек Мадригалом варга с головой, рассеченной ударом топора, и друинский меч зазвенел, будто струны арфы. Роза неслась вперед, неистовая, как берсерк, озаренная сине-зеленым мерцанием скимитаров, и на бегу искрошила парочку людоящеров с копьями.
На поле сражения воцарился хаос. Живые наемники сражались с мертвыми, барахольщики бежали куда глаза глядят, мародеры становились жертвами обираемых ими трупов.
Под ногами дрогнула земля, и Тэм опасливо оглянулась: Симург, будто кошка на охоте, кралась по равнине, выискивая и пожирая врагов Зимней Королевы.
В дымной пелене Йомина продирался сквозь ряды трэллов Астры.
Кьюра дернула Тэм за рукав:
– Глаза в небо!
Тэм вскинула лук вверх и увидела, что к ним устремилась гарпия. Тело женщины-птицы было утыкано стрелами, пришлось стрелять ей в морду, и это прекрасно сработало: гарпия камнем рухнула на землю.
– Молодец! – сказала Кьюра; от похвалы чародейки на сердце сразу потеплело, будто ветер раздул угольки почти угасшего костра.
Наконец ожившие мертвецы остались позади. Неизвестно, как далеко распространялось колдовство Зимней Королевы, но, похоже, даже ей не хватало могущества возродить сразу всю орду. «А то мы бы все умерли… – подумала Тэм. – То есть не умерли бы, но и в живых не остались бы».
Роза так внезапно остановилась, что остальные едва не сбили ее с ног.
– Охренеть…
– Что? – спросил Брюн, отводя челку с глаз.
– Охренеть… – прошептала Кьюра.
Впереди появились Гэб и Муг. Волшебник белым шелковым шарфом обматывал Родерику раненую голову. Один крутой рог сатира был наполовину обломан.
«Былая слава» исчезла.
– Доши украл наш корабль, – сказал Гэбриель.
– Соленый говнюк столкнул меня за борт! – пожаловался Родерик. – Я его убью! Своими руками сверну шею гнусному ворюге!
– Ты рог сломал, – сказал Брюн.
– Что? – Сатир ощупал обломок рога и ошалело разинул рот: – Ох, да ради кровавых мудей Отступника! И правда сломал.
Вольное Облако опустился на колени рядом с Родериком, а Гэбриель, подбежав к дочери, оглядел ее с ног до головы:
– Роза, ты…
– Все в порядке, – ответила она.
– Что случилось? – спросил Гэб. – Вы отыскали Астру?
– Да, – сказала Роза. – Потом все объясню. А сейчас надо уносить ноги.
Гэбриель закусил губу и встревоженно посмотрел на Муга, который еле дышал от усталости.
– Клэй обосновался на полпути в Контов. Давайте-ка попробуем…
Что-то со свистом пролетело между ним и Розой.
Тэм в ужасе обернулась. К наемникам решительно направлялся Хокшо. Клубы дыма рассеивались перед ним, как тени перед горящим факелом. Воевода перезарядил арбалет и снова навел его на Розу.
Тэм услышала невероятно громкий щелчок, и все наемники метнулись наперерез вылетевшей стреле, хотя никто из них, даже Вольное Облако, не успел бы встать на ее пути.
Рядом был только Гэбриель. Именно он в следующее мгновение бессильно осел наземь, пронзенный стрелой с белым оперением. Роза, выпустив скимитары из ослабевших рук, упала на колени у тела отца.
Мелодичный звон Мадригала рассек воздух: Вольное Облако рванулся к Хокшо.
Воевода откинул полу черной соломенной накидки и сжал рукоять костяного меча у пояса.
– Простите… – прохрипел Хокшо. – Я не мог…
– Заткнись и подыхай! – оскалился Вольное Облако.
В этот напряженный миг, исполненный отчаяния и зловещего предчувствия неминуемой беды, никто (ни Вольное Облако, ни тем более Хокшо) не заметил телеги барахольщика, которая, вылетев из дымной мглы, сбила с ног Воеводу. Тяжелые деревянные колеса и лошадиные копыта смяли тело, будто соломенное чучело.
Телега остановилась, и возница привстал на козлах, оценивая размеры разрушения. Хокшо превратился в груду переломанных костей, окровавленных ошметков плоти и истлевшей соломы. Черная кожаная маска слетела, обнажив блестящий от крови оскал черепа.
– О боги! – испуганно воскликнул возница. – Извините, я не… За мной что-то гонится… такое… большое. В общем, я на дорогу не глядел…
– Браниган? – удивленно заморгала Тэм.
Возница с недоумением уставился на нее.
«Наверное, это все-таки он», – подумала Тэм. Всклокоченная шевелюра, спутанная борода, чумазая физиономия… Это действительно был дядя Браниган. Он уцелел.
– Слушай, если я тебе задолжал, то обязательно все верну. Давай мы с тобой обсудим это попозже. А сейчас…
– Дядя Браниган, это я.
– Тэм?!
Соскочив с телеги и оскальзываясь в грязи, он бросился к Тэм и сжал ее в объятьях так, что она едва не задохнулась. Потом Браниган взял ее за плечи и пристально вгляделся в лицо, будто в карту, изображавшую все приключения племянницы. Дядины губы медленно сложились в улыбку.
– Ох, ради Весенней Девы, ты что здесь делаешь? – Он покосился на труп Хокшо. – А это кто?
– Наш враг, – сказала Тэм. – Позже объясню. Тут Гэбриель…
– Жив! – выкрикнул Муг, бережно уложив Гэба себе на колени. – Ну, пока еще дышит.
– Это Золотой Гэб? – простонал Браниган.
– Он самый.
Роза дрожащими пальцами отвела липкую от пота прядь с отцовского лба. Веки Гэбриеля слабо затрепетали.
– Помоги ему, – попросила она Муга.
– Увы, я не лекарь, – со слезами на глазах сказал волшебник. – Ему нужен настоящий целитель. – Он посмотрел на древко с белым оперением, торчащее из груди Гэба, будто на змею, выбирающуюся из горшка. – Похоже, стрела пронзила ему сердце.
– Сердце с другой стороны, – сказала Роза.
– Да неужели? – Волшебник недоуменно наморщил лоб и приложил руку к собственной груди. – О боги, ты права!
– Роза… – начал Вольное Облако.
– Укладываем его в телегу, – велела она.
– Роза… – Друин коснулся ее плеча и мрачно указал на стрелу. – Посмотри на рану. Она уже гниет. По-моему…
– Что? – нетерпеливо спросила Роза.
– По-моему, стрела отравлена, – негромко сказал он.
Надежда во взгляде Розы сменилась гневом, а потом скорбью, превратившей лицо в комок пергамента, брошенный в огонь.
– И везем в Ковердейл, – пробормотала она.
Вольное Облако заправил прядь волос за ухо и оглядел равнину, уходящую на север:
– В Ковердейле опасно.
В Сером доле все еще полыхали пожары. На горизонте алела полоса горящего леса, освещая бессчетные толпы чудовищ, бредущих по темной равнине.
– А до Контова слишком далеко, – кашлянув, заметил Браниган.
Гэбриель шевельнулся, что-то пролепетал. Волшебник склонился к нему, прислушиваясь, но лишь Роза разобрала отцовские слова.
– Везем его к Клэю Куперу, – сказала она.

Глава 43. Пузочес

Наемники обогнули Ковердейл, жители которого спасались бегством от неведомой беды, будто пчелы, покидавшие горящий улей. По узкой проселочной дороге, гордо именуемой трактом, «Сказ» устремился в березовую рощу. В небе не было ни луны, ни звезд, поэтому приходилось доверять лошадиному чутью. Никто не спал, потому что спать было негде. Роза утирала испарину с отцовского лба, Муг бормотал что-то утешительное, тихонько напевал какую-то песенку и целый час рассказывал какую-то забавную историю, а потом забыл, что в ней смешного.
На заре Гэбриель умер.
Он не вздрогнул, не вскрикнул, не изрек прощального напутствия, как положено героям. Он просто закрыл глаза, слабо сжал руку дочери, а потом пальцы его обмякли, он выдохнул – и уже не вдохнул.
– Стойте! – камнем сорвалось с губ Розы.
Браниган придержал лошадей, а Роза спрыгнула с телеги и скрылась в чаще.
С неба падали редкие снежинки. Тэм задрала голову, прищурилась в снежную круговерть. Одна снежинка упала на ресницы. Тэм заморгала, стряхнула ее на щеку, снежинка тут же растаяла и каплей поползла к подбородку.
Брюн глядел на Гэба с недоумением, будто схватил в кулак золотую монету, а она оказалась угольком. Кьюра, зажав рот рукой, ошеломленно смотрела на тело, вытянувшееся у ее коленей. Вольное Облако, печально свесив уши, устремил мрачно-серый взор в лесную чащу.
Муг сгорбился над телом друга, обнял его морщинистыми руками и легонько поцеловал в лоб.
– Мерзавец ты этакий, – прошептал волшебник, сдерживая всхлип. – Храбрый, глупый, прекрасный мерзавец! Ну как ты мог? Как ты мог уйти без нас? – Он уронил голову на грудь Гэба и рыдал, пока слезы не иссякли; потом выпрямился, шмыгнул носом и влажно кашлянул. – Клэй тебя убьет, как узнает. Он не…
Из леса донесся женский крик. Не испуганный, а гневный. Зловещий и полный такой неудержимой ярости, что казалось, вот-вот расколет деревья в щепки. Вольное Облако вздрогнул, будто пес, заслышавший хозяйский зов, но Браниган удержал его за плечо и помотал головой.
Вольное Облако не сдвинулся с места. Немного погодя Роза вышла из леса, уселась в телегу и велела Брану ехать дальше.
И они поехали.

Клэй Купер держал постоялый двор в небольшом двухэтажном доме на тракте между Ковердейлом и вольным городом Контовом. На задах виднелись конюшни, на лужайке перед домом рос раскидистый клен, а над дверью красовалась вывеска с аккуратно выведенным словом: «ПУЗОЧЕС».
«Сказ» добрался туда к полудню. Тракт заполонили толпы беженцев из Ковердейла, а на лужайке у постоялого двора собрались наемники, обсуждали недавнее сражение и спорили, что делать дальше. Родерик вызвался отвести лошадей на конюшню. Сатир все утро смотрел в небо, будто ожидал появления Доши на краденом летучем корабле, хотя, конечно же, больше опасался, что вот-вот налетит Симург.
Браниган спрыгнул на землю, помог Тэм выбраться из телеги. Следом спешились Кьюра, Брюн и Вольное Облако. Все молчали, не отвечая на приветствия наемников во дворе.
Роза не шевельнулась. Она всю дорогу простояла на коленях над телом отца, но не проронила ни слезинки, а застывшее лицо не выражало никаких чувств, будто она смотрела, как сохнет краска. И все же в ушах Тэм все еще стоял горестный вопль Розы.
Разговоры на лужайке постепенно стихали, бурное обсуждение сменилось любопытством. На тракте образовался затор, потому что беженцы начали останавливаться у постоялого двора. Люди взволнованно перешептывались, то и дело негромко звучало имя Розы.
И еще одно имя.
Дверь распахнулась, и на порог вышел человек. Был он настоящим исполином, выше Вольного Облака и грузнее Брюна, но в остальном (если не считать косого шрама на лице и перебитого носа) ничем особо не выделялся: русые волосы, карие глаза, русая борода с сединой.
Тэм сообразила, что это и есть Клэй Купер, которого в песнях называли Пузочесом, если вообще о нем упоминали. Верный друг Гэбриеля был самым неприметным участником «Саги», и в рассказах о самой известной банде Грандуаля о нем говорилось редко. Сейчас, устремив на присутствующих суровый взор из-под тяжело нависших бровей, он выглядел на редкость впечатляюще.
Муг прерывисто вздохнул:
– Я… я сам ему скажу.
Волшебник выбрался из телеги, дрожащей рукой почесал плешивую макушку и заковылял по тропинке к крыльцу, где стоял Пузочес.
Из дома вышла неулыбчивая женщина – видимо, жена Клэя, – а следом за ней выбежали две девочки. Одна, с длинной косой, явно дочь Клэя, была чуть младше Тэм, но не уступала ей ни ростом, ни телосложением; ясные глаза на широком загорелом лице внимательно оглядели толпу на лужайке. Вторая была совсем малышкой, с волосами будто светло-зеленый шелк. Она заметила родителей, и глаза ее восторженно засверкали.
– Мамочка! – Девочка высвободила руку из ладони дочери Клэя, увернулась от его жены и босиком побежала по занесенному снегом двору.
Вольное Облако метнулся ей навстречу, поднял на руки и, что-то шепча в самое ухо, унес подальше от телеги, где сидела скованная горем женщина.
Муг наконец-то добрался до крыльца. Выслушав волшебника, Клэй пошатнулся, как от удара, и замер, покачиваясь, будто бык с топором в черепе.
По двору пронеслись шепотки и встревоженные, недоверчивые охи и ахи. Муг снова разрыдался, и жена Клэя Купера ласково коснулась руки мужа, который устремил взгляд на телегу. Прикосновение несколько успокоило Пузочеса; он что-то пробормотал, хлопнул волшебника по плечу и пошел по тропке к телеге.
Во дворе воцарилась мертвая тишина. Сотни наемников застыли в немом оцепенении; движение на тракте замерло, если не считать нескольких отчаявшихся путников.
Роза, будто очнувшись ото сна, заморгала и оглянулась. При виде Пузочеса в темных глазах заплескалась новая боль. Титаническим усилием воли Роза заставила себя подняться с колен и пойти навстречу Клэю Куперу.
– Отец хотел… – начала она, но старый исполин уже стиснул ее в объятиях, крепко сдавив холодные щитки доспеха, и громадной ладонью погладил по голове.
Оба долго молчали и, как ни странно, не проронили ни слезинки. Поначалу Тэм решила, что Роза не позволяет выплеснуться горю, перекрыв сердце, будто водопроводный кран, а Пузочес, наверное, давно привык терять друзей, но потом бард догадалась, что он ведет себя так ради Розы, потому что если он даст волю слезам, то расплачется и она, и тогда их скорби ничем не удержать.
Наконец Пузочес разжал объятия и, как человек, который во что бы то ни стало решил взглянуть на солнце, хотя оно и выжжет ему глаза, обратил печальный взор на погибшего друга. Клэй вдохнул полной грудью раз, другой, а потом, совладав с собой, обратился к Розе:
– Можно я…
– Да, конечно, – сдержанно кивнула она.
Наклонившись, Клэй Купер поднял тело друга из телеги – бережно и медленно, будто его товарищ был ребенком, который уснул у очага, и теперь его надо было уложить в постель. Отец Розы, еще недавно затмевавший всех своим величием, казался младенцем на руках у Клэя. Все очарование и обаяние Гэбриеля, его непринужденная грация движений и живость ума… все это исчезло, и даже золото волос бледнело на глазах.
Клэй Купер понес Золотого Гэба к дому не по тропинке, а прямо через лужайку. Роза шла следом, скупым кивком подозвав к себе товарищей. Тэм и Браниган чуть приотстали, как дальние родственники в похоронной процессии.
Перед ними безмолвно расступалась толпа наемников. Воины снимали шлемы, откидывали кольчужные капюшоны, скорбно склоняли головы; кто торжественно прикладывал руку к груди, кто возносил молитвы Весенней Деве; те, кто постарше, утирали слезы, и даже те, кто помоложе, провожали Гэбриеля почтительными взглядами.
Золотого Гэба знали все, но если честно, то добрым словом его поминали немногие. Молодые воины часто говорили, что он перехвален, что он прославился в те незапамятные времена, когда все было проще, и что ему не хватало храбрости сражаться на арене. Те, кто знал его еще по «Саге», называли его дерзким наглецом, которому больше нравилось похваляться славой, чем ее добывать. Тэм понимала, что подобные мнения возникают по большей части из зависти, но поскольку покойникам не завидуют, то дальнейшее никого не удивило.
Во всяком случае, Тэм не удивилась.
Муг упал на колени – непонятно, то ли от горя, то ли в изнеможении. Несколько седобородых воинов последовали его примеру и скорбно склонили головы. Рядом преклонила колени Клара Кассибер по прозвищу Серебряная Тень, а какой-то юнец с платиново-белыми волосами и в черных кожаных доспехах опустился в снег и шикнул на своих товарищей, мол, и вы давайте. Тэм признала в них «Орущих орлов». Внезапно повсюду во дворе залязгали латы, заскрипела кожа, и все наемники дружно преклонили колени.
Клэй Купер обратил на них не больше внимания, чем на траву под ногами, но Роза замедлила шаг и ошеломленно огляделась. Старые воины приветствовали дочь Гэбриеля почтительными кивками. Чтобы не пялиться как дурочка на прославленных бойцов, Тэм сосредоточенно уставилась на дверь.
Наконец скорбная процессия добралась до крыльца, и Клэй Купер внес тело Гэбриеля в дом. Затем вошла Роза вместе с Кьюрой и Брюном, а следом за ними – Муг и дочь Клэя. Жена Пузочеса придержала дверь, чтобы впустить Тэм, но бард замерла у порога, не зная, можно и нужно ли ей входить.
– Иди уже, – шепнул Браниган. – Я здесь подожду.
Она не сдвинулась с места, и дядя пихнул ее локтем в бок:
– Ты – бард «Сказа», Тэм. Ты обязана быть с ними.
Конечно же он был прав. Бард – бесстрастный свидетель всего, что происходит, и обязан наблюдать даже за тем, как угасают лучи славы, а герои дают слабину перед испытаниями, с которыми бессильно совладать любое оружие. Тэм должна исполнить свой долг.
Она решительно переступила порог.

Она не слагала песен о том, что случилось в доме, и не рассказывала об этом посторонним. Однако же все, кто знал ее с детских лет, заметили разницу между той, кто вошла в дом, и той, кто оттуда вышла.
Она улыбалась мимолетнее, а смеялась громче. Иногда она задумывалась, устремив печальный взор в никуда, но едва ее окликали, как печаль развеивалась, будто легкое облачко.
Она влюблялась редко, но сильно, и так, что ее возлюбленные это понимали.
А иногда, в снегопад, она рыдала.

Глава 44. Прах по ветру

Пока остальные готовили погребальный костер для Гэбриеля, Тэм попросили присмотреть за Зарянкой. Сильфочка, увлеченно тараторя, повела барда на конюшню.
– Вчера здесь было полным-полно лошадок, – объясняла Зарянка, показывая на пустые стойла. – Но тетя Джинни их всех обменяла на деньги. То есть не всех, потому что, если у кого-то денег не было, она все равно давала им лошадь, а мне строго-настрого запретила рассказывать про это дяде Клэю. И ты тоже ему не рассказывай, ладно? – предупредила она Тэм.
– Гм… – Тэм притворно задумалась. – А дядя Клэй – это такой громила со шрамом через всю физиономию?
– Ага. А шрам у него оттого, что он упал с лестницы.
«Ну конечно», – подумала Тэм.
Девочка подбежала к черному жеребцу с алой гривой и хвостом:
– Это мамин конь. Его зовут Сердцеед. Он позволяет себя гладить только девочкам. Видишь? – Ласково коснувшись конской морды, Зарянка кивнула на соседний загон, где стояла снежно-белая кобыла. – А это Зеленоморочка, папина лошадка. Она очень спокойная, поэтому Джинни разрешает мне на ней кататься.
Тэм широко улыбнулась.
– А вот это конь Талли. – Девочка погладила по носу чубарого скакуна. – Его зовут Берт. А эта гнедая кобыла – дедушкина. Она очень вредная и больно кусает всех подряд. Особенно дедушку.
Грусть пронзила сердце Тэм, будто клинок, но улыбка барда не дрогнула.
– И как ее зовут?
– Валерия. Ой, а еще тут есть…
Чуть раньше Муг куда-то ушел, заявив, что хочет развеяться (Тэм так и не поняла, что он имел в виду), но сейчас в сумраке конюшни виднелись его белоснежная борода и венчик волос над плешью. Волшебник старательно почесывал какого-то зверя в дальнем загоне.
– Совомедведи дяди Муга! – торжествующе воскликнула Зарянка.
Тэм только хотела спросить, что это за хрень такая – совомедведь, но тут увидела их своими глазами и сообразила, что заметила такое же умирающее чудовище на поле битвы к северу от Ковердейла. Как и следовало ожидать, звери больше всего напоминали огромных медведей, покрытых коричневыми перьями. Совомедведи щелкали острыми черными клювами и моргали круглыми желтыми глазами. При виде Тэм один громко заклекотал, а второй урчал, как кот, подставив голову пальцам волшебника.
– Большого зовут Грегор, – пояснила Зарянка. – А маленького – Дейн.
У Тэм не поворачивался язык назвать любого из совомедведей маленьким, потому что в холке они были выше ее самой, но один действительно был помельче другого.
– Это ручные звери? – спросила она Муга.
– Это мои верные друзья и спутники, – ответил волшебник, горестно шмыгая носом. – Я не люблю запирать их в загон, но сейчас повсюду шныряют наемники, боюсь, как бы не приняли моих совомедведиков за врагов. – Невесть откуда он достал гроздь потемневших бананов и протянул ее Зарянке. – Хочешь покормить?
– Да! – радостно откликнулась девочка.
– Они едят бананы? – недоверчиво спросила Тэм.
Муг пожал костлявыми плечами:
– А кто ж не ест бананы?
Пока волшебник с Зарянкой швыряли нечищеные бананы в жадно раскрытые клювы совомедведей, Тэм вышла из сумрака конюшни к дверям, откуда струился тусклый вечерний свет. Похолодало, дыхание белыми облачками вырывалось изо рта. Во дворе уже собрали поленницу для погребального костра – груду поломанных стульев под тяжелым дубовым столом, вокруг которого толпились наемники.
Чуть поодаль Тэм заметила леди Джайну и вспомнила рассказ лучницы о том, как Шелковые Стрелы однажды ограбили Гэбриеля. Судя по всему, это не помешало им подружиться, потому что сейчас Джайна была донельзя расстроенной и какой-то потерянной. Ее окружали Шелковые Стрелы в ярких нарядах всех цветов радуги, но состав банды значительно уменьшился.
За спиной Тэм послышались шаги. Бард обернулась. К ней подошла дочь Клэя и задумчиво уставилась на север. Небо словно бы разделилось на две половины – в одной стороне на нежной синеве бледно золотились рассветные лучи солнца, а над северным горизонтом чернела громада тяжелых снежных туч. Полосы дыма тянулись на юг, будто пальцы призрачной руки.
Талли рассеянно подергивала свою длинную косу. Костяшки пальцев были покрыты струпьями подживших ссадин, а едва заметная горбинка на носу свидетельствовала о том, что его однажды сломали. Тэм решила, что, несмотря на крепкое телосложение и высокий рост, Талли не любит драться; вдобавок такие родители вряд ли воспитали бы задиру и забияку. Скорее всего, синяки, шишки и переломы она заработала, защищая тех, кто сам не мог за себя постоять.
«В каждом есть что-то от отца», – с невольным восхищением подумала Тэм, любуясь девушкой.
– Что? – спросила Талли, заметив, что ее разглядывают.
– Ничего. – Тэм снова посмотрела на север, боясь, что на горизонте вот-вот появится орда мертвяков Астры. – Далеко до Контова?
– Два дня верхом, – ответила Талли. – Если скакать не останавливаясь, то быстрее.
«Останавливаться нам незачем», – подумала Тэм и невольно спросила вслух:
– Интересно, кто-нибудь представляет, что нас ждет?
Талли наморщила лоб и сжала косу так крепко, что костяшки пальцев побелели.
– А что нас ждет?
Тэм вгляделась в темнеющие тучи. Ей не хотелось пугать девушку, но лгать не было смысла, и бард со вздохом ответила:
– Настоящий ад.

К чести Гэбриеля (и несмотря на зомбированную орду, устремившуюся на юг, чтобы уничтожить все живое), на церемонию его сожжения явились почти тысяча наемников, бардов, посредников и зареванных поклонников. Естественно, сожжение было печальной необходимостью, потому что погибшим героям не место в могиле, когда по округе шастает могущественный некромант.
Тэм стояла бок о бок с Кьюрой, чья любовь к черным нарядам наконец-то оправдала себя. Рядом пристроился Родерик, впервые появившись на людях без шляпы и без сапог. Сатир процокал по обледенелому двору, сопровождаемый любопытными взглядами, в которых удивление смешивалось с презрением, а то и с отвращением. Какой-то наемник недовольно поморщился и приготовился смачно харкнуть Родерику под ноги, но тут на него гневно зыркнула Роза, и бедняга поспешно сглотнул слюну.
Пузочес откупорил бутылку знаменитого лонгморнского виски. Лютая орда уничтожила винокурню в Лонгморне, и теперь каждый глоток янтарного напитка ценился на вес золота.
– Виски Матрик прислал, в подарок на открытие постоялого двора, – чуть раньше объяснил Клэй Мугу, будто император Кастии был добрым соседом, у которого всегда можно было разжиться солью или сахаром. – Этот виски сорок лет выдерживают в древейных бочонках. Я его специально приберег, на случай если мы все снова соберемся вместе… – Он пожал плечами, отхлебнул из горлышка, цыкнул зубом и вручил бутылку волшебнику.
– Древейные бочонки… – с интересом протянул Муг. – А какой они дают привкус?
Клэй снова пожал плечами:
– Ванильный.
Сделав осторожный глоток, волшебник задергал веком, захрипел, будто кот, пытающийся отрыгнуть комок шерсти, и поспешно передал бутылку Розе.
– Ванильный? – негодующе прошипел он. – Больше похоже на огровы подгузники. Только не спрашивайте, откуда я знаю, какие они на вкус.
Роза надолго приложилась к бутылке, потом подступила к поленнице, выплеснула виски на дрова и заговорила, обращаясь к Гэбриелю, будто, кроме них, никого вокруг не было:
– Хреновый ты был отец. Самовлюбленный и наглый. В общем, из тебя получился поганый родитель. – Она поглядела в сторону конюшни, где Зарянка громко объясняла Талли, каких мастей бывают лошади. – Ну, это семейное. – Дождавшись, когда стихнут смешки, она продолжила: – Зато байки твои слушать было любо-дорого. Ты часами рассказывал о своих приключениях в Кромешной Жути, и я всегда думала, что до моего рождения твоя жизнь была намного интереснее. А еще ты все время мечтал снова собрать банду. И наконец все-таки собрал.
Наемники восторженно загомонили. Даже лицо Клэя озарила мимолетная улыбка, будто первый лучик весеннего солнца среди зимнего ненастья.
– Я никак не могла понять, на что тебе дались эти твои товарищи и почему ты больше, чем меня, любил этих дряхлых воинов, этих старперов с ржавыми клинками и трухлявыми волшебными палочками.
– Минуточку! – с притворной обидой завопил Муг. – Я осваиваю это замечание! То есть оспариваю…
– Но теперь наконец-то я все поняла. – Роза обвела взглядом толпу и повысила голос: – Каждый из нас занялся ратным делом из сугубо личных соображений – кто ради денег, кто ради славы, а некоторые, вот как я, чтобы позлить родителей. – Она снова умолкла, пережидая взрывы смеха. – Так вот, мы собрались в банды. Ушли из дома, бросили семьи, отправились колесить по стране. Мы все время бок о бок с товарищами – делим с ними стол и кров, выпиваем, спорим до хрипоты, считать гидрака за одного монстра или за семерых.
– За одного, – сказал Брюн.
– За семерых, – возразила Кьюра.
– Мы вместе спим, вместе сражаемся, вместе проливаем кровь. Верим, что они не подведут, полагаемся на них в трудную минуту и надеемся, что они выручат нас из любой беды и спасут от неминуемой смерти. Что они и делают, раз за разом. И вот где-то между боями и сражениями что-то меняется. В один прекрасный день мы осознаём, что родной дом не остался позади. Что мы и есть семья. Что банда – не разношерстная толпа и не сборище головорезов, а те самые люди, ради которых мы готовы на все, лишь бы не разлучаться. – Роза перевела взгляд на отца, пригладила ему волосы. – Слава меркнет. Золото утекает сквозь пальцы, как вода или песок из горсти. Лишь любовь стоит того, чтобы за нее сражаться. Отец это знал. Он любил своих товарищей. Он жил ради них. И отдал бы за них жизнь, если бы его об этом попросили. Но он отдал жизнь за меня. – Она вздохнула. – Наверное, он все-таки меня тоже любил.
В наступившем гробовом молчании слышно было, как шепчутся снежинки, слетая на погребальную поленницу. Роза отступила в сторону и кивнула Мугу.
Волшебник вытащил из рукава фигурку птицы, выточенную из тусклого черного камня, свистнул – и на ладони заплясал крошечный огонек. Легкое дуновение – и воспламенилась поленница под дубовым столом, щедро окропленная виски. Языки пламени охватили столешницу, цепляясь за края огненными когтями.
Пузочес локтем пихнул Муга в бок:
– Ишь расфорсился!
Волшебник хотел что-то возразить, но его заглушил пронзительный рев необычайной силы и громкости, а потом какая-то тень заслонила солнце и погрузила мир в сумрак.
Наемники недоуменно задрали головы к небу. Тэм всмотрелась в снежные вихри, поднятые взмахами мощных крыльев, рассекавших тучи. Сотни губ зашептали: «Дракон», но пока еще никто не понимал, какая опасность грозит всем собравшимся, и Тэм сочла за лучшее ничего не объяснять, чтобы не поднялась суматоха.
Тут Родерик завопил во все горло:
– Охренеть, это же Симург! – и вскачь понесся по двору.
Естественно, поднялась суматоха. Наемники разбежались, как мыши от тени ястреба. Какие-то храбрецы схватились за мечи. Какие-то придурки начали стрелять из луков в небо. Что-то глухо чмокнуло, и к тучам взмыл огненный шар, пылая, будто второе солнце, а потом рассыпался бесполезным фонтаном искр, сверкающим, как праздничный фейерверк.
«Вот болваны! Дождались бы, пока дракониха приземлится, – подумала Тэм. – Хотя, конечно, лучше бы она не приземлялась».
Роза стремглав помчалась к конюшне.
– Погоди! Отцовский прах! – крикнул ей вслед Муг.
– Его и так по ветру развеет, – на бегу ответила Роза.
Вольное Облако бросился за ней, следом побежали Брюн с Кьюрой, ну и Тэм тоже. У конюшни их нагнал взмокший Браниган, посмотрел в небо и спросил:
– Это правда Симург?
Ответом ему стал ошалелый взгляд племянницы.
– Тьфу ты, чтоб меня ржавым кинжалом вздрючили, – пробормотал Браниган.
В конюшню влетел Муг, подобрав подол нелепого балахона так, что открылись узловатые колени.
– Грегор! Дейн! – завопил он. – Не бойтесь! Папочка вас защитит!
Вслед за Мугом в конюшню устремилась Джинни, а Клэй так и остался стоять у погребального костра. Тэм запомнился четко очерченный силуэт Пузочеса на фоне языков пламени. Наконец старый воин повернулся, ушел в дом и через миг снова появился, держа в руках корявую доску, которая, как запоздало сообразила Тэм, была боевым щитом.
– Черное Сердце, – восхищенно прошептала бард.
– Чего-чего? – спросил Браниган.
Объяснить Тэм не успела, потому что во двор влетела телега барахольщика с Родериком на козлах. Сатир, едва не слетев наземь, резко затормозил на снегу и остановился с криком:
– Влезайте!
– Куда мы? – спросила Тэм, помогая Бранигану забраться в телегу.
Из конюшни вырвалась кобыла Вольного Облака. В седле перед друином спокойно сидела Зарянка, крепко держась за белую гриву Зеленоморочки. Следом появился Сердцеед, брыкаясь, как мул под клеймом. Роза решительно дернула уздечку, повернула коня на юг и, подняв в галоп, выкрикнула на скаку:
– В Контов!

Глава 45. Вольный город

Вольный город Контов манил и блазнил каждого по-своему, и там вершились дела на любой вкус. Для барахольщиков и торговцев живым товаром город был постоянно действующей ярмаркой; он граничил с Жутью, поэтому именно здесь обосновались охотники, поставлявшие монстров для грандуальских арен; именно отсюда отправлялись в Кромешную Жуть банды посмелее, и сюда же возвращались те, кто уцелел.
Как следовало из названия города, он не подчинялся ни одному из Престолов, однако же город без правил – это город без правил. Королем здесь была анархия, министрами – хаос и беспредел. Беззаконие и беспорядки волками рыскали по улицам, охотились на простаков, пожирали слабых. Из всех Пяти Престолов в Контов, будто к священному месту паломничества, стекались преступники, неизменно находившие здесь приют.
Несмотря на это, в прошлом Контов был велик и славен. За пять веков до того на этом месте Дружина Королей разгромила орду, уничтожившую древнюю Державу. В последующие годы Контов (первоначально называемый Контовым Станом) неоднократно и безуспешно пытались захватить и восточные короли, и южные ханы, но вскоре даже стада воинственных кентавров стали обходить город стороной, предпочитая разорять города и села, в которых не было «икт иш оффендал путце», что в переводе с кентаврийского значит «отмороженных говнюков».
Город окружали две крепостные стены (обе полуразрушенные), ров (служивший одновременно и городской клоакой, и великолепным средством избавляться от трупов), а над городом высилась крепость – такая неприступная, что никто не знал, как в нее проникнуть.
Роза и Вольное Облако скакали впереди, Родерик с Браном по очереди управляли упряжкой, а Брюн, Кьюра и Тэм, мокрые до нитки, сидели в телеге, скорчившись в три погибели. Клэй Купер и его семейство ехали позади, а за ними тянулась толпа усталых ковердейлских беженцев и пара сотен наемников, увязавшихся за «Сказом» после похорон Гэбриеля.
Среди наемников была леди Джайна и ее Шелковые Стрелы; Сэм Рот по прозвищу Головорез, лязгая тяжелыми латами, ковылял по тракту, опираясь на свой знаменитый Клык. Джинни дала Сэму кобылу из своей конюшни, но бедняжка либо издохла от усталости, либо сбежала, когда толстяк спешился поссать.
«Как бы то ни было, – подумала Тэм, – ей сейчас гораздо лучше».
– Смотри, – сказал Вольное Облако дочери, указывая на крепость. – Вон там живет твой дедушка.
Зарянка удивленно посмотрела на отца:
– Но мама сказала, что дедушка теперь живет у Летнего Короля, целыми днями пьет вино и никто его за это не ругает, а волосы у него опять стали золотыми, как раньше.
– Нет, твой другой дедушка, – объяснил Вольное Облако. – Я тебе вчера о нем рассказывал, помнишь? Он друин, как я.
– У него тоже уши как у кролика?
– Да, – улыбнулся друин, ничуть не обидевшись. – Только они у него обвисли от старости.
Кьюра ехидно ухмыльнулась:
– А знаете, что еще обвисает от старости?
– Что? – с любопытством спросила Зарянка.
– Да-да, объясни, пожалуйста, моей пятилетней дочери, что именно обвисает от старости, – холодно предложил Вольное Облако.
Кьюра торопливо изобразила натянутую улыбку:
– Ну… цветы, например.
– Кстати, если Конта отшельник, то почему живет в городе? – полюбопытствовала Тэм.
– Он живет в подземелье, – пояснил Вольное Облако. – Руины Ламнета зачарованы, туда уже тысячу лет никто не входил, кроме меня.
Древняя друинская крепость четко вырисовывалась на фоне рассветного неба.
– Погоди-ка, ведь отец отправил тебя на переговоры с Листопадом… – припомнила Тэм. – Наверное, он решил, что ты погиб.
На губах друина мелькнула резкая, будто ножом пропоротая улыбка.
– Сомневаюсь, что он заметил мое отсутствие. Скорее всего, он даже не помнит, что меня куда-то посылал. Он и раньше не особо беспокоился о родных и близких, а за девятьсот лет одиночества привык думать только о себе самом. – Вольное Облако снова обратил взор к крепости на холме; мысль о возвращении домой его явно не радовала. – Одиночество очень странно влияет на разум.

На окраинах Контова встали лагерем две армии. В восточной оконечности города красовались золотисто-зеленые палатки агрийского войска – стройными рядами, будто виноградники на склонах холмов близ Верхнопуля. На западе виднелись юрты картейских степняков, разбросанные в полном беспорядке, как зола и угли погасшего костра. Над лагерем картейцев реял штандарт Великого Хана.
– Неужели хан сражается вместе со всеми? – спросила Тэм.
– Картейцы – не гвардейская кавалерия, а беспорядочная толпа конников. Да, хан ведет их в бой, потому что степняки больше всего уважают силу и ловкость. Если хан не выходит на битву с врагами, то ему приходится отбиваться от друзей.
Тэм поерзала на сиденье – ныла задница, отбитая за целую ночь езды по запущенному тракту. Вдобавок Родерик очень старался не пропускать ни одной ямы на дороге.
– А женщина может стать ханом? – спросила Тэм.
Брюн подул на застуженные руки:
– Еще как. Слыхала про Аугеру?
Тэм помотала головой.
– Ее прозвали Завывательницей и боялись пуще других прославленных воителей. Она завоевала весь юг Агрии и север Нармерии, а потом погибла.
– Как?
Шаман поморщился:
– Ну, как обычно – из-за безрассудства и жадности. Аугера хотела захватить столицу Нармерии и решила отправиться туда самым коротким путем, через Хрусталище. Там и сгинула вместе с тридцатью тысячами конников. С тех пор картейцы называют Аугерой восточный ветер, потому что он воет, как степняки, обезумевшие от жажды в пустыне.
– И откуда ты все это знаешь? – полюбопытствовала Тэм.
– Картейцы спьяну много чего рассказывают, – пожал плечами Брюн.
Наконец они подошли к заставе у наружной стены на восточной окраине города. У заставы, именуемой Престольной, толпились беженцы, стремившиеся поскорее укрыться за стенами города, и наемники, стремившиеся поскорее залить глаза в местных кабаках. Роза, направляя Сердцееда как таран, прокладывала дорогу сквозь брошенные ковчеги и тяжело груженные подводы. У ворот стояли амбалы в обтрепанных красных накидках поверх ржавых кольчуг и именем какого-то Табано требовали плату за вход.
– Этот их Табано из Помоечных заправил слишком много о себе воображает, – буркнула Кьюра и добавила на всякий случай, если вдруг кто не понял, что́ она думает о тех, кто обирает обездоленных: – Долбаные говенные крысятники.
Один из амбалов, презрительно оглядев Вольное Облако, мрачно заявил:
– С кроликов берем дороже. Значит, с тебя целая крона и два медяка за малявку… – Тут он заметил лицо Зарянки, полускрытое капюшоном. – Ух ты, это еще что за…
– Поганая полукровка! – хохотнул второй. – Ха, и к тому же девка. – Он выудил престольную марку из кошеля у пояса и показал монету друину. – Знаешь что, вот, бери и катись отсюда, а девчонку оставь с нами. Мы найдем ей и кров, и подходящее занятие.
Роза спешилась с коня и протянула руку к амбалу:
– Гони шлем!
Тот недоуменно посмотрел на нее:
– Чего?
– Давай сюда свой шлем, – потребовала Роза. – Ну, по-быстрому.
Охранник повиновался – то ли от испуга, то ли от растерянности. Он стащил с головы помятый железный котелок, отдал Розе и вдруг удивленно раскрыл глаза:
– Эй, ты Кровавая Роза, что ли?..
Шлем впечатался в покрытую оспинами щеку охранника. Глаза амбала закатились под лоб, а сам он зашатался, как подрубленное дерево, будто раздумывая, в какую сторону падать. Роза тычком повалила его на землю и, подступив к его приятелю, ухватила того за накидку и вжала в каменную стену.
– Возьми его кошель, – сказала она, указывая на рухнувшего амбала. – И свой не забудь. И раздай по кроне каждому из безоружных мужчин, женщин и детей, насколько ваших денег хватит, а потом беги к своему говенному боссу – как его там, Табо?
– Т-т-табано, – заикаясь, пролепетал охранник. – Барон Солевого Котла.
– Так вот, скажи ему, что Кровавая Роза уже в городе и сюда же вот-вот прибудет Зимняя Королева вместе со всей Лютой ордой. Так что пусть все его подручные – воры, мошенники, вышибалы и грошовые головорезы – выходят на стену резво махать ручонками, иначе в городе не останется кого грабить, мутузить или убивать, потому как мы все сдохнем. Понятно?
Амбал согласно затряс головой.
– Ну, ступай.
Он убежал, а Роза взяла Сердцееда под уздцы и повела по городской окраине. Раскисшую грунтовую дорогу усеивали булыжники, будто улицу хотели замостить, но передумали. Вдоль дороги теснились конюшни, кузни, вонючие дубильни и всхрапывающие мельницы. Тэм решила, что Контов напоминает синяк: чем дальше от краев, тем темнее.
Наемники прошли через лабиринт городского Рынка Чудовищ, в сравнении с которым ардбургский выглядел захолустной лавочкой. На огромной площади высились штабеля клеток, где разнообразные монстры бесновались или удрученно сидели по углам.
Перед Тэм мелькали когти и клювы, крылья и рога, блестящая чешуя и свалявшийся, окровавленный мех. За прутья какой-то клетки ухватились скользкие зеленые щупальца, и прохожие обходили ее стороной. Вокруг площади кольцом стояли громадные повозки, за их зарешеченными оконцами угадывались очертания жутких чудовищ, дожидавшихся отправки на грандуальские арены. Тэм сообразила, что это пленники, захваченные в битве на севере, и что их ждет участь хуже смерти.
Однако, как знала Тэм, есть участь и пострашнее плена или смерти.
«Сказ» миновал загон, полный кентавров, скованных по рукам и ногам тяжелыми цепями. В огражденной веревками яме томились гоблины, визжали, как бешеные коты в драке за огрызок бутерброда с сардинами. Свора лающих псов и охотники с шипастыми алебардами загоняли за частокол кривоногого фомора с кошмарной рожей, которой испугалась бы даже родная мать. Двух полосатых горилиафов заставили драться на потеху толпе. Отовсюду несло мерзким духом перепрелой соломы, застарелой мочи и полного безразличия. От беспрерывного рыка, шипения, рева и клекота закладывало уши, и Тэм поежилась.
На ардбургском Рынке Чудовищ монстры выглядели экзотическими и устрашающими созданиями, которым самое место в тесных клетках и грязных загонах. Теперь Тэм поняла, что чудовища – настоящие жертвы, потому что им выпало родиться не в коже, а в чешуе, с когтями вместо пальцев или (вот как у гигантского паука, оплетенного толстыми канатами) с восемью глазами и ядовитыми жвалами вместо нормального лица.
Рыжегривая гиеноголовая гноллиха в тугом ошейнике сидела на цепи у колышка и, бездумно уставившись куда-то вдаль, кормила выводок пятнистых щенят. Подросших детенышей у нее отберут, а ее саму снова заставят спариваться с гноллом – из тех, что побольше и посильнее. Детенышей вырастят в подземном питомнике какой-нибудь арены, где после бесконечных побоев и издевательств они превратятся в ужасных монстров, чтобы стращать и развлекать публику.
Лютая орда Бронтайда состояла из многих тысяч таких отчаявшихся чудовищ, и Тэм поймала себя на мысли, что они вовсе не собирались уничтожить человечество, а просто хотели выжить.
У внутренних ворот стаей воронья темнела толпа монстров иного рода: бледнокожие жрецы с обритыми головами, одетые в грязные белые балахоны. Их предводитель обернулся, и Тэм подскочила от неожиданности: рот жреца закрывала костяная решетка, протыкающая полураскрытые губы и растягивающая их в безумную улыбку.
– Грядет возвращение Зимней Королевы! – прогундосил он. – Да угаснут все очаги, да догорят все свечи! Пусть пепел, дым и зола восславят ее возвращение!
– Пепел, дым и зола! – вторила ему жрица.
– Да пошли вы со своим пеплом, дымом и золой! – не выдержала Кьюра.
Жрец обратил на нее ошалелый взгляд и завыл сквозь сцепленные зубы:
– Возрадуйтесь возвращению нашей Королевы!
– Грядет возвращение Зимней Королевы! – подхватила жрица, задрала голову к небу и подставила костлявые ладони снежинкам. – Я чувствую ее прикосновение! Ощущаю ее вкус на губах.
Когда вопли жрецов стихли позади, Тэм с облегчением перевела дух.
– Узрите славный город Контов! – возгласил Родерик с облучка. – Единственный вольный город по эту сторону Жути.
– А как же Вольный порт? – напомнила Тэм.
Сатир поморщился:
– Ой, да заткнись уже! Говорю же – узри. – Он указал на широкую дорогу впереди. – Вот это улица под названием Помойка. Иногда – тракт, а иногда – река. Зависит от погоды. Главное, лужи обходите стороной, – предупредил он. – И вообще, пока мы здесь, к воде не прикасайтесь. Пейте пиво. Или вино. А лучше всего – ром.
– Ага, кофе – дерьмо, – пробормотала Кьюра; от раскисшей дороги несло таким смрадом, что, скорее всего, чародейка не выражалась фигурально.
Позади кто-то взвизгнул. Обернувшись, Тэм увидела, как Клэй Купер отпихнул зарешеченного жреца в бурую лужу.
Муг рассмеялся. Джинни недовольно поморщилась. Клэй пожал плечами и послал коня вперед.
Роза остановила Сердцееда и обратилась к товарищам:
– Мы сюда не пить пришли.
Конь топнул копытом по грязи и взмахнул алым хвостом.
– Брюн, отправляйся в бойцовые ямы, собери народ, уговори их присоединиться к нам. – Роза швырнула шаману кошель. – Если понадобится, подкупи.
– Еще как понадобится, – ответил Брюн. – Погоди, как это – присоединиться к нам? Мы что, пойдем биться с Морозной Матерью? Нет, я не против, просто ты говорила, что Драконоглотка – наш последний заказ…
– Это было до того, как выяснилось, что Астра решила нашими руками жар загрести, – сказала Роза. – А теперь это… личное.
Брюн покосился на Вольное Облако и кивнул:
– Тоже верно.
– Ты помнишь, где Прорва? – спросила Роза Кьюру.
– А то! Пьянчуга всегда помнит, как дойти до кабака, – усмехнулась Чернильная чародейка.
– Собери всех алхимиков, дымовых кудесников, ведьм-буревестниц и прочих колдунов, пообещай снабдить их зельями по самое не могу, а если это не сработает, то…
– Накостыляй так, чтобы согласились, – закончила за нее Кьюра.
– Совершенно верно. Дядя Муг, а ты…
– А меня и просить не нужно! – Волшебник подвинулся к Кьюре. – Я провожу эту юную особу в Прорву. Кстати, там нашли прибежище мои друзья. Ну и враги, конечно же. Но мои мальчики нас защитят! – Он показал на громадных совомедведей, которые вразвалку топали за телегой; остальные путники ошеломленно поглядывали на Грегора с Дейном и старались держаться от них подальше.
Клэй спешился и, морщась, потер ноющую поясницу.
– Ты сможешь уговорить агрийцев и картейцев? – спросила Роза старого воина.
Пузочес вопросительно посмотрел на жену:
– Думаешь, смогу?
Джинни скрипнула зубами, будто пережевывая камни, и хмуро кивнула.
Клэй пожал плечами:
– Ну, я попробую. Обычно Гэб этим занимался.
– Знаю, – сказала Роза. – Спасибо.
Тэм так и не поняла, кого она благодарит – Клэя за то, что согласился, или его жену за то, что та подбодрила мужа.
Браниган и леди Джайна, прервав оживленную беседу, посмотрели на Розу.
– А нам чем заняться? – спросил Браниган.
Роза задумалась, разглядывая Шелковых Стрел в разноцветных одеяниях.
– Не знаю, сколько времени понадобится Астре, чтобы раскачать орду, но, скорее всего, они заявятся сюда через пару дней. Нельзя допустить, чтобы она воскресила наших покойников. Так что нужно срочно выкопать и сжечь все трупы на кладбищах, в склепах и в массовых захоронениях.
– Класс, – уныло пробормотал Браниган. – Вот повеселимся-то.
– А ты сама что будешь делать, пока мы будем выкапывать мертвяков? – спросила Джайна.
– Мы с Вольным Облаком отвезем Зарянку в укромное место.
– К дедушке? – спросила девочка.
Роза кивнула, и сильфочка подергала отца за плащ:
– А давай Тэм с нами возьмем?
– Конечно. Если она захочет, – ответил друин.
– Она захочет! – обрадованно воскликнула Зарянка. – Ты ведь хочешь, правда, Тэм?
Сощурившись, бард посмотрела на развалины Контовой крепости, чернеющие на фоне заката.
– Еще как.

Глава 46. Лес поломанных вещей

С наступлением темноты они отправились в крепость. На склонах холма снег сменился голым камнем и редкой жухлой травой. Оступившись на заиндевелом щебне, Тэм оперлась рукой о землю и удивленно воскликнула:
– Ух ты, она теплая!
– Скоро остынет, – сказал Вольное Облако; Зарянка спала у него на руках, прильнув к отцовскому плечу. – Днем шпиль башни впитывает солнечный свет, преломляет его через систему линз и собирает в луч, способный расплавить дюрамантий.
– Правда? – спросила Тэм. – Значит, так…
– Шевелите ногами, а не языками, – напомнила Роза, будто загонщик бичом хлестнул.
– Скоро сама все увидишь, – прошептал Вольное Облако.
После этого они шли в тишине, нарушаемой лишь шорохом подошв по камню и напряженным пыхтением Тэм, которая опиралась на лук ясеневого дерева, как на посох. Ни Вольное Облако (со спящей дочерью на руках), ни Роза (в тяжелом доспехе) не выказывали ни малейших признаков усталости.
– Сюда.
Друин провел их сквозь полуразрушенные арки, кольцом окружавшие крепость, а потом направился к лестнице, уходившей в кромешную тьму. Тэм помахала рукой перед носом и не смогла разглядеть пальцев.
Она услышала шелест одежды (кто-то рылся в кармане), а потом легкий выдох, и лицо Розы озарилось слабым светом. В руках наемницы была шипастая розовая раковина, откуда и исходило сияние. Роза снова дунула на нее, и свет разгорелся сильнее.
– Вот уж не думала, что ты любишь ракушки, – усмехнулась Тэм.
Роза повертела раковину в пальцах:
– В детстве я обожала их собирать. Эту мне подарил дядя Муг, когда я была совсем маленькой, вот как Зарянка. Он утверждал, что нашел ракушку на аскатарском берегу и что в ней живет дух огня.
– А все-таки почему она светится? – полюбопытствовала Тэм.
– У Муга лучше не спрашивать про волшебство, – ответила Роза.
По наклонному коридору они осторожно спускались в подземелье. В крепости не было ни ветхой мебели, ни выцветших шпалер на стенах. Не было даже залов, только нескончаемый извилистый коридор. Свет раковины отражался от гладкого черного камня стен и пола. Становилось все теплее, и вскоре рубаха Тэм взмокла от пота.
– Пришли, – наконец объявил Вольное Облако. – Смотрите под ноги.
Коридор оканчивался черной бездной, которую серебряной нитью пронзал луч света, а в нем пылинками мельтешила стая летучих мышей.
– Они не сгорят? – спросила Тэм у Вольного Облака.
– Это звездный свет, – ответил друин. – Солнечный луч вмиг бы их испепелил. Днем здесь настоящее пекло.
Роза сделала шаг к краю пропасти и поглядела в темноту:
– Как туда спуститься?
Друин достал монетку из лунного камня, вложил ее в углубление в стене, надавил и повернул противосолонь. Слева от Тэм воздух задрожал, поблескивая, будто пролитое ламповое масло. Бездна и луч звездного света исчезли, на их месте возник огромный зал.
Колонны у стен оказались исполинскими металлическими големами, напоминающими рыцарей в доспехах. Каждый голем опирался на рукоять перевернутого молота, а в глазах за щитками шлемов тускло светились зеленые спирали. В дальнем конце зала виднелся трон, похожий на наклоненное корыто, а за ним сиял столп звездного света.
Вольное Облако хмыкнул и снова повернул монетку, на этот раз посолонь. Тронный зал зарябил, как озеро, в которое бросили камень, и превратился в некое подобие литейни. Столп звездного света теперь опускался прямо в огромную чашу из граненого черного камня. Чашу окружали шесть формовочных столов, и над каждым деловито сновали какие-то аппараты, будто части механизма водяной или ветряной мельницы, исполняющие простую работу.
– Ни фига себе! – изумленно воскликнула Роза. – У твоего отца есть персональные Врата?
Друин попытался скрыть ухмылку, но без особого успеха:
– Так ведь он их и изобрел.
Вольное Облако спрятал монетку и шагнул в литейню.
Роза последовала за ним, а Тэм замешкалась, поскольку изо всех сил старалась не думать о том, что если бы не друинская магия, то, падая с огромной высоты в бездну, можно было бы довести предсмертный вопль до полного совершенства. Эта мысль затмила все остальное, и бард заметила рядом с собой стража лишь после того, как Вольное Облако произнес:
– Привет, Орбисон!
Высокий и гибкий голем был сделан из какого-то металла типа меди. Трубки спиралями обвивали его конечности и сплетались в одну, проходившую вдоль груди до самого подбородка, что придавало голему скованный, несколько надменный вид. Голова напоминала чайник еще и потому, что на ней рогом торчала маленькая трубочка. Зарешеченные квадратики глаз мерцали ярко-зеленым светом, а рот закрывала ржавая металлическая заплатка, скрепленная болтами. Вместо ответа голем приветливо помахал рукой.
– Орбисон, что у тебя со ртом? – спросил друин, встревоженно прянув ушами. – Это отец тебя так?
Разумеется, голем ничего не сказал, но из носика во лбу вырвался клуб пара и резкий свист, глаза замерцали чаще, а рука с длинными пальцами указала на спящую девочку.
– Это моя дочь. Наша дочь, – тут же поправился Вольное Облако, предупреждая возражения Розы. – Ее зовут Зарянка.
Девочка сонно шевельнулась, веки дрогнули и приоткрылись.
– Я сплю? – пролепетала она.
Из трубочки вырвалось еще одно облачко пара, и голем тихонечко присвистнул, будто восхищаясь.
– Зарянка, это Орбисон. Мы с ним подружились, когда я был совсем маленьким. А теперь он будет и твоим другом.
– Привет, Орбисон, – сонно ответила девочка, закрыла глаза, почмокала губами и снова уснула.
Вольное Облако негромко представил голему Розу и Тэм. Орбисон приветствовал барда веселым сопением, а Розе достался откровенно похабный посвист.
– Эй, полегче, приятель! – рассмеялся друин, но, покосившись на заколоченный рот голема, сразу погрустнел. – Отец в мастерской?
Орбисон кивнул и указал на еще один коридор.
– Проводи нас, пожалуйста.

– Когда пала Держава, отец очень расстроился, – рассказывал Вольное Облако, ведя своих спутниц в подземелья Ламнета; Орбисон распахнул дверцу на груди, озаряя путь призрачным зеленым светом. – Его втянули в ненавистную войну, потом предали, а вдобавок ему пришлось стать свидетелем уничтожения своего драгоценного воинства.
– А кто его предал? – спросила Тэм.
– Все подряд, если верить ему. Экзархи воевали друг с другом, каждый стремился отхватить лакомый кусок пирога. А отцу больше всего хотелось восстановить в Державе порядок и вернуть законную власть Веспиана.
– Но ведь архонт убивал своих соплеменников, чтобы раз за разом воскрешать жену! – удивилась Тэм.
– Отца это ничуть не волновало. Его больше интересовали его собственные изобретения, – с горечью произнес Вольное Облако. – Големы, Врата, приливные двигатели…
– Конта изобрел приливные двигатели?
– Да, – кивнул друин. – В общем, когда началась война, он пытался примирить экзархов, объяснить им, что междоусобица не приведет ни к чему хорошему, но дипломатия оказалась бессильна, и ему пришлось отправить големов на битву.
– И чем это закончилось?
– Вначале все шло прекрасно. Он разгромил орду Ариоха, загнал легионы Кораманта в Кромешную Жуть, а потом южные экзархи пригласили его на мирные переговоры в руинах Каладара.
– Разумеется, это была ловушка, – сказала Роза.
– Естественно, – согласился Вольное Облако. – Но отец славился не только блестящим умом, но и безграничной гордыней. Он считал, что его войско непобедимо, и, возможно, сам намеревался стать архонтом, хотя, разумеется, никогда об этом не заявлял. Как бы то ни было, его армию заманили в западню и уничтожили. Он вернулся в Ламнет и заперся в подземелье крепости, где просидел почти два века, а тем временем Держава распалась и Грандуаль заполонили орды чудовищ. А отец ничего не предпринимал, только проклинал тех, кто уничтожил империю. Так что я вырос среди бездушных машин.
Орбисон возмущенно присвистнул.
– Да, конечно, у меня был верный друг, – признал друин. – А потом в крепость залетела какая-то птица. Кажется, зяблик. Отец внезапно очень заинтересовался, снова взялся за работу и сконструировал птицу-симулякр.
Тэм сдула прядь волос с глаз:
– Симу – что?
– Крошечную механическую птицу. Только она не летала. Тогда отец убил зяблика и распотрошил его, чтобы понять внутреннее устройство. А потом сделал летающую модель.
– Зверство какое-то, – поморщилась Тэм.
– Да, – вздохнул друин. – Он отправил меня собирать образцы животного мира. Насекомых, мелких зверьков, змей – всех, кого можно было распотрошить и создать механическую копию. Требовал, чтобы я охотился на монстров. А потом… – Вольное Облако умолк.
Роза отвела взгляд от сияющей раковины и посмотрела на друина:
– Что – потом?
– Велел добыть ему человека.
Роза остановилась, сменив недоуменную гримасу на зловещий оскал:
– Но ты, конечно же, отказался?
– Да, отказался, – заверил ее Вольное Облако; Зарянка потерла кулачком глаза и что-то пробормотала во сне. – А как же иначе?
– И ты хочешь оставить с ним нашу дочь? Ты же говорил…
– Здесь ей ничего не грозит. Здесь безопаснее, чем с нами. Если хочешь, мы тоже можем остаться.
Тэм сообразила, что Вольное Облако проверяет, не передумает ли Роза, не откажется ли от своего внезапного желания защитить Контов от орды Астры.
Роза оставила его слова без ответа, и друин продолжил:
– Честное слово, Зарянку можно спокойно оставить с моим отцом. Он же не монстр какой-то.
К этому заверению Роза отнеслась с подозрительностью бешеной собаки, которой внезапно предложили сочный кусок мяса.
– На свете есть и те, кто похуже монстров, – бросила она и устремилась вслед за Орбисоном.
Они свернули за угол, спустились по широкой лестнице и перешли мост, по обе стороны которого струились водопады, прозрачные и гладкие как стекло. Тихонько посвистывая, Орбисон пальцем прочертил в воде дугу. Наконец они оказались у огромных приоткрытых дверей. Голем дважды стукнул в створку и замер.
Ждать пришлось так долго, что Тэм захотелось постучать самой, но тут послышался пронзительный голос:
– Войдите!
Предсказуемо огромное, как и все в Ламнете, помещение было создано словно бы для удобства гигантских големов Конты. Темноту рассеивало зеленое сияние множества рун, которые складывались в замысловатую вязь, будто строки невидимой книги. По потолку змеились толстые плети лиан, сквозь растрескавшиеся серые стены в пятнах лишайника просовывались узловатые пальцы корней, а под ногами пружинили ветви, там и сям покрытые листвой. Корявые белые стволы торчали из раскидистых крон, густо переплетенных, будто стремящихся удавить друг друга, и образующих арки, увитые алым плющом.
– Кадабра, – произнес Вольное Облако с благоговением, к которому примешивался страх, – Перевернутая Чащоба.
Тэм удивленно заморгала:
– Кадабра?
– Ее корни на западе, но она с каждым годом все дальше разрастается под землей.
– Но ведь Кадабра – это…
– Сказка? – усмехнулся друин. – Как Драконоглотка?
– Ну…
Вольное Облако наклонил уши:
– Сюда попадают не многие, и мало кто отсюда возвращается.
– Ты пришел сюда байки рассказывать? – послышался голос из дальнего угла. – Или все-таки объяснишь, где тебя носило почти десять лет? Для того чтобы исполнить мое поручение, требовалась от силы пара месяцев. Орбисон, веди его ко мне, не то я лишу тебя рук и в следующий раз будешь стучать в дверь головой.
Голем уныло свистнул и начал пробираться между перевернутых деревьев. Остальные направились следом, и руны в сумраке зашевелились, то резко сдвигаясь с пути, то светлячками витая во тьме. Тэм задохнулась от изумления, а Роза ошарашенно воскликнула:
– Это же глаза! Вольное Облако, что это за штуки?
– Механические звери и насекомые, – прошептал друин. – Копии тех, что я приносил.
Всмотревшись в полумрак, Тэм разглядела в ветвях под ногами некое подобие железного енота с неестественно вывернутой шеей и неплотно прилегающей к ней головой; щель на месте стыка зеленовато светилась. С тропы отскочили две белки, пружиня штопорами хвостов. Чуть дальше лежал на боку стальной медведь, не в силах подняться на куцые лапы, подломившиеся под его весом. Из разинутой пасти зверя изливалось изумрудное сияние, но рычать он не мог.
По перевернутому пологу Кадабры сновало множество странных созданий: олень с бивнями, змея, свернутая замкнутым кольцом. Все были изуродованы – кто больше, а кто меньше, – собраны из разных частей, не подходящих друг к другу.
«Это неудавшиеся изобретения, – сообразила Тэм. – Созданные как попало, из чего придется. Интересно, удалось ли ему собрать хоть одну точную копию? И что с ней потом стало?»
Мимо проковыляла черепаха с шеей длиннее человеческой ноги; двухголовый кугуар с огрызком хвоста шмыгнул в листву. В кронах мелькали птичьи стаи. Тэм заметила дрозда с розовым брюшком и стеклянистыми стрекозьими крыльями; три ворона свисали с ветки, зацепившись за нее членистыми серебряными хвостами.
На арке сидела круглоголовая сова с зелеными спиралями глаз. Тэм ее сразу узнала, потому что видела дважды: и в Сребролесье, и у охотничьего шалаша, на свидании с фермерской дочерью.
Неужели Конта все это время следил за сыном?
Предупредить Вольное Облако Тэм не успела, потому что они уже подошли к гигантскому кругу, сложенному из огромных каменных плит, отливающих перламутром. Повсюду валялись обломки металла и куски какой-то неизвестной лиловой руды.
В середине круга сидел на корточках тот, кто некогда был друином, но теперь больше напоминал свои же изуродованные создания. На узком осунувшемся лице чернели полумесяцы глаз, будто дыры, прорезанные в ночном небосводе. Розовые уши свисали увядшими маргаритками, а обесцвеченные временем полупрозрачные волосы волочились по земле струйками расплавленной платины. Тело облегал доспех из пластин, испещренных сияющими рунами, на длинных костлявых руках болтались десятки дюрамантиевых браслетов. Конта поднял голову, и дюрамантиевые кольца на шее тихонько звякнули.
– Здравствуй, сын, – произнес единственный оставшийся в живых экзарх Державы. – Добро пожаловать домой.

Глава 47. Четыре слова

– Орбисон, принеси чаю, – рассеянно приказал древний друин, и крестовидная руна на браслете замерцала ярко-зеленым.
Голем немедленно повиновался и затопал по тропинке.
«Браслеты управляют големами, – догадалась Тэм. – Наверное, для того же предназначены и руны на доспехах. Каким числом големов он может повелевать – сотнями? Тысячами? Если подчинить одной руне целый легион, то…»
– К этим наручам прилагаются клинки, верно? – спросил Конта, разглядывая доспех Розы. – Откуда она их взяла?
– Украла, – ответила Роза, хотя экзарх обращался к сыну.
– Твоя работа, отец?
Конта помотал головой, потому что уши его больше не слушались:
– Нет. Это слишком примитивное оружие, сделанное ремесленником, а не искусным мастером. Я не стал бы тратить на него время. К убийству следует прибегать лишь в крайних случаях. И творчески. Истинная власть гнушается вульгарных методов воздействия.
Перед экзархом лежал очередной образчик его творческой деятельности: перевернутый металлический панцирь, похожий на черепаший, из которого торчали шесть дрыгающихся паучьих ног. Конта сосредоточенно ковырялся во внутренностях механической твари. Руки друина закрывали латные перчатки, стянутые на запястьях кольцами миниатюрных приливных двигателей. Кольца с жужжанием вращались, а с кончиков пальцев срывались крошечные голубые молнии, сминая панцирь, будто глину.
«Надо же, он прямо руками лепит металл», – изумилась Тэм.
Если бы экзарх раскрыл свои секреты людям, поделился бы своими изобретениями, то кто знает, какие они сотворили бы чудеса…
«Или ужасы…» – тут же подумала она.
Трехногий железный шакал, не сводя треугольных глаз с малышки на руках Вольного Облака, подобрался поближе и дребезжаще взвыл. Конта, оторвавшись от своего занятия, сверкнул треугольной руной на одном из многочисленных браслетов, и шакал метнулся прочь.
– Ну вот… – Экзарх перевернул металлический панцирь, на каждом щитке которого виднелись руны в форме перечеркнутого круга, отыскал браслет с таким же символом, и насекомоподобная тварь встала на ноги, засеменила по дуге в одну сторону, потом в другую.
Конта хмыкнул, прищурился, и руна на браслете снова вспыхнула. Черепахопаук сделал четыре шажка вбок и завалился на спину.
– Тьфу ты, нибенейский чернолист! – выругался Конта. – Ошибочка вышла. Не рассчитал. Он должен бегать и прыгать, как настоящий паук. Ничего не понимаю!
С негромким жужжанием завертелись кольца на запястьях, на кончиках пальцев заплясали огоньки.
– Ног не хватает, – не выдержала Тэм.
– Всего ему хватает, – буркнул Конта.
– Нет, не хватает, если он должен двигаться как паук. У пауков восемь ног.
– Что? – Экзарх уставился на нее. – Правда?
Тэм хотела ответить, что да, но почему-то растерялась.
– Правда, правда, – сказал Вольное Облако.
– Каксара!  – снова выругался Конта, на этот раз по-друински. – Для этого ты мне и нужен, сынок! Ясно тебе? Ты должен приносить мне образцы. Настоящих, живых пауков, чтобы я не тратил время попусту вот на это… – Взмахом руки он обрубил членистую ногу. – Вот на это безобразие!
– Я не могу остаться, отец. – Вольное Облако взял Розу за руку. – Я теперь в банде. У меня семья.
Конта зыркнул на их переплетенные пальцы с каким-то нездоровым любопытством, будто разглядывал выгребную яму.
– Семья? Сынок, не может быть, чтобы ты…
Послышалось веселое посвистывание: вернулся Орбисон с подносом, на котором стояли четыре чашки прозрачнейшего стекла с красными листочками на дне и чайник в форме шара, непонятно как не скатившийся на пол. А еще голем принес угощение: шляпки грибов, наполненные терпким желе цвета темного винограда, но совсем не виноградного вкуса.
Вольное Облако и Роза разбудили Зарянку. Девочка улыбнулась Орбисону и звонко захохотала, когда ей представили Конту.
– Ты смешной, – сказала она.
Дедушка-экзарх сделал вид, что не слышит.
– А почему у тебя такие длинные волосы? – спросила Зарянка, но древний друин продолжал есть, зачерпывая пальцами желе из грибной плошки.
«Он на нее даже не смотрит, – ошеломленно подумала Тэм. – Неужели он так ненавидит людей? Нет, наверное, он просто зол на сына, который готов распрощаться с бессмертием ради смертной женщины».
– А что случилось с Орбисоном? – спросил Вольное Облако, пригубив горячий алый напиток.
– Ничего, – ответил Конта. – Вот он, перед тобой.
– Нет, что случилось с его ртом?
– Я его закрыл.
Стеклянная чашечка в пальцах Вольного Облака дрогнула.
– Почему?
– В наказание, – заявил экзарх и, предвидя, что сын не удовольствуется кратким ответом, пояснил: – Ты долго не возвращался, и Орбисон ушел тебя искать. Он решил, что с тобой что-то стряслось – то ли чудовища сожрали, то ли Листопад убил, из-за того что я отказался ему помочь.
– Орбисон ушел искать меня?
Конта облизал пальцы и шумно отхлебнул чаю.
– Да. А когда я это заметил, то безмозглый придурок уже добрался до Кромешной Жути, а моя власть над ним так далеко не распространяется. Я отправил за ним птицу-соглядатая, они у меня превосходные, как тебе известно.
– Да-да, – пробормотал Вольное Облако.
Тэм с содроганием представила, как возвращается домой, а отец распотрошил Тренодию на кухонном столе и копается в ее внутренностях.
– Орбисон ввязался в драку с огром, – продолжал Конта, – и, разумеется, победил. Он вообще отличный боец. К сожалению, у него слишком трепетная натура, поэтому он оставил огра в живых, а монстр позвал на помощь соплеменников, и все вместе они намяли Орбисону бока.
Тэм удивленно посмотрела на голема. Трепетная натура? Неужели механический истукан может быть храбрым? Испытывать дружеские чувства, страх или волнение? Оказывается, может, потому что именно из-за этих чувств медный исполин отправился в Кромешную Жуть выручать Вольное Облако из беды.
– Я послал за ним големов, они принесли его в Ламнет, и я его починил. Хотя, если честно, мне очень хотелось отправить его на свалку. Я бы отправил, но у него лучше всех получается заваривать чай. В общем, я не стал разбирать его на части. А чем он отплатил за мою доброту? Неуемной болтовней и бесконечными просьбами – вот чем! Умолял, чтобы я его освободил, – мол, он пойдет тебя искать и вернет домой. – Экзарх с отвращением посмотрел на голема. – Только на самом деле тебе совсем не хотелось возвращаться домой, правда, Орбисон? Ты хотел составить компанию моему сбежавшему сыну. Избавиться от меня, твоего повелителя. Освободиться от рун! – желчно произнес он.
– Поэтому ты его искалечил? – с отвращением уточнил Вольное Облако.
– Не искалечил, а обезличил.
– Отец!
– Теперь он молчалив и послушен, а чай… – Экзарх, закрыв глаза, поднес к губам чашку. – Чай великолепен, как обычно.
Роза встала, заставила подняться Зарянку:
– Пойдем отсюда.
– Нет, – возразил Вольное Облако. – Зарянка останется здесь. В городе слишком опасно, а спасаться бегством поздно.
– Ты прав, – согласился экзарх. – Вот-вот прибудет Астра. Вам от нее не убежать.
Вольное Облако с подозрением прянул ушами:
– Откуда ты знаешь об Астре?
– Он за тобой следил, – сказала Тэм.
Экзарх оскалился, сверкнув бритвенно-острыми зубами.
– Это правда, отец?
– Разумеется, – ответил Конта. – Ты – мой сын. Когда ты не вернулся, я заподозрил дурное. – Он покосился на Розу и брезгливо поморщился, давая понять, что «дурным» он полагает именно ее.
– Астра обезумела… – начал Вольное Облако.
– Ну, это с ней давно. А сейчас она жаждет отомстить за смерть сына. – Экзарх вздохнул, постукивая длинным ногтем по краю стеклянной чашки. – Лучше бы ему не появляться на свет. А что касается его матери… Возродив ее, Веспиан совершил огромную ошибку. Если, конечно, ее действительно возродил Веспиан.
– Она командует армией зомби, – продолжил Вольное Облако, – и собирается убить всех людей в Грандуале.
– Неужели? – с вежливым интересом осведомился Конта. – Какие грандиозные намерения! Что ж, на этом и закончится краткая и бесславная история человечества. Людей остается только пожалеть, как мошкару или траву, пожухшую под зимним снегом. – Черные полумесяцы глаз устремились на Вольное Облако. – Хорошо, что ты вернулся, сынок. Здесь тебе ничего не грозит. Мы с тобой вместе переждем эту бурю.
Он ни словом не упомянул ни Розу, ни ее дочь.
– Орбисон, сходи погулять с Зарянкой, – попросил Вольное Облако, и голем негромко свистнул в ответ.
Девочка обеими ручонками вцепилась в мамину ладонь, испуганно глядя на перевернутый лес, и еле слышно прошептала:
– Там страшные звери.
Вольное Облако присел на корточки перед дочерью:
– Они тебя не тронут. Да, некоторые с виду очень страшные, особенно вон тот… – Он указал на железного лиса со скорпионьим хвостом, подкравшегося к каменной плите. – Помнишь, что я тебе сказал, когда ты познакомилась с Брюном?
Задумавшись, девочка потерла глаза:
– Что некрасивый не значит плохой.
– Правильно. Вдобавок тебя защитит Орбисон. А еще… – Он склонился и прошептал ей на ухо: – Вместо сердца у него фонарик.
– Правда? – Зарянка с любопытством посмотрела на гибкого голема.
Вольное Облако печально улыбнулся:
– Орбисон, покажи ей, пожалуйста.
Голем умильно загудел и распахнул дверцу на груди. Лицо сильфочки озарилось изумрудным светом. Орбисон протянул ей руку, и малышка осторожно коснулась металлической ладони. Убедившись, что Зарянка его не боится, голем поднял ее и усадил на покрытое зеленой патиной плечо.
– Отсюда мне все видно! – обрадованно воскликнула она, и Орбисон понес ее прочь из круга камней.
– Ну, теперь проси, – сказал Конта сыну. – Думаешь, я не знаю, зачем ты пришел? Явно не из сыновьей почтительности.
– Нам нужно… – начала Роза.
– Моему сыну нужно, пусть он и просит, – оборвал ее экзарх.
Вольное Облако раздраженно прянул ушами: если бы кто-то другой осмелился таким тоном обратиться к Розе, то уже подбирал бы с пола россыпи своих зубов. Он с видимым усилием сдержался и как можно спокойнее произнес:
– Мы хотим оставить Зарянку с тобой – на время, пока не разберемся с Астрой.
– Нет, – мгновенно откликнулся экзарх.
– Отец, у нас нет выбора. Ты же сам сказал, что поздно спасаться бегством.
– Вот и оставайся. Я же тебя не гоню. – Конта пренебрежительно взмахнул рукой в стальной перчатке, и браслеты на тощих запястьях зазвенели. – Люди пусть тоже останутся, если тебе так угодно. И ребенок. Во всяком случае, до тех пор, пока там, наверху, все не успокоится.
– Нам нельзя оставаться, – вздохнул Вольное Облако.
– Нельзя? Почему? – с искренним недоумением спросил экзарх. – Неужели тебя волнует участь этого поганого городишки? – Он брезгливо поморщился. – Кстати, как он называется?
Вольное Облако замялся, поэтому Тэм решила, что пусть уж лучше экзарший гнев обрушится на нее.
– Контов, – сказала она. – Этот поганый городишко называется Контов.
Экзарх изумленно уставился на сына:
– Город назвали в мою честь?
Вольное Облако кивнул.
Старый друин встал. Спина его была сгорблена дугой, шея изогнута, как у стервятника над трупом, а волосы так и волочились по земле.
– Ну и пусть подыхают! Астра выжжет эту гнойную язву дочиста. Неужели тебе не жалко расставаться с жизнью? Неужели у города нет других защитников? Надо всего лишь убить друинскую колдунью, и вся орда рассыплется прахом. Однажды людям это уже удалось, если ты помнишь.
«Ага, – подумала Тэм. – Убей Зимнюю Королеву, уничтожь орду. Легче легкого. Только к Астре не подобраться».
Она попыталась представить, как обычный наемник, прорвавшись сквозь заслон зомбаков и чудовищ (не говоря уже о Драконоглотке и о Бронтайде), вонзает клинок в сердце Зимней Королевы. Разумеется, это было невозможно. Наемника убьют, и он станет еще одним мертвяком в воинстве Астры.
Честно сказать, Тэм не могла даже вообразить, кто способен совершить такой подвиг. Даже у Розы вряд ли получится.
– Я останусь, – сказал Вольное Облако.
– Что? – обернулась к нему Роза. – Нет. Ни в коем случае. Ты шутишь, да? Скажи, что шутишь!
Не отводя глаз от отца, Вольное Облако повторил:
– Я останусь. Но с одним условием. Зарянка останется со мной. И уйдет отсюда только в том случае, если так решу я. Я, а не ты.
– Договорились, – проворчал Конта.
– Нет, не договорились! – выкрикнула Роза и дернула Вольное Облако за руку. – Что ты удумал? Нам нельзя здесь оставаться, ты же знаешь!
– Роза…
– А что – Роза? – огрызнулась она и повторила: – Нам нельзя здесь оставаться.
Вольное Облако печально улыбнулся:
– Можно. Я остаюсь.
– А как же «Сказ»? Как же Кьюра, Брюн и Родерик?
– А что с ними не так?
– Ты обрекаешь их на смерть!
– Я отпускаю их на свободу, – пояснил друин, досадливо прянув ушами. – Им незачем сражаться в этой войне. И нам с тобой тоже.
– Людям нужна наша помощь, – сказала Роза, и в ее голосе отчетливо прозвучала отцовская сила убеждения. – Если не остановить Астру, она уничтожит всех в Контове.
– В городе пятьдесят тысяч наемников, – напомнил Вольное Облако. – У крепостных стен стоит лагерем половина агрийского воинства и столько же картейских степняков, если не больше. Недавно они уже разгромили орду, так что и на этот раз выйдут победителями.
– Астра заставила орду поддаться, ты же знаешь, – возразила Роза. – А сейчас во главе армии мертвяков стоит Зимняя Королева, которая к тому же повелевает Драконоглоткой. Из-за нас.
– Из-за тебя, – поправил ее Вольное Облако, и Роза отшатнулась, как от удара. – Ты настояла, чтобы мы отправились в Злодебри. Ты согласилась исполнить заказ Руанготской вдовы. Как обычно, слава значила для тебя больше семьи, – заявил он и торопливо добавил, заметив, что Роза собирается его прервать: – Но это в порядке вещей. Мы оба этого хотели. Мы оба на это согласились. Но ты дала слово… Ты пообещала, что Симург станет нашим последним заказом.
– Но…
– Что – но? – воскликнул друин, сжав кулаки и вздернув уши, будто пару кинжалов. – Без нас не обойдутся? Город, люди, весь белый свет? – Он горько хохотнул. – Всегда надо кого-то спасать.
– Послушай…
– Но это не значит, что спасать должна ты. Или «Сказ». – Было заметно, что друину больно это говорить, но он отчаянно хотел высказаться и напрягся всем телом, словно готовясь отразить удар. – Прошу тебя, хоть однажды… выбери нас, а не их. Выбери меня.
Тишина.
В темноте что-то шуршало. Что-то шелестело. В ушах Тэм гулко отдавалось биение сердца. Или это билось сердце Розы, навеки заключенное в черный панцирь доспеха?
Вольное Облако, разумеется, предвидел ее ответ, и его взор угас.
– Она убила моего отца, – сказала Роза.
Эти четыре слова мгновенно лишили друина всякой надежды.
Его губы сомкнулись в жесткую черту, глаза стали темнее хвои.
– Знаю, – сказал он и, внезапно смягчившись, будто отвечая на совсем другое замечание, повторил: – Знаю.
Конта, паршивый крысеныш, гаденько ухмыльнулся, словно тот, кто поставил сразу на обоих псов в собачьем бою и теперь любуется, как они раздирают друг друга в клочья.
– Мудрое решение, сынок, – заявил он. – Вы с дочерью здесь в полной безопасности. Я велю Орбисону выпроводить отсюда эту женщину.
Вольное Облако, грозно наклонив уши, резко обернулся к отцу и с нажимом произнес:
– Ее зовут Роза.
Ухмылка экзарха исчезла. Он заморгал и наконец, не удостоив никого взглядом, повторил:
– Роза. Теперь я не забуду.

Глава 48. Мертвецы Контова

Вольное Облако и Роза прощались с Зарянкой. Дочь увела маму в лес, обрадованно рассказывая ей о виденных там чудесах – цветах из серебряного стекла и птицах, что летали задом наперед, – а Роза слушала и беззаботно смеялась, словно не думала о том, что видит малышку в последний раз.
Тэм решила, что это самый героический поступок Розы.
Голем стоял у каменной плиты, устремив зарешеченные глаза на Вольное Облако. Конта снова начал копаться во внутренностях шестиногого черепахопаука, что-то бормоча себе под нос; с пальцев экзарха срывались искры, он что-то разрезал и запаивал. Тэм смотрела, как судорожно дергаются ноги несчастной твари, и пыталась убедить себя, что это просто механическая игрушка, которая ничегошеньки не ощущает.
– Ты, наверное, считаешь меня мудаком, – шепнул ей Вольное Облако.
Тэм посмотрела на него:
– Ничего подобного.
Он вздохнул, посмотрел вслед Розе и Зарянке:
– Я чувствую себя последним мудаком.
Они немного помолчали, а потом друин произнес:
– Тебе предстоит непростой выбор, Тэм.
– Я ухожу с Розой, – сказала она.
– Само собой, – кивнул он. – Но я имею в виду то, что произойдет завтра или… в общем, когда оно начнется.
– Оно? – с улыбкой переспросила Тэм, удивляясь, что еще способна шутить. – Ты имеешь в виду сражение, которое решит судьбу всех живущих?
– Да, конечно. И какую же роль ты в нем сыграешь?
Тэм покосилась на него, заправила за ухо серебристую прядь.
– Я просто ба…
– Нет, – оборвал он ее. – Ты не просто бард. Или тебе и впрямь хочется быть просто бардом?
Вольное Облако скрестил руки на груди и прислонился к каменной плите. Тэм задумалась над словами друина, рассеянно поглаживая отполированный временем лук. Наконец Орбисон переливчатым свистом возвестил о возвращении Розы и Зарянки. Сильфочка плакала, на покрасневших щеках виднелись дорожки слез.
Вольное Облако выпрямился.
– Я тебя провожу, – сказал он Розе. – Здесь есть Врата, которые открываются за пределами Ламнета.
– Вот пусть голем их и открывает, – холодно ответила она, прошла мимо дочери и вопросительно посмотрела на Тэм.
Бард кивнула.
Конта, не удостаивая Розу взглядом, продолжал сосредоточенно заниматься своим делом.
Вольное Облако коснулся ее пальцев. Роза хотела оттолкнуть его руку, но в последний миг передумала и – вздрогнув, как от боли, будто прикосновение обжигало огнем, – сжала его ладонь.
Наконец они разняли руки. Тэм понимала, что у Розы сердце рвется на части. Орбисон повел их по извилистой тропе прочь, через мост и вверх по витой лестнице, но не в литейню, а другим путем. На середине следующего моста Орбисон остановился и поглядел вниз.
– Что там? – раздраженно спросила Роза.
Голем свистнул, указывая в бездну. Тэм с Розой подошли к перилам и уставились в сумрачную глубину, освещенную зеленоватым сиянием из груди Орбисона.
Роза негромко выругалась, а Тэм выдохнула:
– О боги, да здесь их сотни!
– Тысячи, – сказала Роза.
– А Вольное Облако знает?
– Надеюсь, что нет, – процедила Роза и сплюнула с моста. – Пошли отсюда.

Пройдя через портал, Роза и Тэм оказались на вершине холма. Тэм оглянулась, увидела, как Орбисон машет им рукой на прощанье, а потом мерцающий воздух колыхнулся, и под арку ворвался снег. В долине под холмом расстилался город, там и сям искорками горели факелы, светились окна, а кое-где полыхали пожары.
Тэм вспомнила рассказы Брана: контовские пожарные требовали оплаты вперед и лишь потом начинали тушить огонь.
На холме к югу от Ламнета стоял особняк, окруженный высокой стеной. За витражными окнами горели огни, а лампы с зеркальными отражателями освещали величественный золотой купол.
– Интересно, кто там живет? – вслух полюбопытствовала Тэм, рассматривая хорошо укрепленное здание.
– Дом принадлежал моей матери, – неожиданно ответила Роза. – В прошлом году она переехала в Пятипрестолье и продала особняк дяде Мугу. Он называет его Святилищем.
Внезапно Роза подобралась, услышав какой-то шорох, но тут же вздохнула с облегчением: из тени выступил лохматый волк с шарфом на шее и ворохом одежды в зубах.
Приняв человеческий облик, Брюн торопливо оделся и сказал:
– Меня Джайна послала за вами. Она…
– Ты говорил с владельцами бойцовых ям?
– Да, но…
– Они нам помогут?
– В общем-то, да.
– А агрийцы?
– Намерены утром отправиться домой. – Шаман, стараясь не замочить ног, натянул сапоги. – Их военачальник – редкий мудак.
– Тьфу ты, ради мерзлой преисподней! – вздохнула Роза. – А что картейцы?
Брюн пожал плечами:
– Не знаю. Пузочес позвал всех на совет в «Звездец». Туда пришли местные воротилы, кое-кто из наемников и всякие чудики, которых Муг с Кьюрой набрали в Прорве.
Роза начала спускаться с холма, но шаман преградил ей дорогу:
– Тут Джайне нужно с тобой увидеться.
– Зачем?
– Затем, что… Она хочет с тобой поговорить.
– Так пусть приходит в «Звездец».
– Нет, не Джайна, – пояснил Брюн. – Астра.

В Контове все словно обезумели. Город напоминал Бойцовский табор, только гораздо больших размеров. Повсюду мельтешили толпы – пьяницы, плясуны, совершенно голые типы; барды распевали песни, наемники устраивали драки, и все ликующе улюлюкали в ответ на истошные вопли жрецов: «Грядет конец света!»
Тэм заметила ковчеги «Орущих орлов», «Волшебников времени», «Петарды» и множества каких-то неизвестных ей банд. Над таверной «Тридевять земель» парили три летучих корабля, полные гуляк.
Брюн провел их сквозь влажную завесу тумана, мимо каменного бассейна, куда наемники деловито выливали бочки пенистого пива.
– Они что, с ума посходили? – спросила Тэм, стараясь перекричать шум и гам. – Знают же, что нас ждет! Чего тут гульки устраивать?
– А что такого? – возразила Роза. – Вот если бы ты знала, что назавтра умрешь, так бы всю ночь и рыдала в подушку?
Тэм не стала отвечать: во-первых, не хотелось драть глотку, а во-вторых, да, она бы всю ночь прорыдала. Бард ускорила шаг и поспешила за Брюном, который на ходу рассказывал, как обстоят дела.
Браниган и леди Джайна, исполняя поручение Розы, занялись эксгумационными работами. Сначала вскрыли все мавзолеи и склепы и растерли скелеты в порошок. В осушенном рву обнаружилось несколько сотен трупов в разной степени разложения, груды склизких престольных марок и очень недовольный русал по имени Оскар, который сыпал замысловатыми ругательствами до тех пор, пока его не отпустили. Все кладбища раскопали, скелеты раздробили, а трупы сваливали на телеги и увозили на площадь у Восточной Помоечной заставы. Роза с похвалой отозвалась о Джайне, которой удалось заручиться помощью горожан, но шаман только фыркнул:
– Она разрешила им прибрать к рукам любые ценности, найденные в могилах. Жители Контова не помогают, а грабят своих же покойников.
Теперь им все чаще попадались люди, которые никуда не шли, а просто стояли, словно оцепенев. Внезапно кто-то окликнул Розу. Тэм обернулась, но не увидела никого, кроме голодранца в обносках, увешанного драгоценностями, который толкал перед собой тачку с трупами.
Джайна встретила Розу, Брюна и Тэм у самых ворот. Знаменитая лучница была чем-то встревожена, и Тэм заподозрила, что дело неладно.
– Что хорошего скажешь? – спросила Роза.
– Ничего, – ответила Джайна и повела их на площадь.
«Роза!» – послышалось где-то впереди.
«Роза!»
Казалось, имя шепчут десятки людей.
Как только они вышли на площадь, на них повеяло нестерпимым смрадом, будто из каннибальской кухни: сладковатый запах гниющих потрохов, кислый душок разлагающейся плоти и едкое амбре переполненного сортира, смешанное с резкой вонью тухлых яиц.
Ясно было, что зловоние исходит из огромной ямы. Такая же яма, только полная визжащих гоблинов, была на Рынке Чудовищ в противоположном конце города, а эту почти до самого верха завалили трупами. У края стояли Шелковые Стрелы с бадейками лампового масла и зажженными факелами, озаряя покойников дрожащим светом.
А вот источник шепота определился не сразу. Тэм неохотно заглянула в яму и…
«Роза…» – звучало из разинутых ртов и сломанных челюстей.
«Роза…» – шептали вздутые губы и опухшие языки в разорванных глотках.
«Роза…» – хрипели и сипели тысячи трупов с белопламенными глазами.
«Роза… Роза… Роза…» – взывала Зимняя Королева на разные голоса и на все лады.
Как только наемница подошла поближе, трупы приветствовали ее дружным хором:
– Роза!
– Чего тебе? – спросила она.
– Расскажи, как он умирал! – вырвалось из сотен перерезанных глоток.
– Кто? – невозмутимо уточнила Роза, но во взгляде мелькнули боль и ярость.
Из ямы послышался сухой смешок:
– Гэбриель.
Горожане на площади встревоженно зашептались, впервые услышав о гибели величайшего героя Грандуаля.
На тачке у ямы шевельнулся труп жреца с пустыми глазницами, выклеванными вороньем:
– Он долго мучился и стонал?
– Он вопил от боли? – спросила из ямы вспученная утопленница. – Он проклинал меня перед смертью?
– РАССКАЖИ! – взвыли мертвецы.
Никогда в жизни Тэм не было так страшно. Нет, конечно же, она испугалась при встрече с драконом, но тогда страх обжигал огнем и придавал нечаянной смелости. А сейчас Тэм охватил леденящий, мертвенный ужас, лишивший ее последних сил.
Ей захотелось убежать подальше от этой ямы, от этой площади, от всего проклятого города. Видно было, что Розе тоже не по себе, хотя она и храбрится. Джайна спокойнее всех отнеслась к кошмарному зрелищу – она заткнула ноздри листьями мяты и стояла подбоченившись и глядя на трупы, как фермер на лису в курятнике.
– Да, он умер, – сказала Роза. – Мой отец умер, и тебе его не заполучить, – добавила она; из ямы послышалось злобное шипение. – Теперь у тебя другая забота. Я.
Мертвая девочка в перепачканном глиной синем платье и с шеей, вывернутой под невозможным углом, пролепетала:
– Надо было убить тебя на Озерцале, но я хотела тебя помучить. Ох, как ты будешь мучиться, Роза!
– А когда умрешь, станешь моей, – заявил какой-то мертвец, видно из богачей, потому что его раздели до нитки. – Я сделаю из тебя марионетку.
– И буду тобой повелевать, – продолжил безглазый жрец. – Поставлю во главе моего воинства, поведешь его уничтожать все на свете.
– Из-за тебя погиб мой сын, – прохрипела женщина с проломленной головой. – А теперь ты, Роза, станешь орудием моего отмщения.
– Какой еще сын? – недоуменно спросила Джайна.
– Листопад, – в один голос ответили Тэм и Роза.
– Ах вот оно что! – Джайна задумалась, решила, что ей это не нравится, и смачно сплюнула в яму. – Вот твоему сыну от меня подарочек.
Мертвецы возмущенно зашевелились. В толпе зевак начались перешептывания, послышались смешки.
Вспомнив, как сокрушалась Астра на поле сражения в Сером доле, Тэм попыталась отыскать хоть капельку сочувствия к той, чья так называемая жизнь была оплачена кровью ее детей – сначала дочери, потом сына. Впрочем, при виде мертвой девочки со свернутой шеей сочувствие быстро вскарабкалось на подоконник, сделало ручкой на прощание и мигом выпрыгнуло из окна.
«Да ну ее, – подумала Тэм. – Все страдают. Мы все теряем родных и близких, и иногда – точнее, всегда – это несправедливо. Только настоящее чудовище красит всех в один и тот же кровавый цвет. И только безумица хочет, чтобы вместе с ней страдал весь мир».
– Зря ты сюда заявилась, – сказала Роза. – Тебе надо было сначала заглянуть в Ардбург. Или сразу в Пятипрестолье. В общем, куда угодно, только не сюда.
– Почему? – простонали трупы в яме.
– Потому что это Контов, – презрительно бросила Роза, будто объясняла, что вода мокрая. – Вольный город. Здесь не привечают ни королев, ни захватнических армий.
– Эт’точно, – с ухмылкой подтвердила Джайна.
Роза пригладила растрепанные волосы:
– Слушай, Астра… С твоим сыном… С ним дурно обошлись. Не по справедливости. Отец рассказывал, как кастийцы с ним обращались.
– Как со скотом, – сказал голый богач.
– Как с диким зверем, – сказала утопленница.
– Как с монстром, – сказала девочка в синем платье.
– Да, – согласилась Роза. – Как с монстром. Но Листопад не был злодеем. Он хотел изменить мир, а не уничтожить все живое. Он сражался за то, чтобы дать возможность своим соплеменникам жить в относительной безопасности. Но…
– ТЕБЕ НЕВЕДОМА БОЛЬ, – завыли мертвецы. – СТРАДАНИЯ. ОПУСТОШЕНИЕ ПРИ МЫСЛИ О СМЕРТИ РЕБЕНКА.
– Но ты все это испытаешь, – просипел жрец в тачке.
– И очень скоро, – сказала девочка в синем платье.
Роза вопросительно склонила голову:
– Как это?
– Думаешь, я ее не вижу? – спросила Зимняя Королева посеревшими губами пузатого богача. – Думаешь, я не знаю, где ты ее прячешь?
У Тэм замерло сердце. Она невольно ахнула и покосилась на внезапно побледневшую Розу.
Женщина с проломленным черепом беззубо ухмыльнулась:
– Конта считает себя умным. Думает, что он в безопасности. Но мои соглядатаи повсюду, и я все вижу. И его, и его сына. И…
– Ох, только не это! – прошептала Тэм.
– И твою дочь, – звонко сказала девочка в синем платье; слова громыхнули раскатом грома в ясном небе. – Я ее убью, Роза.
– Поджигай, – велела Роза Джайне. – Быстрее!
– И сделаю это твоими руками…
– Поджигай! – выкрикнула Роза.
Джайна торопливо дала знак Шелковым Стрелам, которые тут же выплеснули ламповое масло на трупы и швырнули в яму горящие факелы. В огне шкварчала гниющая плоть, кости чернели от копоти, свалявшиеся волосы превращались в пламенные нити.
К небесам возносились клубы густого черного дыма и неумолчный смех мертвецов. Смеялись трупы в яме, трупы на подводах и на телегах, застрявших в дорожных заторах. Мертвый жрец в тачке хохотал, тыча костлявым пальцем в Розу, которая стояла на краю ямы, будто собираясь спрыгнуть в нее и истребить всех зомбаков Астры, прежде чем их пожрет пламя.
– Я тебя прикончу! – завопила Роза. – Слышишь, промерзлая стерва?! Если ты сюда сунешься, если посмеешь подобраться к моей дочери, я тебя отыщу и разорву в клочья.
Она отвернулась и зашагала к воротам, расталкивая зевак. Брюн и Джайна направились за ней. Тэм двинулась следом, но хохот жреца назойливой мухой звенел в ушах.
Бард оглянулась. Труп устремил на нее пустые глазницы. Ухмыляющийся оскал исчез, и в белопламенном мерцании угадывался чей-то чужой взор. Астра. Ощущение было зловещим, будто кто-то подглядывал из темного окна.
– А, это ты! – прошипел жрец.
– Да, я, – ответила Тэм, вонзая нож в голову мертвеца.

Глава 49. Здесь и сейчас

В таверне «Звездец» Пузочес и Муг вместе с городскими воротилами, приглашенными на совет, сидели за длинным дубовым столом, а вокруг толпились наемники, солдаты, головорезы и громилы. Кьюра с Родериком, загнав кого-то в дальний угол, оживленно что-то обсуждали; как только сатир заметил Розу, то вытолкнул собеседника к ней.
– Глянь, кого я нашел! – заявил Родерик.
– Никого ты не нашел! – возразил Даон Доши. – Я сам вернулся. Мне совесть не позволила… – Он осекся – трудно что-то объяснять, когда кулак Розы с маху врезается в живот. – Угу, это я заслужил, – простонал он, и второй кулак тут же саданул ему по скуле и раскровенил губу. – И это тоже. Погоди! – Доши умоляюще поднял руки, прежде чем Роза успела нанести еще один удар. – Слушайте, я просто испугался. Вы же сами видели, что творилось на поле боя. Мертвяки оживали, ох, да поможет мне Отступник! И что тут было делать?!
– Надо было скинуть твой труп с корабля и улететь, – процедила Роза. – Мой отец… – Она умолкла, закрыв глаза и дожидаясь, пока не утихнет гнев. – А все-таки почему ты вернулся?
– Я же говорю, совесть не позволила…
– Еще раз соврешь – сброшу тебя в яму с гоблинами, – предупредила его Роза.
Доши испуганно сглотнул.
– В общем, мы окружены. Мерзкие твари обложили все небо. Я не смог бы сбежать, даже если бы очень хотел. А я хотел, честное слово.
К Розе подошла Джайна:
– Так чего же они не нападают?
Даон Доши изумленно уставился на Джайну и старательно поправил очки на лбу:
– А они… а я… А ты кто?
– Продолжай, – велела Роза, прежде чем Джайна успела представиться.
Капитан кашлянул.
– По-моему, Руанготская вдова, или Зимняя кто она там есть, устраивает ловушку.
– Для кого? – рявкнула Роза.
– Для тебя, – подсказала Тэм. – Это же очевидно.
Роза с досадой покосилась на барда, но Брюн поспешно напомнил:
– Она винит тебя в смерти Листопада.
– А еще ты убила Драконоглотку, – сказала Кьюра. – Так что она тебя боится.
– Вот и прекрасно. – Роза повернулась к Доши. – И где сейчас «Былая слава»?
Капитан указал вверх:
– На крыше. Кажется, я совершил аварийную посадку в бассейн. – (Все уставились на него.) – То есть не кажется, а точно. Послушайте, Родерик рассказал мне про Гэбриеля. Роза, прими мои соболезнования. И прости меня. Если бы я не улетел…
– Это не имеет значения, – ответила Роза. – Если бы ты не улетел, то погиб бы сам. А Хокшо так или иначе устроил бы засаду и убил бы отца.
– А где Вольное Облако? – спросила Кьюра – не столько из любопытства, сколько стремясь поскорее сменить тему разговора.
– Он остался с Зарянкой.
Озабоченно переглянувшись с Брюном, Чернильная чародейка мудро решила воздержаться от дальнейших расспросов.
Однако же Родерик был деликатен, как таран в пах:
– Как – остался? Насовсем? А почему? Разве он…
– Ох, да сколько можно поминать твою богомерзкую королеву! – взревел Пузочес на всю таверну и обеими руками хлопнул по столу; стаканы повалились как пьяные, изрыгая виски, вино и пиво на дубовую столешницу. – Лилит здесь нет, Локан. Здесь только ты. Тебе и решать.
– А я уже все решил, – заявил смазливый носатый северянин; его роскошные доспехи и надменный вид говорили о том, что это военачальник агрийской армии. – Поэтому увожу своих бойцов в Брайклиф. Если королева прикажет нам вернуться и помочь осажденному городу, так тому и быть, но я не намерен рисковать жизнями десяти тысяч солдат…
– Никакой осады не будет! – гаркнул Пузочес. – Это тебе не Кастия. Здесь нет зачарованных крепостных стен и башен, мечущих молнии. Если мы не остановим орду, то она раскатает все в… – Он умолк, подыскивая сравнение. – Муг, помоги мне, пожалуйста.
– Фиолетово! – выкрикнул волшебник. – Нет, погоди. В котлету. Или в блин.
– Ты отвлекся, – укоризненно заметил Клэй.
– Ага, отвлекся, – сказал Муг. – Извини.
– Плевать я хотел на Агрию, – заявил картеец с татуированными вороньими крыльями на широкой груди. – А вот королеву оттрахал бы с удовольствием. Хан не желает идти в бой рядом с этими трусливыми мудаками.
Агрийский военачальник обнажил меч:
– Попробуй только еще раз оскорбить мою повелительницу, ты, любитель дрючить лошадей!
– Всего-то один раз было, – обиженно фыркнул картеец. – Кстати, откуда ты знаешь? Тебе Назрет сказал? – Он укоризненно поглядел на соплеменника, который сразу же замотал головой.
Наступило неловкое молчание. Роза со скрипом придвинула к столу табурет и уселась.
Северянин вложил меч в ножны и надменно поглядел на нее:
– А ты кто такая?
– Сам знаешь, – спокойно и холодно ответила Роза, будто вонзила клинок в сугроб, и обвела невозмутимым взглядом присутствующих. – А вы кто?
Будущие защитники Контова начали представляться по очереди, начиная с заносчивого агрийского военачальника Локана и Керина, телохранителя картейского хана и Первого Пера Вороновой Стражи.
С десяток банд отрядили за стол своих представителей, старых знакомых Розы. Некоторых Тэм признала. Мерзавка Мэки возглавляла «Петарду», банду, промышлявшую охотой за призраками, умертвиями, привидениями и прочими злобными духами. Был здесь и Джерамин Кейн, лидер «Орущих орлов», которого Тэм заметила еще на постоялом дворе Пузочеса.
Были здесь и славные сыны Каскара: Гарланд из банды «Гарланд и Летучие мыши» и Алкейн Тор, глава «Грозы великанов», который за свою долгую и славную карьеру убил сотни монстров, но лишился глаза в схватке с курицей на ардбургской арене.
Затем назвали свои имена контовские бароны-разбойники. Тейн Старквуд, барон Трущоб, был огромен, как Брюн, только у Брюна была шея, а у Тейна приток крови к голове перекрывали бугры мышц. Вдобавок ему недоставало половины зубов и кончиков пальцев на левой руке.
Арахнид К’туо, барон Рыцарской Пристани, говорил только по-нармерийски – и через переводчика предложил Розе руку и сердце.
– Нет, спасибо, – ответила она и повернулась к его соседу, толстому фантрийцу в шелках, которых хватило бы на шатры для целой армии щеголеватых вельмож.
– Табано, барон Солевого Котла, – представился толстяк, произнося слова почти как Доши, и помахал рукой, распространив вокруг удушающе приторный аромат. – Мои подручные уже имели честь встретиться с вами у городских ворот.
Тэм с улыбкой вспомнила, как Роза отлупила стражника его же шлемом.
Баронессы-близнецы, Иос и Алектра, судя по всему, ненавидели друг друга. Иос, в черном кожаном доспехе, заправляла округом Сплетня, а Алектра, в наряде придворной дамы, властвовала над Бумажным Престолом. Алектра пообещала отправить пятьсот мечников на защиту города, а Иос заявила, что пришлет пятьдесят убийц, которые вдвое лучше бойцов сестры.
Муг представил всем парочку своих приятелей, странных типов из Прорвы. Чародея в ярком одеянии звали Руга, и под мышкой у него была круглая розовая статуэтка.
– Это что, свинка? – шепотом спросила Тэм.
– Нет, это слон, – ответила Кьюра. – И вообще, не приставай ко мне. Это приятели Муга. Таких в Прорве прорва.
Вторая «приятельница», бритоголовая Калиакса Кер, с суровым, не особо привлекательным лицом, изуродованным страшными шрамами, облачилась в доспех из обгорелых деревянных плашек, перемежавшихся с металлическими пластинами. К спине было приторочено кольцо приливного двигателя, соединенное медными проводами с копьем, на которое она опиралась, как на посох.
– Что это с ней? – не удержалась Тэм.
– Да она психованная, – фыркнула Кьюра.
А еще на совете, созванном Пузочесом, присутствовала, по мнению Тэм, первая красавица на свете. Представлять ее не было необходимости.
У Живокости, самой знаменитой охотницы за головами, были длинные черные волосы, глаза – будто ночные озера, в которых отражались звезды, и четко очерченные пухлые губы, словно бы застывшие в презрительном оскале. Она, одетая в черный стальной доспех и когтистые латные рукавицы, крепко сжимала зловещую белую косу, а за спиной вздымалась пара черных крыльев.
Рядом с ней стоял мальчик, года на два старше Зарянки и очень высокий для своих лет. Миндалевидные глаза, ровный нос и перманентный оскал свидетельствовали, что это сын Живокости, но он был намного смуглее, а значит, отец его наверняка был южанином.
«К тому же прекрасно сложенным», – подумала Тэм, оценивающе разглядывая широкие плечи мальчика.
Присутствие Живокости внушало надежду на шансы Контова выстоять в решающем сражении, но тут охотница за головами объявила:
– Я тоже ухожу.
Пузочес огорченно сник:
– Зачем это? Куда?
– Ты знаешь зачем. Если вы не остановите Астру…
– Мы ее остановим. Иначе нельзя. А ты все равно не успеешь вернуться.
– Знаю. Но если Контов падет, то… Ты же понимаешь, Клэй, он очень нужен миру. Особенно сейчас.
– Кто – он? – прошептала Тэм.
Кьюра помотала головой.
Пузочес и Живокость долго смотрели друг на друга.
– Удачи вам, – наконец сказал Клэй.
Агрийский военачальник с довольной улыбкой обратился к Пузочесу:
– Может, вам тоже пора уносить ноги?
– Мы не уйдем из города, – сказала ему Роза. – Астра превратит всех мертвых в зомби для своего воинства. Если она возродила Лютую орду, то у нее под началом примерно восемьдесят тысяч монстров, а вдобавок все наемники, погибшие в Сером доле.
– Мы один раз уже совладали с ордой, – заявил Керин, сложив руки на груди, – совладаем и второй.
«Все точь-в-точь как предсказал Вольное Облако, – мысленно вздохнула Тэм. – С одной только разницей: этот любитель лошадей верит в то, что говорит».
– В тот раз монстры, напуганные лесным пожаром, пустились в бегство, и, скорее всего, их истребили свои же, зомбированные Астрой. А сейчас они полностью в ее власти. Она не позволит им отступать. Она не позволяет им даже умереть. В Кастии мы разгромили орду, потому что подорвали ее боевой дух, но армию Зимней Королевы этим не проймешь.
– Не может же она в одиночку повелевать таким огромным числом монстров, – предположил чародей со слоном и вопросительно посмотрел на Муга. – Или может?
Старый волшебник разгладил белоснежную бороду:
– Гм… я… Наверное, может. Для того чтобы оживить мертвеца, некромант использует свою жизненную силу. Ну, как правило. А Зимняя Королева – живой труп или что-то вроде того. И если она способна удержать под своей властью столько зомби, значит способна и поработить все живое в Грандуале. – Муг размял костлявые пальцы. – Так что нам придется либо поверить ей на слово, либо смириться с последствиями.
– А что за последствия? – полюбопытствовал барон Солевого Котла.
– Смерть, конечно же, – ответил Муг. – Полное истребление всего живого.
Грудь Клэя Купера, здоровенная, как бочонок, тяжело поднялась и опала в долгом вздохе.
– Ну, все как обычно.
Роза встала и обратилась ко всем в таверне:
– Астру надо остановить. Здесь и сейчас, пока еще не поздно. Добиться этого возможно, но нужно действовать сообща. – Она обвела взглядом сидящих за столом. – И не важно, кто вы: картейцы, агрийцы, наемники, солдаты, колдуны, чародеи, разбойники или убийцы. Главное, чтобы вы были готовы сражаться. Никто в Грандуале не знает, и даже если об этом сказать, все равно никто не поверит, что мы – единственная преграда полному изничтожению человечества. – Она многозначительно посмотрела на агрийского военачальника. – Вести эту войну поодиночке означает верную смерть. Поэтому либо присоединяйтесь к нам, либо улепетывайте, только учтите, что тогда вам придется сражаться с нами – только с мертвыми.
Воцарилось зловещее молчание. Наконец барон Солевого Котла кашлянул.
– Неужели ни у кого нет никакого чудесного способа убить Зимнюю Королеву и одним махом расправиться с ее ордой?
Роза сверкнула зубами, будто обнаженным клинком в пламени свечи:
– Надо же, как все удачно складывается. У меня как раз и есть такой способ.

Глава 50. Ночь перед изничтожением

Ночью агрийское войско покинуло город. Из сада на крыше «Звездеца» Тэм с товарищами смотрели, как маршируют полки. «Сказ» собрался у пылающего масляного светильника; на крыше, среди заиндевевших кустов и обледенелых столов, больше никого не было. В неглубоком бассейне виднелся корпус «Былой славы», и Муг отправился на борт забрать из трюма кое-какие вещички. Даон Доши заверил Розу, что к утру приведет корабль в полную боевую готовность.
– Трусливые мудаки, – пробормотала Роза вслед агрийцам, глубоко затягиваясь сигарой.
– Лучше, когда трусы бегут перед битвой, а не во время битвы, – заявил Брюн.
Кьюра вручила ему бутылку дешевого красного вина, к которой они прикладывались поочередно.
– Очень глубокая мысль. Впечатляет.
– Спасибо за комплимент, – сказал шаман. – Я прочел это в «Щелястом щите», на подставке для пивной кружки.
– Ты еще и читать умеешь? – ухмыльнулась чародейка. – Ну, вообще сразил.
– Между прочим, он прав, – сказал Родерик, свесив копыта с края крыши. – Когда трусы бегут с поля сражения, то это дурно сказывается на боевом духе остальных воинов.
– Боюсь, тут дело не в боевом духе, – заметила Тэм и, бережно прижав к груди чехол с лютней, глянула вниз, на улицу.
У трактира шумела толпа, словно бурная река в полноводье: гомонили в стельку пьяные гуляки, которым не было дела до Зимней Королевы, и те, кто изо всех сил пытались их перепить. Повсюду раздавались выкрики и смех, сотни бардов исполняли сотни песен на сотнях музыкальных инструментов, от барабанов и мандолин до тростниковых дудочек и колокольчиков. Невозможно было понять, где пляшут, где дерутся, а где вообще устроили оргию, несмотря на зимнюю стужу.
В толпе сновали тысячи фальшивых Роз, повсюду мелькали алые, крашенные хакнеллом головы, и многие больше походили на настоящую Розу, чем сама Роза, потому что она не красила волос с начала турне и у нее сильно отросли золотистые корни (а у Тэм – родные русые).
К своему несказанному удивлению, Тэм заметила в море людей русала Оскара, которого выудили из осушенного городского рва. Его настроение заметно улучшилось – не без помощи бутылки вина, крепко зажатой в перепончатых пальцах.
Над таверной медленно кружил пузатый галеон «Барракуда». Пассажиры на борту заливали глотки вином и радостно поднимали бокалы, салютуя гулякам на улице. Капитана на мостике не было; у пульта управления одна за другой сменялись полуголые красотки.
Кстати, о капитанах… На противоположной стороне улицы Тэм заметила желтый балахон и полосатую ермолку Доши. Капитан увлеченно целовался с какой-то женщиной, лица которой Тэм не могла разглядеть до тех пор, пока парочка не решила, что дышать важнее.
Кьюра уставилась на них:
– Погоди, это же…
– Джайна, – кивнула Тэм. – Вообще-то, они очень друг другу подходят.
– Ага, – рассмеялась чародейка.
– И теперь смогут объединить гардероб, – задумчиво сказала Тэм.
– И беззастенчиво грабить окружающих.
– О боги, – улыбнулась Тэм. – Они просто созданы друг для друга.
– Верно подмечено. Жаль только… – мрачно начала Кьюра, но договаривать не стала: и так было ясно, что имеется в виду.
– Шли бы вы отсюда, – внезапно заявила Роза.
Все переглянулись.
– Кто? – спросил Родерик.
Роза затушила сигару о заснеженный парапет.
– Вы все. Может, Астра нас и окружила, но небольшой отряд легко проберется через вражеский заслон. Уходите на восток. Или куда глаза глядят.
– Ты хочешь, чтобы мы сбежали? – изумленно уточнил Брюн.
– Бегите. Поживете еще в свое удовольствие. Хоть и недолго, но все-таки…
– Ты шутишь? – спросила Кьюра. – Ты же только что обозвала трусливым мудаком этого, как его там…
– Локана, – подсказала Роза.
– Ну да. А теперь хочешь, чтобы мы взяли с него пример? Бросили бы тебя здесь, а потом сдохли бы через пару недель.
– Ну, может, пройдут годы… – начала Роза.
– Да иди ты! – оборвала ее Кьюра. – Тоже мне, нашла что предлагать, сволочь.
Смех Розы застал Тэм врасплох – памятуя о недавней утрате и будущих невзгодах, бард думала, что больше никогда его не услышит. Отсмеявшись, Роза сказала:
– Иначе было нельзя.
Чернильная чародейка укоризненно посмотрела на нее, будто кошка, которую хозяйка согнала с коленей, а теперь опять зовет к себе.
– Не дури. У тебя ведь есть семья. Родные и близкие, верно? И ты хочешь их защитить. Вот и я тоже.
– И я, – сказал Брюн.
– И я, – добавила Тэм.
Роза хотела было ответить, но тут с лестницы послышался голос:
– Розочка! Солнце мое! Я тебя обыскался!
Обладатель голоса, тщедушный тип с редкой бороденкой и черными зубами, кутался в длинный просторный плащ, метя полами по снегу.
Тэм заметила, что при виде незваного гостя Кьюра и Брюн помрачнели, и решила, что он ей тоже не нравится.
Роза сощурилась:
– Чего тебе, Прайн?
Тот всплеснул руками, и Тэм обратила внимание, что пальцы у него такие же черные, как и зубы.
– Говорят, ты тут собралась геройствовать, – заявил он, – вот я и пришел помочь.
– Вали отсюда.
– Ну кто же так приветствует старых друзей? – сказал Прайн. – Особенно тех, кто приносит подарки… – Он вытащил из кармана какой-то сверток, бережно прикрыл его от снега.
По довольной физиономии Прайна и по отвращению на лице Розы Тэм догадалась, что в свертке. Прайн был поставщиком пагубного зелья.
– Ты только глянь, какая красота! Этого львинника хватит на десяток орд.
– Мне он ни к чему, – сказала Роза.
– Глупости, – произнес он с какой-то липкой вкрадчивостью; Тэм сообразила, что он привык уговаривать покупателей приобретать то, что им вовсе не требовалось.
Кьюра рассеянно теребила нож у пояса. Брюн рассматривал бутылку, будто не зная, пить из нее или сразу разбить о голову мерзкого типа.
– Отдам со скидкой, – продолжил Прайн. – Ты ведь у нас мир спасаешь и все такое.
Роза с отчаянием уставилась на зелье, будто на призрак давно погибшего врага, но потом расслабилась и вздохнула:
– Ладно, давай.
Родерик застонал, но не произнес ни слова. Промолчали Брюн, Кьюра и, как ни странно, Тэм – она уже усвоила, что есть бои, пусть даже и заведомо проигрышные, которые следует вести в одиночку.
– Умница! – воскликнул Прайн, вручив Розе сверток. – Самый лучший товар. Свежачок, вот только сегодня утром сварганил, так что горчит меньше, не так, как ты привыкла. Тут ровно дюжина…
Роза выложила сушеные черные листики на ладонь, и Прайн озабоченно хихикнул:
– Ты поосторожнее, не то…
Роза смяла листики в кулаке, раскрошила их в пыль, и порыв ветра развеял зелье в холодной ночи.
Поставщик вытаращил глаза:
– Что за фигня, Роза? Ты совсем спятила, что ли? Здесь товара на шестьдесят престольных марок, а ты… Гони монету!
– С удовольствием, – усмехнулась Роза. – В конце недели.
Прайн потянулся к ножу, но вовремя сообразил, что лучше не делать глупостей. Он перевел дух, и на губах снова заиграла гаденькая улыбка.
– Ну, мы-то с тобой раньше увидимся. Ты же знаешь, Розочка, как только появится орда, ты сразу ко мне приползешь. В общем, готовь кошелек и извинения.
– Давай я сброшу его с крыши, – сказал Брюн.
– Только сначала давай я ему яйца отрежу, – предложила Кьюра.
Прайн метнулся к лестнице, выкрикнув на бегу:
– Чтоб вас всех черногниль сгноила!
После его ухода все долго молчали. Родерик, болтая ногами, рассматривал гуляк на площади у трактира. Роза глядела на ладонь со следами черной пыли, раздумывая, хватит ли ей смелости без всякого зелья выйти на битву с ордой. Брюн отхлебывал вино из бутылки и пытался ловить снежинки языком. Кьюра напевала какую-то смутно знакомую мелодию – чуть погодя Тэм распознала свою песню для Брюна.
Расшнуровав чехол из тюленьей кожи, Тэм достала лютню с корпусом в форме сердца, села рядом с Родериком и, пристроив Хираэт на колени, легонько коснулась струн. Все посмотрели на нее.
Кьюра улыбнулась. У Тэм потеплело на душе и захотелось играть дальше.
– Давай споем, – попросила она.
Чародейка удивленно изогнула бровь, чуть дернула уголком губ:
– Давай.
Тэм играла. Они пели. Сатир раскачивался в такт и хлопал по коленям, отбивая ритм. Роза с Брюном внимательно слушали. Шаман сначала сдержанно кивал, а под конец и вовсе расчувствовался, часто моргая, чтобы удержать невольные слезы.
Муг, сойдя с борта «Былой славы», сел рядом с Розой, и та приобняла его за худые стариковские плечи.
Последние строфы, дописанные совсем недавно, Тэм пришлось исполнить в одиночку, потому что она еще не показывала их Кьюре.

Горе матери, грех отца
Переполняют наши сердца,
И даже в самом конце пути
Упущенный миг не обрести.

Гнет украденного венца
Ломает души, крушит сердца,
И нет печальнее песни той,
Чем одинокого волка вой.

– Обалдеть! – выдохнул Брюн, когда Тэм умолкла. – Мне очень нравится. Спасибо!
Едва Тэм отложила инструмент, как шаман схватил ее в объятия, крепко стиснул и поцеловал в макушку.
– Ага, она все-таки бард! – шутливо заметил Родерик, но Тэм почему-то стало обидно.
– А если я тебя попрошу кое-что исполнить? – сказала Роза.
Тэм подышала на озябшие пальцы:
– Все, что угодно, только не «Кастию».
Кьюра рассмеялась. Брюн с улыбкой смотрел на Розу, как мальчишка, ждущий, что мама вот-вот отчитает нашкодившую сестру.
– Нет, не «Кастию», – сказала Роза. – Ты знаешь, что я имею в виду. – И неожиданно добавила: – Ну пожалуйста.
Тэм действительно знала, о какой песне просила Роза.
«С чего началось, – подумала бард, – тем и кончится».

Она сыграла первые аккорды «Верных друзей», но Муг ее прервал:
– Ой, погоди! Минуточку! Извините!
Порывшись в многочисленных карманах своего балахона, волшебник вытащил кожаный кисет, достал из него щепотку синего порошка и всыпал в пламя светильника. Порошок заискрился, и вокруг запахло корицей. Муг выразительно подмигнул Тэм и победно выставил большой палец.
Тэм снова коснулась струн и от неожиданности чуть не выронила лютню: звук раздавался со всех сторон одновременно. Сыграв еще несколько нот, она наконец поняла, что с помощью волшебных чар ее музыка теперь звучит из любого пламени в округе – из светильников, из факелов, из костров.
Гуляки в Помойке недоуменно заозирались по сторонам. Шум и гомон постепенно стихали, песни бардов смолкли, разговоры прекратились. Из распахнутых окон выглядывали удивленные жители, не понимая, почему музыка раздается из очагов, каминов и свечей.
Кьюра кивком подбодрила Тэм и шепнула:
– Продолжай.
«Продолжай», – прошелестело в ночи.
Тэм вздохнула, сообразив, что ее вздох слышит весь город, и начала петь.

Если верить бардам, то Зимняя Королева лично повела орду в наступление на Контов; защитников города было втрое меньше, чем нападавших, а монстры сражались бок о бок с людьми против неукротимой армии живых мертвецов. Если верить бардам, с Бронтайдом в одиночку расправился Клэй Купер… или Кровавая Роза… или сребровласая девушка сразила великана одной-единственной стрелой. Хотя на самом деле это неправда.
Дело в том, что барды врут как дышат. И за медяк или за бесплатное угощение понарассказывают что угодно.
Но самая невероятная байка о том, что происходило в Контове перед сражением, а также после него, – это сказание о Тэм Хашфорд и Поющем городе.
Если верить бардам, Тэм пела песню на крыше, а с помощью колдовских чар ее голос разносился по всему Контову. Если верить бардам, она исполняла легендарную материнскую песню, подыгрывая себе на легендарной материнской лютне, и первую строфу пропела в одиночку, робким, дрожащим голосом, а потом к ней присоединился второй женский голос. Если верить бардам, припев исполняли все участники «Сказа» и Кровавая Роза.
Если верить бардам, при звуках голоса Розы суровые наемники рыдали, как младенцы. Если верить бардам, Кровавая Роза могла бы стать самым лучшим бардом на свете, если бы не стала самой лучшей воительницей.
Следующую строфу подхватили сотни голосов, ведь песню все знали наизусть, а вдобавок каждый пьянчужка считает себя необычайно одаренным певцом. Когда дело дошло до припева, даже самые трезвые горожане, забыв о стеснении, распевали во все горло.
Пели на каждой улице, на каждой площади, в борделях, в тавернах и в дурманных притонах, в бойцовых ямах, в игорных домах, в храмах и в святилищах – везде, где горели свечи или пылал огонь в очаге. Воришки насвистывали мотив, обворовывая чужие карманы, шлюхи мурлыкали песню на ухо любовникам, загонщики скандировали слова чудовищам в клетках и ямах.
Наемники, несмотря на свою напускную суровость и браваду, на самом деле люди с тонкой ранимой душой, поэтому тысячи бойцов на улицах Контова, пьяно покачиваясь, цеплялись друг за друга и горланили слова что было сил, потому что завтра, может быть, погибнут, а послезавтра станут зомби, но сегодня они были живы. Не отставали от них и музыканты – выстукивали ритм на барабанах, бренчали струнами, наяривали смычками, и каждый добавлял в мелодию что-то свое, очень личное.
Если верить самым большим выдумщикам, то на темном склоне холма стоял бессмертный друин, печально глядя на веселящихся горожан. Некоторые осмеливаются утверждать, что контовский хор слышала даже орда и мертвецы, бредя к Контову, наклоняли головы и прислушивались к отголоскам дерзкой песни, а белопламенные глаза на миг вспыхивали ярче, будто в них догорали остатки жизни.
Как известно, знаменитая баллада Лили Хашфорд завершается речитативом без музыкального сопровождения. Когда зазвучала последняя строфа, то хор горожан начал стихать, теряя голос за голосом, будто дуб – осеннюю листву, и в конце пела только та самая девушка, которая все и начала.
Ее голос, впитавший отвагу шестидесяти тысяч человек, больше не дрожал. Он звучал уверенно и звонко, был ясным, как звездная летняя ночь. Некоторые настаивают, что своими ушами слышали голос Лили Хашфорд.
Наконец девушка умолкла. На миг воцарилась тишина, а потом загремели аплодисменты.
И вот тогда, как рассказывают абсолютно все барды, случилось нечто и вовсе невероятное.
Тэм Хашфорд встала, ласково погладила материнскую лютню и что-то прошептала в ее сердцевидный корпус. А потом обеими руками сжала гриф и расколотила инструмент о парапет.

Глава 51. Друзья и враги

Тэм глядела на обломки материнской лютни.
Ждала, что вот-вот налетит сожаление и горестно заломит руки с криком: «Что ты наделала, дурища!»
За какой-то миг она умудрилась сломать великолепный инструмент, лишить себя основного орудия работы и разорвать последнюю нить, связывавшую ее с матерью. Выдержать все это Тэм не могла. То есть несколько месяцев назад не смогла бы.
Потому что несколько месяцев назад она была совсем другой.
Сейчас, разбив Хираэт в щепки, Тэм поняла, что это правильно. Она наконец-то пересилила горе, мучившее ее с самого детства. Память о матери по-прежнему полыхала в ней неугасимым огнем, но пламя, которое прежде опаляло, сейчас просто согревало душу, не причиняло боли, а исцеляло душевные раны.
А еще Тэм сделала выбор, о котором предупреждал Вольное Облако. Обязанность барда – отстраненно наблюдать за теми, о ком слагают истории. Однако, как выяснилось, она не способна отстраненно наблюдать за людьми, которые рискуют жизнью.
«Куда уж отстраненнее, – сокрушенно подумала она. – В койку полезла…»
Внезапно Тэм заметила, что все смотрят на нее. Родерик раскрыл рот от изумления, Брюн и Кьюра удивились и встревожились, один Муг никуда не смотрел, потому что утирал рукавом глаза, покрасневшие от слез.
Роза улыбалась.
– Хреновый из тебя бард, – сказала она.
– Ага.
– В общем, ты уволена.
– Ага.
– И что будешь делать?
Тэм сдула серебристую прядь с глаз:
– Попрошусь к кому-нибудь в банду.
– Гм… – притворно задумалась Роза. – А что ты умеешь?
– Ну, как-то раз я убила циклопа. Одной-единственной стрелой.
– Да неужели?
Тэм кивнула:
– Спроси кого угодно. Тебе каждый подтвердит.
Роза улыбнулась еще шире:
– В таком случае добро пожаловать в «Сказ».

Несмотря на двойное кольцо крепостных стен, ров и пару очень выгодно расположенных возвышенностей, Контов был не приспособлен к осаде. Подъемные решетки ворот на трех городских заставах давным-давно пришли в негодность; их можно было опустить только на Жуткой заставе, да и то с трудом. Город никогда не давал отпора завоевателям, а, наоборот, приветствовал их с распростертыми объятьями.
Родерик сравнивал эту тактику с манерой ведения дел в борделе:
– Сначала надо заманить посетителя, затем напоить его допьяна, вздрючить, ограбить и вышвырнуть куда-нибудь в темный переулок.
– Боюсь, сейчас это не сработает, – заметила Тэм.
Сатир с Розой заговорщически переглянулись, и Родерик сказал:
– Ничего, что-нибудь придумаем.
К счастью для жителей Контова, Роза и Пузочес не понаслышке знали, что такое оборона осажденного города. Роза долгие месяцы провела в Кастии, где у крепостных стен бесновалась Жуткая орда. Когда кастийских военачальников сразила чума, Роза приняла на себя командование городом и первой вывела отряды защитников из крепости, чтобы присоединиться к Битве Банд.
А Пузочес… Даже последняя собака в Грандуале знала историю о том, как «Сага» держала оборону Полого Холма. Черное Сердце, знаменитый щит Клэя, наглядно свидетельствовал, какая участь ждет врагов. Конечно же, из шкуры Зимней Королевы надежного щита не смастерить, а вот пустить ее на перчатки легче легкого.
Если Контов и можно спасти (честно сказать, Тэм в этом сомневалась), то не без помощи этих двоих героев.
К утру Клэй превратил «Звездец» в штаб, где составлялись планы обороны города и куда бесконечным потоком потянулись наемники, головорезы и всевозможные алхимики, которые должны были принять участие в замысле Розы, хотя Муг сразу же объявил его «безумным».
– Нет-нет, поймите меня правильно, – поспешно добавил он. – Мне эта затея очень нравится именно потому, что она дурацкая, как носки сороконожки.
Роза занялась подготовкой города к судьбоносному сражению. Улицы расчищали или, наоборот, перегораживали, чтобы превратить их в тупики и направить Лютую орду в места, пригодные для длительной обороны. По приказу Розы дома поджигали или разрушали, ковчеги укрепляли, разбирали на части или начиняли взрывчаткой и перемещали на склоны холмов.
Святилище на южной окраине, носящей название Храмового холма, превратили в полевой лазарет и заодно объявили «последним рубежом», на случай если дела примут дурной оборот.
– На холмах славно умирать, – радостно объяснил Тэм дядя Бран.
Бранигана, Алкейна Тора (лидера «Грозы великанов») и Мерзавку Мэки (лидера «Петарды») поставили во главе трех отрядов наемников, которым предстояло действовать независимо друг от друга. Предполагалось, что один отряд будет выжидать в засаде, куда два других обманными маневрами направят противника.
Браниган набрал в свой отряд наемников, закаленных в боях и многочисленных вылазках в Кромешную Жуть, и дал ему шутливое название «Ржавые клинки».
Брюну поручили вооружить всех городских головорезов и громил, а Кьюра обосновалась в таверне с очень низкими потолками, прозванной «Пещерой», где и начала приводить в исполнение основную часть замысла Розы. У дверей таверны выстроилась очередь женщин, растянувшаяся на целую милю.
Русала Оскара (от жестокого похмелья он куксился и ворчал еще больше) назначили Повелителем Крепостного рва, вручив церемониальный серебряный трезубец. Русал отсалютовал Розе и уплыл, обещая убить, как он выразился, «любого белоглазого мертвяка, который посмеет сунуться в мои владения».
Тэм и Родерик сопровождали Розу, которая обошла весь город, от нищих Трущоб и задымленных улиц Солевого Котла до роскошных притонов Бумажного Престола, где баронесса Алектра предложила гостям пирожные и белый фантрийский чай. Роза выпила его одним глотком, как стопку дешевого виски, и спросила:
– А где обещанные пятьсот клинков?
Баронесса улыбнулась и загадочно ответила:
– Вот провернут одно дельце и будут в твоем распоряжении. Хотите еще чаю? – осведомилась она и подозвала слугу.
Как выяснилось впоследствии, Алектра отправила отряд во владения Иос, своей сестры-близняшки. Надеясь застать ее врасплох, бойцы совершили налет на округ Сплетня, но, как ни странно, не встретили ни малейшего сопротивления. Тем временем Иос, догадавшись о предательском замысле сестры, отправила своих людей на штурм Бумажного Престола, взяла Алектру в плен и посадила ее на серебряную цепь.
Роза встретилась с Керином, телохранителем Великого Хана. Лазутчики картейцев сообщили, что орда движется медленнее, чем предполагалось, и прибудет в Контов лишь через день. Роза велела Керину зайти к Кьюре, в «Пещеру».
– Пройдешь без очереди, скажи, что ты от меня.
Воин Вороньей Стражи растерянно посмотрел на нее, кивнул и ушел.
Затем Роза отправилась на Рынок Чудовищ, собрала охотников и загонщиков и объяснила, какая роль отводится им в защите Контова. Какой-то смуглолицый загонщик в шляпе, украшенной перьями грифона, отказался исполнить ее распоряжение; к нему присоединились еще несколько человек. Роза не умела и не любила вести долгие переговоры, да и время поджимало, поэтому она подвесила загонщика над гоблинской ямой и не отпускала до тех пор, пока он не признал целесообразность ее замысла.
Тем временем Родерик, который, как оказалось, прекрасно умел договариваться, отправился в подземелья – тормошить троллей, будоражить бук и кондачить с кобольдами, предлагая каждому пленнику простой выбор: свободу или смерть.
Тем, кто выбрал свободу, предстояло участвовать в сражении, а тем, кто отказался, даровали скорую и легкую смерть (к великому недовольству загонщиков), причем обезглавленные трупы тут же отправляли в костер.
Тэм спросила Родерика, в чем причина таких отказов. Сатир чиркнул спичкой о свой единственный рог, поднес ее к трубке и задумчиво сказал:
– Ну мало ли… Может, они ненавидят людей. А может, боятся зомбаков или не хотят попадать во власть Астры. А некоторые… Понимаешь, они все-таки чудовища. Монстры в буквальном смысле слова. Кромешная Жуть – дурное место, полное кошмарного зла и ненависти. Если там долго жить, то зло в тебя проникает, вроде как пропитывает насквозь. Мне это знакомо.
– А если мы победим? – не унималась Тэм. – Что станет с теми чудовищами, которые сражались бок о бок с нами?
Посредник глубоко затянулся.
– Надеюсь, они привыкнут жить с людьми и среди людей. Я же привык. – Он выдохнул клуб дыма и криво улыбнулся. – Не все люди – мудаки, ты же знаешь.
– Но по большей части мудаки, да?
– Да, – беззлобно согласился он и кивнул на труп фирболга. – Ладно, давай сожжем вот этого монстра и вернемся в таверну.

К вечеру все как-то разом помрачнели. Погода испортилась, и Роза отправила наемников расчищать улицы от снега. Пока Роза и Пузочес изучали огромную карту города, Тэм с товарищами пошли на Рынок Чудовищ, чтобы накормить пленников горячей похлебкой.
Угощению обрадовались все монстры, кроме одного минотавра, который с отвращением уставился на протянутую плошку:
– Это что, говядина? Нет, я это есть не могу! У вас салатика не найдется?
– Нет у меня никакого салатика! – ответил Родерик.
Минотавр уныло посмотрел на него из-за решетки:
– С салатиком было бы круче.
Когда они вернулись в «Звездец», Роза велела всем идти отдыхать.
– Ну вы хотя бы постарайтесь, – сказала она и выразительно поглядела на новую татуировку Кьюры. – Кстати, мне с тобой об этом надо говорить?
– А тебе со мной надо об этом говорить? – дерзко спросила Чернильная чародейка.
– Не-а.
– Тогда все в порядке, – ответила Кьюра.
– Вот и славно.
Тэм и Кьюре снова пришлось ночевать в одной спальне. Там стояли две кровати, и Тэм остановилась у порога, дожидаясь, пока чародейка не выберет, какая ей больше нравится.
Кьюра подошла к правой койке, стянула с нее одеяла, простыни и подушки, сгребла их в охапку и, подойдя к окну, вышвырнула на улицу. Порыв холодного ветра растрепал черные волосы чародейки. Она повернулась к Тэм и вызывающе поглядела на нее.
– У нас опять одна кровать на двоих, – сказала Тэм.
Кьюра лукаво улыбнулась:
– Похоже на то.

Тэм проснулась на рассвете. Кьюра сидела на краешке кровати. Отсветы факелов за заиндевелым окном озаряли древея, вытатуированного на спине чародейки; шрамы и чернильные разводы складывались в пылающую крону Агани.
– Я тебя разбудила?
– Нет. А ты сама спала?
– Немного. – Она поглядела на Тэм. – Послушай, было…
– О боги! – простонала Тэм. – Вот только не дари мне больше ножей, очень тебя прошу!
Кьюра негромко рассмеялась:
– Не буду. – Она погладила Тэм по щеке. – Все было прекрасно. Спасибо за восхитительную последнюю ночь.
При слове «последняя» у Тэм так сжалось сердце, что она забыла о слове «восхитительная».
– Думаешь, нам не выжить? – спросила она.
– Ну, может, ты и уцелеешь.
– Мы все уцелеем.
Кьюра отвела руку:
– В бою всякое случается. Особенно в смертном бою. Некоторым, а если честно, то многим придется пожертвовать жизнью ради спасения остальных.
– Знаю, – сказала Тэм. – Но ведь ты не обязана…
– А кто обязан? – с болью в голосе возразила Кьюра.
На улице послышались голоса. За окном истошно завопили. Хлопали двери, топали сапоги в коридоре. Свет зари, прокравшись в окно, раскрасил потолок огненными полосами.
Наступал новый день. И вместе с ним наступала орда.

Глава 52. Начало конца

Тэм, Кьюра, Брюн и Родерик стояли у Святилища на южной окраине Контова. С вершины холма открывался вид на окрестности. По северо-восточной равнине медленно расползалась кошмарная орда Астры, воинство отвратительных живых мертвецов.
Тэм невольно отыскивала взглядом известных ей монстров. Во главе жуткого скопления гнусных зомби стоял Бронтайд, взвалив на плечо дубину с резной бараньей головой на конце; грозное оружие называли «Бабах». Мертвый великан посинел, длинные волосы и борода побелели, как прокисшее молоко, а голова заваливалась набок, потому что Симург перегрызла ему глотку.
Муг объяснил, что остановить зомби можно, если их сжечь, отрубить голову или как-то иначе уничтожить насквозь прогнивший мозг.
«Вот если бы Симург хорошенько поработала челюстями, то сейчас нам не пришлось бы иметь дело с обезумевшим великаном», – подумала Тэм.
– А как же скелеты? – спросила Кьюра у волшебника. – У них ведь нет мозгов.
– Скелеты оживляет не некромант, а маг-кукольник, – ответил Муг. – И мой тебе совет – и от того и от другого лучше держаться подальше.
В орде было много других чудовищ, мало чем уступавших великанам: двухголовые эттины, горбатые фоморы и скальные халки, чьи длинные каменные руки чертили борозды в земле. Там и сям виднелись циклопы, хотя и поменьше того, с которым «Сказ» сражался в «Яре».
Среди оживших монстров были гигантские пауки, всевозможные ползучие гады, бесшерстые огневолки и мохнатые мамонты с окровавленными бивнями. Тэм разглядела какую-то склизкую полупрозрачную тушу с налитыми кровью глазами, громадную черепаху с небольшой крепостью на панцире и четырехглавого гидрака, убитого в Сером доле.
Вокруг теснились те, кого Родерик беззаботно именовал «мясом для мясорубки»: орки, бесы, гоблины, тролли, огры, ишилы и крысомордые кобольды. Среди них шныряли стаи длинноногих варгов, шкандыбали стада хромых кентавров, ковыляли змеелюди с раздутыми капюшонами, кружили рои каких-то насекомых, каждое размером с лошадь, – и еще сотни и тысячи неизвестных Тэм чудовищ.
Однако же воинство Астры больше всего устрашало не белопламенными глазницами, не тлетворной плотью и не ужасающими ранами, а мертвенным молчанием. Живые монстры рычали, ревели, визжали, шипели и завывали, но в смерти превратились в немых истуканов, в безмолвное напоминание о том, какая участь ждет всех обитателей Контова, если орду зомби не остановят.
– Ух ты! – мрачно сказала Кьюра. – Интересно, где прячется Астра?
При ближайшем рассмотрении оказалось, что Астра вовсе не прячется – если, конечно, в занавешенном паланкине, который несли шесть громадных фирболгов (несколько уменьшенные копии Бронтайда, только с рогом вместо носа), сидела не Зимняя Королева, а кто-то другой. Тэм в этом очень сомневалась.
– Охренеть! – выдохнул Родерик.
Всмотревшись в метель, Тэм увидела, что с запада приближается еще одна армия – не воинство чудовищ, а колонны наемников, погибших в сражении у Серого дола. А впереди шествовали бойцы в зелено-золотых мундирах – гвардия королевы Лилит…
– Долбаные агрийцы! – прорычал Брюн.
Сердце Тэм, и без того дрожавшее от страха, лихорадочно искало укромный уголок. «Локан не просто лишил нас десяти тысяч человек, – подумала она, – а презентовал их Зимней Королеве прямо на серебряном блюде».
Вдобавок в любую минуту могли появиться летучие гады, и тогда город и вовсе окажется в петле палача. А ведь была еще и Симург…
Из Святилища вышли Роза, Браниган, Джайна, Пузочес и Муг. Роза сменила свой обшарпанный доспех на черную кожаную кирасу и стальные латные ботинки с наголенниками; на плечо она накинула алый плащ с капюшоном, скрывавшим лицо.
Джайна подошла к Тэм и протянула пару перчаток из грубой серой шерсти с кожаными наладонниками; два пальца на правой перчатке были обрезаны для удобства лучника.
– Вот, возьми, – сказала Джайна. – Для тебя старалась.
Тэм изумленно уставилась на нее:
– Ты их сама сшила?
Джайна небрежно перебросила через плечо растрепанную косу:
– Типа того.
– А, значит, ты их украла…
– Ну, мертвяку они вроде как ни к чему, – невозмутимо заметила Джайна. – А вот пальцы я обрезала своими руками.
«Наверное, про мертвяка она пошутила», – решила Тэм и, борясь с желанием принюхаться к перчаткам, натянула их на руки.
– Спасибо.
Родерик, утопая в огромной, не по размеру, кольчуге, перевернул копье и тупым концом ткнул на запад, в шеренги зелено-золотых щитов.
– Астра нас вздрючила, – заявил он Розе. – Сработает ли твоя задумка, если придется сражаться на два фронта?
– Нет, конечно, – ответила Роза. – Поэтому с агрийцами надо разобраться по-быстрому. Или хотя бы задержать их, пока не заманим Астру в город.
Браниган смущенно кашлянул.
– Послушайте, тут ведь ясно даже дураку – ну, меня умником никогда не считали, – что там тысяч двадцать бойцов.
– Тридцать, – поправила его Джайна. – Разуй глаза, болван.
– А хоть бы и тридцать. С ними по-быстрому не разберешься.
– Зато их можно задержать, – сказал Пузочес. – Сколько наемников у тебя в отряде?
– В «Ржавых клинках»? – Бран пожал плечами. – Тысяч пятнадцать.
Клэй обернулся к Розе:
– Ты без них справишься?
– Придется, – ответила она. – А вы выстоите?
Мельком глянув на дочь, Талли, которая как раз выводила Сердцееда из ворот Святилища, Клэй Купер уверенно кивнул:
– Выстоим.
– Еще как выстоим, – добавил Муг.
Роза подошла к Джайне:
– У меня есть просьба к хану. Когда его всадники загонят орду к городу, пусть направляются к Жуткой заставе, на подмогу «Ржавым клинкам».
– Хан – упрямый старый осел, – сказала Джайна. – А вдруг он откажется?
Талли подвела коня к Розе, та кивнула и продолжила:
– Какой картейский хан откажется от возможности убить десять тысяч агрийцев без всяких там дипломатических осложнений?
Джайна рассмеялась:
– И то верно. Что ж, Даон доставит меня к хану.
Родерик презрительно сплюнул:
– Доши, что ли? Он уже наверняка сбежал.
– Сбежал? – ухмыльнулась Джайна. – Он еле ноги переставляет после того, что я с ним вчера сделала.
– В общем, передай хану, что мне от него нужно, – сказала Роза.
– Обязательно передам. – Джайна помахала рукой на прощание и бегом спустилась с холма.
Наконец Роза обратилась к товарищам:
– Ну что, готовы?
– А то! – сказал Брюн.
Кьюра размяла костяшки пальцев:
– Ну, погнали.
Тэм молча кивнула, жалея, что не может подыскать какой-нибудь хлесткой фразы.
– Слушайте… – пробормотал Родерик. – Если… ну, в смысле – если вы, ребята… – Он стиснул зубы, сдерживая стон. – Мне выпала большая честь… В общем, спасибо, что приняли меня, старого козла, в свою компанию… – Он щелкнул по обломанному рогу. – Как родного, даром что…
Роза крепко обняла сатира, Кьюра обхватила их обоих, Тэм заключила в объятия чародейку, а Брюн громадными ручищами сгреб их всех в охапку.
Кто-то шмыгнул носом. Кто-то хохотнул. Тэм закрыла глаза, не в силах отделаться от чувства, что проснулась в серых предрассветных сумерках, когда хочется, чтобы каждый миг длился вечно. Но так не бывает. Никогда. Потому что всегда восходит солнце.

Они еще спускались с холма, а судьбоносное сражение уже было в полном разгаре.
Картейцы объединили всадников в так называемые крылья – отряды по пятьсот человек, – и первое крыло вонзилось в орду клином копий и копыт, а потом отступило; его место заняло второе, потом третье, четвертое и так далее, пока Астре не пришлось отправить самых быстрых зомбаков в погоню за степняками.
Картейцы стремительно уносились прочь от толпы преследователей: кентавров, варгов, тролльих гончих и прочих быстроногих чудовищ. Один из всадников стянул с головы шлем, и порыв ветра взметнул ярко-алые пряди. Судя по доспеху и пегому скакуну, обладателем алой шевелюры был Керин, но Зимняя Королева об этом не догадывалась, потому что на большом расстоянии не могла разглядеть его глазами зомби.
Зная отчаянный нрав Розы, Астра предложила ей соблазнительный заказ – убить Драконоглотку, а на Озерцале своими глазами убедилась в безудержной отваге наемницы, когда та практически в одиночку расправилась с драконихой. Сейчас Зимней Королеве наверняка было известно, что оборону Контова возглавляет дочь Гэбриеля, а потому Астра не собиралась упускать возможности одним ударом сломить боевой дух защитников города.
Замысел Розы основывался на том, что Астра горит желанием уничтожить соперницу. Половина воинства Зимней Королевы отвлеклась на преследование картейцев, но Астра уже не могла остановить наступление на город.
В целом замысел сработал. Десятки тысяч зомби погнались за степняками, которые, осыпая преследователей градом стрел, отступали по широкой дуге на север.
Роза, верхом на Сердцееде, рысила во главе «Сказа» на восток вдоль Помойки. Широкая улица опустела, лишь там и сям мелькали оборванцы, соглядатаи местных баронов. Тэм решила, что город выглядит гораздо лучше без людей, продающих всякое дерьмо, ворующих всякое дерьмо и топчущих дерьмо, переползая из одной таверны в другую.
Восточная Помоечная застава, несмотря на свое гордое название, была всего лишь проломом во внутренней крепостной стене. Судя по всему, когда-то его перегораживали массивные ворота, но они давно сгнили, и от них остались лишь громадные дверные петли.
На Рынке Чудовищ стражники охраняли монстров, согласившихся принять участие в сражении. Клетки, установленные полукругом, открывались на восток. Как только орда проломит наружную стену, монстров должны были выпустить в бой, чтобы наемники успели отступить за внутреннюю стену. Разумеется, пленные чудовища служили живым заслоном, но, как предполагала Тэм, смерть в честном бою была гораздо лучше участи, которая ожидала их, если Астра захватит город.
– А вот и Мэки! – крикнула Кьюра.
На южной башне появилась еще одна Роза. Глава «Петарды» откинула капюшон, демонстрируя знакомую прическу, ярко выкрашенную алым. Основным оружием Мэки была знаменитая плеть Лихая Година, которая, если верить бардам, превращала умертвия в сосульки и одним ударом крошила скелеты в порошок, но сейчас наемница грозно потрясала двумя скимитарами, бросая вызов приближавшейся орде.
Поверит ли Астра в обман? Она уже послала самых быстрых трэллов в погоню за отрядами Керина. Бросит ли она новые силы на борьбу с фальшивой Розой?
Уловка сработала и на этот раз. Бронтайд пинком завалил башню, и она рассыпалась, будто сделанная из песка. Сквозь клубы снега и пыли Тэм разглядела, как Мэки несется на юг вдоль крепостной стены. Ее пятнадцатитысячный отряд рассеялся среди многочисленных амбаров и мастерских на окраинах города. Наемникам предстояло отвлечь на себя часть воинства Астры и задержать их как можно дольше.
Роза устремила взгляд на восток. Сердцеед беспокойно всхрапывал, будто вторя волнению своей всадницы.
– Вот прямо сейчас все можно кончить, – пробормотала Роза.
Брюн с Кьюрой встревоженно переглянулись.
– Как это? – спросил шаман.
– Попробуем убить Астру, прежде чем орда ворвется в город. Прежде чем сюда явятся летучие гады и Симург. – Роза заморгала, будто развеивая ужасающие картины разрушения, возникшие перед ее мысленным взором. – Спасем тысячи жизней…
– А сами сложим головы? – фыркнула Кьюра. – Нет, ее надо заманить в ловушку. Ты же сама это придумала. Сейчас соваться к Астре – чистое самоубийство.
– Да, я знаю, – ответила Роза. – Но Астра это тоже знает. Она хочет, чтобы мы спрятались под защитой внутренних стен.
– Стены строят для того, чтобы за ними прятаться, – напомнила Кьюра.
Брюн, ослабив шарф на шее, уточнил:
– Значит, ты предлагаешь забыть о разработанном плане?
– Да.
– И вместо этого хочешь устроить дерзкую и совершенно дурацкую вылазку в самую гущу войска Зимней Королевы?
– Верно.
– Типа отруби змею голову, пока он нас не проглотил?
– Точно.
Брюн пожал плечами:
– Что ж, я не против.
Кьюра не стала возражать против непродуманного и рискованного изменения отчаянного плана, а просто вскинула руки, будто сдаваясь:
– Тьфу на вас! Уболтали.
Все трое посмотрели на Тэм, которой наконец-то представилась возможность ввернуть заготовленную фразу:
– Кто хочет жить вечно?
Ответная улыбка Розы была прекрасна, как обнаженный клинок убийцы.
– Может, возьмем с собой подкрепление? – спросила Кьюра. – Мы, конечно, лихие бойцы, но всему есть предел.
Роза помотала головой:
– Нет, если у нас ничего не получится, то, может, остальным что-нибудь удастся.
Чародейка презрительно поморщилась: если «Сказ» зомбируют, то у защитников Контова не будет ни единого шанса уцелеть.
Пришпорив коня, Роза подскакала к стражнику у клеток:
– Открывай!
Стражник, судя по всему промышлявший охотой в Кромешной Жути, неторопливо раскурил трубку.
– Без приказа Кровавой Розы не открою.
Роза, не откидывая капюшона, показала скимитары, скрытые полой плаща:
– Я и есть Кровавая Роза. И это мой приказ.
Стражник всмотрелся в лицо под капюшоном, пытаясь увидеть прославленные алые пряди, но удовлетворился жестким взглядом наемницы.
– Да-да, будет сделано.
Он выбил трубку и отправился исполнять приказание.
Роза вывела Сердцееда в середину полукружья клеток, в которых сидело не меньше трех тысяч монстров, включая крошечных кобольдов, встревоженно гомонивших в ямах.
– Я всю жизнь сражалась с чудовищами! – выкрикнула Роза. – Если бы я встретила вас на арене, то убила бы. А если бы вы поймали меня одну в Жути? То я тоже вас убила бы.
Гиеноголовые гноллы в одной из клеток мерзко захохотали, но остальным почему-то было не смешно.
– Я никогда не питала ненависти к монстрам, – продолжила она, дожидаясь, когда стражники отцепят ключи от пояса и направятся к клеткам. – Но мне внушали, что мы с вами враги. И вам наверняка говорили то же самое. Я думала, что, убивая чудовищ, делаю мир лучше. Я была не права.
Бронтайд сокрушил очередной участок стены, и жеребец под Розой встревоженно загарцевал.
– Я не в силах изменить прошлое. И не могу обещать вам будущее. Потому что сейчас нам с вами грозит общий враг, который жаждет одного – истребить все живое. – Роза выхватила из ножен Шип и указала на Престольную заставу. – И сейчас этот враг стоит у ворот!
Из клеток послышалось сердитое рычание. В ямах завыли гоблины, кобольды и гибберлинги. Огромная самка горилиафа, яростно визжа, едва не выломала решетку клетки, а купа скованных древеев гневно задрожала, роняя листву с крон.
– Зимняя Королева вас обманула! – объявила Роза пленникам. – Внушила вам напрасную надежду и оставила подыхать. Использовала вас ради своих целей, а потом предала. И сейчас она стоит у ворот!
Стражники, напуганные зловещим рычанием, замерли у клеток.
– Она сделала Бронтайда безвольным рабом! Она обрекла на смерть ваше воинство, а потом воскресила ваших товарищей и превратила их в зомби. И сейчас она стоит у ворот!
Монстры взбешенно взвыли. Стражники едва не выронили ключи.
– Я обещала вам свободу! – выкрикнула Роза. – И теперь вы свободны!
Лязгнули замки, клетки распахнулись, в ямы опустили помосты, разомкнутые оковы отшвырнули в снег.
– Я обещала вам возмездие! – Роза воздела Шип над головой. – Вперед, за мной!
Сердцеед взял с места в карьер, будто у него земля уходила из-под копыт.
Монстры с ревом рванулись следом.
Кьюра локтем пихнула Брюна в бок:
– Иди уже! Только постарайся не убить Астру раньше времени. Мы с Тэм тебя догоним.
– Придется вам поторопиться, – фыркнул шаман и, в клочья разодрав кожаный доспех, превратился в волка.
Когда Тэм с Кьюрой добрались до Престольной заставы, там уже собралась толпа: вопили орки, тявкали гноллы, трясли гривами конеглавые ишилы. Тэм едва не споткнулась о хвост какого-то ящера, верещавшего, как летучая мышь на рассвете.
Между ними сновали сотни коротконогих гремлинов, гоблины, кобольды и тощие гибберлинги в запаянных железных шлемах. Впереди неслись быстрые кентавры, тяжело переваливались огры, размашисто – один шаг к пяти человеческим – шествовали древеи, а во главе чудовищного воинства наконечником копья мчалась Роза. Она, в развевающемся алом плаще, вскинув скимитар над головой, устремилась в самое сердце орды.
«Жаль, что нет барда, – подумала Тэм. – Отличная песня пропадает!»

Глава 53. Птичьи трели на поле битвы

Самым омерзительным в воинстве Астры был не внешний вид мертвяков, не их смертельная бледность, не раззявленные рты, не отвисшие челюсти и не белое пламя, полыхавшее в выклеванных глазницах. Ужасали не топоры, торчавшие из расколотых черепов, не стрелы, пронзавшие окровавленные тела, не копья в развороченных животах и даже не мертвенное молчание, хотя оно по-прежнему вызывало невольную дрожь.
Нет, больше всего Тэм досаждал запах.
Примерно таким же духом веяло на равнине к югу от Серого дола, но тогда вонь смешивалась с дымом пожаров и кисловатым запахом свежей крови. С тех пор орда зомби изрядно подгнила. Тысячи смертельных ран сочились гноем, плоть превратилась в мерзкую слизь, сбилась комками, будто масло в маслобойке, так что руки и ноги раздулись пузырями, будто бурдюки, полные ядовитой сукровицы.
Чем ближе Тэм подбиралась к смердящему воинству Зимней Королевы, тем больше ее мутило от вони, колени подгибались, ноги не держали. К счастью, на холоде запах ощущался слабее, и, к счастью, на завтрак Тэм съела только черствую горбушку и выпила немного воды.
Как выяснилось, зомбированные монстры значительно уступали своим живым собратьям: мертвяки сражались без обманных уловок, движимые лишь бессмысленным желанием убивать. Тысячи чудовищ с Розой во главе пылали неукротимой яростью и накинулись на зомбаков, разрывая их в клочья. Монстры пронзили ослабленный центр воинства Астры и устремились к занавешенному паланкину.
Тэм дралась бок о бок с Кьюрой. Чародейка пока еще не призвала на помощь свои татуировки и орудовала парой зазубренных ножей; иногда она зажимала один нож зубами, а второй метала кому-нибудь в глаз.
Поначалу Тэм стреляла из лука, однако в пылу схватки стало ясно, что изогнутый ясеневый прутик с тетивой – не лучшее оружие для ближнего боя. Под багровый кожаный плащ Тэм предусмотрительно надела доспех из горгоньей чешуи, а Муг вручил ей Ночную Птицу – меч, обнаруженный в оружейной Святилища, среди множества древних реликвий.
Тэм выхватила меч из ножен – и в сердцах выругалась.
«Что за хрень? Старый придурок подарил мне стеклянный меч?!»
Оружие, хотя и острое на вид, было почти невесомым, а сам иссиня-черный клинок – мутно-прозрачным. Он наверняка разобьется, если его уронить, а тем более – рубануть по доспехам противника. Скорее всего, Муг схватил первое, что попалось под руку, и даже не озаботился проверить, что это.
Заслышав предостерегающий крик Кьюры, Тэм обернулась. К ней приближался боггарт – абсолютно голый увалень, покрытый клочьями плесени и оборками грибниц; кишки из вспоротого брюха узловатыми веревками волочились по земле.
«Ну все, приехали», – подумала Тэм, увернулась от пухлых рук чудовища и ударила его по голове дурацким стеклянным мечом.
Дурацкий стеклянный меч прошел сквозь череп, как сквозь масло.
А рука даже не ощутила удара. «Может быть, и Мадригал такой же…» – мелькнула внезапная мысль. Разрубив пополам раска и снеся голову с плеч зомбированного сину, Тэм больше не обижалась на Муга, подарившего ей оружие, похожее на безделушку с каминной полки.
Потом они с Кьюрой, спина к спине, отбивались от толпы склизких урскинов.
– Хорошо, что Роза тебя кое-чему научила, – с усталой усмешкой заметила чародейка.
Тэм увернулась от удара длинного языка и всадила Ночную Птицу в разинутый рот человека-лягушки.
– А то! – отозвалась Тэм.
Кьюра коротко хохотнула.
Впереди виднелся алый плащ Розы. Она, верхом на Сердцееде, мчалась вперед, будто в бушующий прибой, прорубая себе дорогу Шипом и Репьем, мелькавшими зелеными и синими сполохами. Ей преградил путь какой-то монстр, похожий на гигантского шипастого аиста, и Роза, швырнув Репей параллельно земле, перерубила тощую лапу. Огромная птица грузно завалилась на бок, и Сердцеед растоптал ее копытами.
Кьюру толкнул орк, пронзенный обломком копья. Чародейка врезалась в Тэм, обе упали в грязь. Тэм отмахнулась луком, зажатым в левой руке, и шмякнула орка в челюсть, сломав ему нижний бивень.
– Зови татушку на помощь, – прошипела Тэм Кьюре.
Чернильная чародейка метнула кинжал, перерезав орку глотку, но это не остановило монстра. Он занес над головой увесистую дубину, утыканную острыми шипами.
Кьюра выругалась, задрала рукав и глубоко вдохнула, готовясь выкрикнуть имя татуировки.
Брюн одним прыжком перескочил через Кьюру с Тэм, сбил орка с ног, и противники кубарем покатились по земле. Шаман поднялся первым, но какой-то освобожденный Розой древей его опередил и, топнув корявой ногой, расплющил череп зомбированного орка.
Тэм благодарно помахала древею.
Тот помахал ей в ответ и внезапно заверещал, потому что невесть откуда налетела виверна и, вцепившись ему в крону, уволокла бедолагу ввысь.
Гнусные твари заполонили небеса: гологрудые гарпии и кровавые крылоглазы, стаи волков-летяг и летучих обезьян (Тэм не верила в их существование, пока не увидела своими глазами). Горгульи камнем падали на головы и шлемы, раскалывая черепа, будто арбузы. Чумные ястребы кружили, исторгая клубы ядовитых испарений, похожие на водяные брызги приливных двигателей, только этот туман прожигал доспехи насквозь и изъязвлял плоть.
Пригнувшись, Тэм с Кьюрой бегом бросились вслед за Брюном, который прокладывал им путь. Вложив стеклянный меч в ножны, Тэм под прикрытием товарищей бесперебойно стреляла из лука во все подряд, включая гнилесильфа, готовившегося изрыгнуть ядовитую жидкость из набухшего брюшного мешка. Стрела пронзила гнилесильфу брюхо, и зеленая слизь с шипением окатила трэллов, сразу же превратив их в вязкую жижу.
Брюн, Тэм и Кьюра догнали Розу почти у самого паланкина Зимней Королевы. Шестеро рогоносых фирболгов опустили его на землю и замерли рядом. Тэм усиленно пыталась рассмотреть, кто скрывается за черными шелковыми занавесками.
«Ты видишь нас, Астра? Знаешь, кто к тебе подбирается?»
Как бы ни хотелось выстрелить в Зимнюю Королеву, Тэм понимала, что, даже если стрелу не сметет порывом ветра или на ее пути не встанет фирболг, Астру спасет ее друинское предвидение.
В окружении товарищей Роза на полном скаку атаковала фирболгов. Ей помогали и грозные чудовища, в том числе львиногривый раг и минотавр, отказавшийся от похлебки. Набычив голову с окровавленными рогами, он бил копытами о землю и изрыгал замысловатые ругательства. Были здесь и те самые гноллы, которые еще недавно смеялись над Розой. Тэм решила, что они братья, потому что полосы на их шкурах складывались в совершенно одинаковый узор. Один гнолл размахивал боевым топором, а второй орудовал громадной берцовой костью, как дубинкой.
Трех фирболгов уничтожили, потом четвертого. Тэм выстрелила в пятого, но стрела отскочила от рога. Кьюра всадила нож под колено шестого, а раг кулаком пробил ему череп и лишил его самой необходимой части мозга; зомбак тут же повалился на землю.
Утратив последнего телохранителя, Зимняя Королева встала и подошла к краю золоченого помоста, держа в одной руке какой-то громоздкий предмет.
«Это не она!» – сообразила Тэм. Сгорбленная фигура в оборванной соломенной накидке откинула черную завесу и навела сдвоенный арбалет на Розу.
Хокшо был без маски. Астра его воскресила, но изуродованное лицо стало еще страшнее, после того как по нему проехалась телега барахольщика – из кошмарных ран торчали обломки костей. Пустые глазницы не полыхали белым пламенем, а жутко чернели. Он оскалил остатки зубов и выстрелил.
Роза прикрыла лицо рукой, и арбалетная стрела в щепки разбилась о наруч.
Тэм выпустила стрелу из лука, но та запуталась в занавесях. Пущенный Кьюрой нож оцарапал руку Хокшо, что не помешало Воеводе снова зарядить арбалет и прицелиться. Роза резко дернула уздечку, пытаясь повернуть Сердцееда, но жеребец встал на дыбы, и стрела с белым оперением пробила латы на лошадиной груди. Сердцеед упал, а Роза вылетела из седла.
Кьюра с Брюном метнулись к помосту, но Роза выкрикнула:
– Не трогать! Он мой!
Чернильная чародейка выругалась, волк зарычал, но оба послушались приказа. Гэбриель погиб от руки Хокшо, и Роза горела желанием отомстить за отца. Мешать ей было так же неразумно, как нырять в латах за жемчугом.
Хокшо отшвырнул арбалет и выхватил костяной меч. Клинок, обломанный на треть, по-прежнему выглядел устрашающе.
– Если я тебя убью, – пробормотал Воевода, – она меня отпустит. И я наконец-то буду с Сарой.
Окровавленные скимитары вернулись к Розе.
– Не знаю, кто такая Сара, – сказала она, – но если она среди мертвых, то ты очень скоро с ней встретишься.
Оглядевшись, Тэм заметила, что воинство Астры больше не преследует ханских конников.
– Надо возвращаться в город, – сказала Тэм.
– Я недолго, – пообещала Роза.
– Не в этом дело! – возразила Тэм. – Зимней Королевы здесь нет. Убийство Хокшо нам ничего не дает.
– Он убил моего отца.
– Он просто орудие Астры. Это она убила твоего отца. А если мы ее не остановим, она убьет и Зарянку, и всех остальных. Надо уходить, Роза. Немедленно. Пока не поздно.
– Уже поздно, – сказала Кьюра.
Чернильная чародейка была права. Их окружили. Трэллы Астры приливной волной нахлынули на крошечный отряд Розы. Вдобавок те, кто погиб на поле боя, прорываясь к паланкину, теперь встали в ряды врагов. Разыгралась метель, город скрылся в снежном вихре, можно было лишь различить Бронтайда, который бесчинствовал на окраинах, будто злобный мальчишка, топчущий лягушек в пруду.
Наемники «Сказа» рисковали жизнью, чтобы расправиться с Зимней Королевой.
Как оказалось, напрасно.
«Астра нас одурачила, – мрачно подумала Тэм. – Заманила в ловушку, и теперь нам не жить».
В проеме полуразрушенной стены Престольной заставы что-то шевельнулось. Два исполина, размахивая огромными молотами, вели за собой большой отряд. Тэм растерялась. Кто это? Чудовища? Или колдун из Прорвы призвал на помощь элементалов земли?
Среди всеобщего шума слышался напевный мелодичный звук, такой же неуместный, как птичьи трели на поле боя или звонкий смех в сумрачном склепе.
В отчаявшейся душе Тэм вспыхнула надежда.

Глава 54. Ножны и клинок

Вольное Облако не бросил жителей Контова на произвол судьбы. Он не оставил своих товарищей и не поддался несгибаемой воле отца. А главное – он не предал Розу.
«Он просто притворялся», – сообразила Тэм. Он прекрасно сыграл свою роль, убедив отца, что согласен отсиживаться в подземелье и что ему безразличны и осада Контова, и гибель друзей.
Вольное Облако вернулся и привел с собой легион каменных воинов. Каждый голем был вдвое выше человеческого роста, с горящими зелеными глазами и огромными кулаками, которые ловко крушили зомбированное войско Астры. Возглавляли легион два дюрамантиевых исполина – армия Зимней Королевы была им по колено. Среди серой вьюги друин выглядел бледно-голубой песчинкой.
– Мой герой! – пробормотала Роза.
Тэм удивленно уставилась на нее:
– Ты знала?
– Конечно, – ответила Роза. – Он же меня любит, дурень этакий.
– Вернись! – завопил Хокшо. – Я вызываю тебя на бой! Попробуй меня убить!
Роза, не обращая внимания на его крики, заявила товарищам:
– Быстро в Контов!
Сердцеед поднялся с земли. На миг Тэм испугалась, что Астра его зомбировала и Розе придется убить своего коня. Однако жеребец и не думал умирать от одной-единственной стрелы; к тому же он не знал, что она отравлена.
Роза вскочила в седло и, криками подбадривая чудовищ, указала на город.
Но легкого пути к отступлению не было. Взоры всех зомби обратились на Розу, ее имя вырывалось из тысяч бездыханных глоток. Трэллы Зимней Королевы с удвоенной яростью накинулись на «Сказ» и их союзников.
Вслед неслись вопли Хокшо:
– Убей! Убей меня!
Тэм попыталась исполнить его просьбу и выстрелила на бегу, но стрела вонзилась в плечо Воеводы. Хокшо кулаком переломил древко, отбросил его в сторону, соскочил с помоста и устремился за «Сказом».
Пока Астра устраивала облаву на Розу, големы Вольного Облака крушили войско Зимней Королевы, как боевой топор – трухлявое дерево. Исполинские рыцари взмахами молотов уничтожали десятки зомби, превращая их в кровавое месиво. Нормальные воины разбежались бы в разные стороны, но трэллы Астры бездумно шли вперед, как бараны под нож мясника на бойне.
Тем временем «Сказ» с боем отвоевывал каждый шаг. Вокруг них бурлила орда. Роза и ее товарищи, окруженные со всех сторон, стали крошечным островком живого в бушующем океане смерти. К «Сказу» отовсюду тянулись цепкие когти и клыки, щупальца и жвала, клацали челюсти, призрачно светились белопламенные глазницы.
Брюн цапнул за хвост женщину-змею, а Кьюра (она до сих пор почему-то не призывала на помощь татуировки) выдернула топорик из головы зомбоящера и с хрустом снова вонзила его в череп чудовища. Золотисто-оранжевый полосатый горилиаф боролся со скелетом виверны, свернул ему шею, выдернул позвоночник и, орудуя им, как хлыстом, насмерть забил зомбированного хобгоблина.
Некоторым монстрам в отряде Розы повезло меньше: орк, которому гарпия перегрызла горло, воскрес и напал на рага, который только что прикрывал его сзади. Чуть раньше погиб и один из гноллов, и теперь брату приходилось отбиваться от него топором. Минотавр набросился на стайку зомбированных кобольдов, затоптал дюжину, но остальные навалились на него.
Клинок Кьюры застрял в прорези шлема тощего гибберлинга, и монстр, вместо того чтобы умереть, вцепился длинными пальцами в горло чародейки. Взмахом Ночной Птицы Тэм перерубила гибберлингу руку и дернула Кьюру к себе.
– Мой нож! – запротестовала Чернильная чародейка.
– Я тебе другой подарю, – пообещала Тэм и потянула подругу за собой.
Сердцеед снова упал, пронзенный шипастым копьем. Жеребец попытался встать, но кровь, хлеставшая из раны, отняла у него последние силы. Брюн прикрыл Розу, а она рубанула скимитарами по шее умирающего коня, начисто отрубив ему голову, чтобы Астра не смогла его возродить.
Заминка позволила Хокшо нагнать Розу. Он по-прежнему требовал, чтобы она вышла с ним на поединок. Воевода так спешил, что не обращал внимания на чудовищ поблизости. Горилиаф сгреб его обеими руками и зашвырнул в толпу зомбированных гремлинов.
Наконец-то Тэм увидела Вольное Облако. Друин призраком мчался по полю боя, уворачиваясь от дубинок, мечей и стрел с невероятной, почти сверхъестественной легкостью. Он предвосхищал намерения противников и наносил им сокрушительные удары. Мадригал пел в его руках, а браслет на запястье, покрытый рунами, мерцал зеленым светом, таким же, какой горел в глазницах големов.
Вольное Облако бился сдержанно и четко, а Роза атаковала врагов с бесшабашной яростью, будто лично мстила каждому. Если ей не удавалось разрубить противника или пронзить его клинком, она пихалась и лягалась как безумная. Каскарские берсеркеры дрались с большей осмотрительностью, чем Кровавая Роза в пылу сражения.
Шаг за шагом Роза и Вольное Облако прорубали путь друг к другу. Тэм с неожиданной ловкостью увернулась от цепкой плети какого-то древесного монстра и, рассекая ему ствол, внезапно осознала, что Астре никогда не удастся разлучить эту пару.
Неужели Зимняя Королева этого не понимает? Ведь это Роза и Вольное Облако. Даже если бы Астра воздвигла между ними горы, или океан, или бескрайнюю черную пустоту, Роза и Вольное Облако все преодолели бы и смели бы с пути звезды, чтобы прорваться друг к другу.
Однажды Вольное Облако сравнил Розу с пламенем, манящим его, будто мотылька. На самом деле пламенели они оба: он – размеренно и ровно, как горящая свеча, а она – трепетно и бурно, будто вспыхнувшая спичка. Друин притягивал Розу так же, как и она его, и ее пламя давно бы угасло, если бы не его путеводный огонек.
«Он – ножны, – мелькнула мысль у Тэм, больше подходящая барду. – А она – клинок. Они созданы друг для друга и теперь совсем рядом…»
Вольное Облако рубанул по обкусанному огру.
Роза снесла голову белоглазому варгу.
Вольное Облако рассек пополам кентавра.
Роза разрубила череп троллю.
Он не глядя пронзил мечом семенящего ржавожора.
Она не глядя проткнула скимитаром чумного ястреба.
Одновременно метнувшись навстречу, они сжали друг друга в объятьях, а потом слились в фееричном, но весьма опасном поцелуе, поскольку сражение вокруг не утихало. Роза запустила пальцы в волосы друина, а он запрокинул ее назад всем телом – Тэм решила было, что это они нарочно выпендриваются, но вовремя заметила, как зомбированный минотавр, с наскока зацепившись о латный сапожок Розы, сбил с ног не ее, а Хокшо. К тому же бычьеголовый зомбак пропорол рогами грудь Воеводы, и оба они кубарем покатились в беснующуюся толпу мертвяков.
– Как там наша дочь? – спросила Роза.
– В полном порядке, – ответил Вольное Облако. – Я оставил ее с Орбисоном. Они скрылись где-то в Кадабре.
– С Орбисоном? Но ведь твой отец прикажет ему вернуться!
Друин помотал ушами:
– Нет, я все устроил. Точнее, расстроил. В общем, я сломал устройство повиновения. Мы договорились после битвы встретиться в Камнешарской крепости. Вдобавок отца больше волнуют пропавшие големы, а не Орбисон с Зарянкой. Кстати… – Вольное Облако коснулся заткнутого за перевязь жезла, испещренного рунами. – Нам лучше добраться до города, пока Конта не вернул власть над своими созданиями.
Каменные исполины встали кругом, защищая Розу и Вольное Облако, а дюрамантиевые рыцари молотами разгоняли зомбированных чудищ Астры.
– Думаешь, у него получится? – недоверчиво спросила Роза.
– Боюсь, что да.
– Неужели он такой бессердечный? – не выдержала Кьюра.
Вольное Облако замялся, а Тэм и Роза в один голос сказали:
– Да.
Чернильная чародейка, изогнув бровь, заявила друину:
– Твой отец – редкий мудак.
– Совершенно верно, – ответил Вольное Облако и обернулся к Розе. – Надеюсь, у тебя был план, который ты отвергла, когда опрометчиво решила пойти на верную смерть?
Роза с Брюном переглянулись, и волк сокрушенно заскулил.
Роза пожала плечами:
– Ну да.
– И этот план мне бы не понравился?
– Наверное.
– Значит, план состоял в том, чтобы заманить Астру в ловушку, используя тебя как приманку?
– В общем-то, да.
– Что ж… – Вольное Облако выдернул Мадригал из панциря ржавожора. – Пойдем устраивать ловушку.

Они с боем прорвались к Престольной заставе.
Трэллы Астры с удвоенной яростью устремились в погоню за добычей. «Сказ» и его союзники-монстры наверняка погибли бы, не успев добраться до города, если бы не големы Конты. В глазницах каждого из нескольких сот каменных исполинов (малой части огромной армии, которую Тэм с Розой обнаружили в крепости экзарха) светилась замысловатая руна, такая же, как на браслете у Вольного Облака. Дюрамантиевые рыцари подчинялись не браслету, а жезлу.
Големы, хотя и очень прочные, не были несокрушимыми. Зомбированные монстры, особенно те, что побольше, легко отрывали им головы и руки, а еще заваливали наземь и растаптывали в щебенку. У каждого исполинского воина на месте рта было светящееся зарешеченное отверстие, и Тэм увидела, как зомби-кобольды вскарабкались на плечи гиганта, выворотили решетку и тыкали в отверстие копьями до тех пор, пока руны в глазах голема не угасли, а сам он не распростерся на земле.
С небес спикировала виверна, широко раскинув крылья и протягивая к наемникам страшные когти. Тэм вскинула лук, но один из дюрамантиевых рыцарей взмахнул молотом и, на лету пробив череп летучей гадины, отбросил ее далеко-далеко. Тэм неожиданно представила, как за сотни миль отсюда, где-нибудь под Брайклифом, фермер, выйдя покормить коров в хлеве, обнаруживает во дворе дважды издохшую виверну.
Из своего тайного укрытия Астра продолжала отправлять трэллов на битву с големами, пытаясь подавить их числом. Вдобавок к воинству Зимней Королевы теперь присоединились и все погибшие защитники Престольной заставы.
Брюн заскулил – ему в бок вонзилась стрела. Вольное Облако чудом увернулся от горгульи. Какая-то ползучая тварь ухватила за ногу оставшегося в живых гнолла (который к тому времени разделался с зомбированным братом). Тэм сразу же пришла ему на помощь, и Ночная Птица перерубила цепкое щупальце.
Гнолл хлопнул Тэм по плечу и пробормотал что-то вроде «к’ыш» – наверное, «спасибо» на гиеньем языке.
А потом на них двинулся сам Бронтайд, волоча за собой громадную дубину, которая крушила хлипкие лачуги и размазывала по земле тех, кто не успел отбежать в сторону.
Однако же из Контова шло подкрепление. На помощь «Сказу» спешили три вооруженных летучих корабля. Правда, один едва успел взлететь, как его окружила стая волков-летяг. Под их весом корабль перевернулся, вошел в штопор и, сбросив с борта всю команду, врезался носом в Помойку. Волки-летяги попытались напасть на «Барракуду», но их встретил град тяжелых арбалетных стрел длиной с копье.
Вольное Облако, коснувшись жезла у пояса, отправил дюрамантиевых рыцарей на битву с Бронтайдом. Под тяжелой поступью великана дрожала земля, и у Тэм от страха перехватило дух. Великан, как и Драконоглотка, вблизи выглядел просто невероятным и абсолютно несокрушимым. Если бы Тэм была одна или даже в толпе, то наверняка бросилась бы наутек или оцепенела бы, объятая неимоверным ужасом.
Но храбрость и отвага Розы – и Кьюры, и Вольного Облака, и Брюна – придавали смелости Тэм. Она наконец-то поняла, в чем заключается сила банды.
Когда сражаешься в одиночку, то оберегаешь себя сам, а если твоей жизни грозит опасность, то делаешь все возможное, чтобы уцелеть. Если сражаешься ради чьей-то чужой славы, то, проиграв битву, улепетываешь с поля боя следом за своим повелителем. Когда дело принимает совершенно безнадежный оборот, то отвага вкупе с высокими идеалами быстро делают тебе ручкой и исчезают без следа.
Но людей в банде связывают совершенно иные отношения – у погребального костра Роза назвала их родственными. Когда выходишь на битву бок о бок с теми, чья жизнь значит для тебя больше твоей собственной, то поддаться страху невозможно, потому что самое страшное – это не орда мертвяков, не злобная королева и не громадный зомбированный великан. Самое страшное – это угроза жизни товарищей.
Поэтому страх рассеялся, а его место заняла гордость. Тэм наконец-то осознала – впервые с тех пор, как разбила материнскую лютню, – что для нее значит «Сказ». Родной дом. Родные люди. Любимые и любящие друзья.
Нет, они ей этого не говорили, да этого и не требовалось. Они были рядом, бок о бок, и все черпали друг у друга безмерную храбрость и отвагу. И этого было достаточно.
Этого было достаточно, даже когда всех накрыла гигантская тень.

Глава 55. Жертвоприношение

Будто издеваясь над новообретенной уверенностью Тэм, дымное марево над Контовом заколыхалось, и вздувшаяся пелена разошлась под напором громадной туши Драконоглотки, будто волны, взрезанные носом гигантского корабля. С драконьих крыльев дождем сыпались сизые перья.
Дракониха ухватила когтями дюрамантиевого рыцаря, подняла его в воздух и разорвала на куски, как тряпичную куклу, а потом описала медленную дугу над воинством Лютой орды и, взметнув ураганный ветер, тяжело приземлилась, раскрошив ворота заставы и разрушив огромный кусок крепостной стены.
Симург, поддавшись тлетворному разложению смерти, утратила и хвостовые перья, и роскошный венец вокруг головы. Драконоглотка наклонила шею – и между парой оставшихся сумеречных перьев венца мелькнула одинокая фигура.
«Да уж, – с мрачной язвительностью подумала Тэм, – Зимняя Королева умеет эффектно обставить свое появление».
Почти сразу же трэллы Астры прекратили свое безумное наступление и, разбежавшись, как стайка рыбешек из-под руки, скрылись в руинах на севере и юге. Их повелительница больше не нуждалась в зомбированном воинстве, потому что теперь «Сказу» с обеих сторон угрожало самое мощное оружие Зимней Королевы. Тэм хмуро огляделась, размышляя, есть ли какое-то специальное название у приема, когда кузнец бьет по несчастной железяке сразу двумя молотами.
Вольное Облако поморщился, явно задумавшись о том же.
– И как ты собираешься убить Драконоглотку второй раз?
– Не знаю, – ответила Роза.
– Зато я знаю, – заявила Кьюра.
Чернильная чародейка сбросила с плеч шаль из черных перьев, развязала пояс и, несмотря на холод, высвободилась из широкого платья.
– Ты что делаешь?! – спросила Тэм.
– То, что должна, – пробормотала Кьюра рассеянно, будто во сне.
Роза коснулась обнаженного плеча чародейки:
– Кьюра…
– Я справлюсь!
– Нет, в одиночку у тебя не получится.
Кьюра оглянулась, сложила губы в презрительную улыбку:
– А я не одна.
Роза тяжело сглотнула, склонила голову, отняла руку от плеча.
– КУРАГЕН!
Брюн встревоженно зарычал, а Вольное Облако, обеспокоенно прянув ушами, шагнул к чародейке:
– Кьюра, не надо…
– ЙОМИНА!
– Отойдите! – крикнула Роза.
Морская богиня и мечник, соскочив с кожи Кьюры, бросились к Драконоглотке.
– МАНГУ! ХАРРАДИЛ! НАНША! – орала Чернильная чародейка, будто ее пытали на дыбе.
Кошмарные татуировки одна за другой обретали плоть: блеклая змея с оперенными крыльями; великан с окровавленной повязкой на глазах и огромным молотом в руках; старуха в грязном тряпье и с парой белых коз под мышкой.
– АБРАКС! – хрипло выкрикнула Кьюра.
С руки сорвался крылатый жеребец. Чернильная чародейка зашаталась, из носа и ушей стекали струйки крови.
Тэм метнулась к Кьюре, но Роза ее остановила.
– Она же себя убивает!
– Не себя, а их, – вздохнула Роза.
«Кого – их?» – растерялась Тэм, но, не успев спросить, заметила, что татуировки Кьюры не просто бледнеют, а исчезают с кожи, не оставляя даже шрамов.
Кьюра не использовала свою магию, а отказывалась от нее.
– МАЛЕГАНТ!
С живота чародейки соскочил костяной паук.
– РАН!
Взвился плащ, из рукавов появились три пары когтистых рук, и еще шесть запахнули полы.
– КИНКАЛЬИ!
С голени соскользнули две женщины в серебристой чешуе, опутанные цепями.
Татуировки оживали, а Тэм с изумлением представляла, какие ужасы пришлось пережить Кьюре. Неужели Чернильная чародейка всю жизнь таила в себе невероятную боль, но раз за разом обращалась к ней на благо своих товарищей по банде?
Кьюра, повалившись на колени, простонала:
– АГАНИ!
Чудовищный древей сполз с ее спины и жутко завыл, когда пламя охватило его крону. Кьюра опустилась на четвереньки, ее стошнило в снег. Брюн сочувственно рыкнул, а Вольное Облако едва не бросился ей на помощь, хотя Роза его и удерживала.
Драконоглотка, окруженная татуировками, ухитрилась цапнуть зубами крылатую змею, а лапой прихлопнуть тряпичную старуху, так что та разлетелась в лоскуты, а козы убежали. Но противников было слишком много. Абракс выпустил в дракониху синюю молнию. Великан Харрадил саданул молотом по драконьему черепу. Зимняя Королева поспешно соскользнула с шеи Драконоглотки и где-то спряталась.
Малегант, костяной паук, опутал задние лапы драконихи паутиной колючей проволоки. Кураген облепила голову Драконоглотки, запустила соленые щупальца в ноздри и изнутри проткнула ими белопламенные глазницы. Йомина замахал мечами, разрубая мясо и кости передних лап, как дровосек, наевшийся львинника.
С драконьего брюха осыпалась чешуя. Перья, утратив защитный ледяной покров, скукожились и побурели. Скимитары Розы лишили дракониху способности изрыгать морозильное пламя.
Однако же это нисколько не ослабило Драконоглотку.
Мощные челюсти перекусили крылатую змею пополам. Дракониха поймала и раздавила многорукого Рана, а потом затоптала тряпичную ведьму Наншу, чьи козочки с блеяньем развеялись облачками черного дыма.
Тэм с ужасом сообразила, что Драконоглотка разделается со всеми татуировками по очереди и потом займется «Сказом». Если, конечно же, Бронтайд не доберется до них первым.
Но в арсенале Кьюры оставалось и еще кое-что. Она воздела дрожащую руку, будто готовилась окропить чудовищный алтарь собственной кровью. Кровь и без того струилась у чародейки из ноздрей и из разбитых губ. Капли ярко алели на бледной коже, без единого следа татуировок. Кьюра освободилась от них впервые с тех пор, как горе заставило ее надругаться над собственным телом, болью усмиряя боль.
Ну или почти освободилась.
– КРОВАВАЯ РОЗА! – выкрикнула чародейка из последних сил.
Пламенеющая татуировка ожила, снег таял под ее горящими сапогами. Тэм почему-то решила, что чернильная фигура подойдет к своему живому прообразу и они узнают друг друга, как два близнеца, разделенные во младенчестве. Однако же Кровавая Роза, не оглядываясь, воспарила в небеса.
Кьюра в изнеможении распростерлась на снегу. Роза подбежала к ней, а Вольное Облако, сощурившись, разглядывал Драконоглотку, пытаясь высмотреть, куда скрылась Зимняя Королева.
С запада к Бронтайду приближались летучие корабли. «Барракуда» кружила чуть поодаль, с левого борта в великана градом сыпались копья, вонзались ему в голову, но не могли пробить толстый череп. Элегантный фрегат «Атомное сердце» направился прямо на Бронтайда и тут же резко вильнул в сторону, уклоняясь от удара гигантской дубины. С палубы фрегата какой-то безумный колдун выпустил в лицо Бронтайда шипящие заряды магии, но промазал, и толстобокой «Барракуде» пришлось спешно убираться с дороги.
Над каждым судном парили стаи чудовищных тварей, поэтому Тэм не сразу заметила, что к великану приближается «Былая слава». Корабль радикально переоснастили, весь корпус обили железными пластинами, а нос ощетинился рядами острых шипов. «Былая слава», быстроходнее и маневреннее фрегата и галеона, пронеслась мимо Бронтайда, который попытался поймать ее огромной рукой, но Доши резко сложил паруса, и корабль спикировал почти к самой земле, где паруса снова раскрылись, глухо громыхнув, будто далекий раскат грома.
Великан занес дубину с бараньей головой, готовясь разнести «Былую славу» в щепки, но дюрамантиевый рыцарь взмахнул молотом и разбил Бронтайду коленную чашечку. Великан завалился на бок, как пьянчужка, получивший удар бутылкой, и сровнял с землей пару городских кварталов.
Зомбированной драконихе тоже пришлось несладко. Она сомкнула челюсти на пылающей кроне Агани, но чернильный древей, как и прежде, в Ардбурге, сбросил с себя всю листву разом, и горящие листья вихрем понеслись в драконью глотку (огненный поток мелькал в зияющих ранах на шее и горле), выжигая оставшиеся внутренние органы.
Кураген из последних сил сжала щупальца и свернула драконихе нижнюю челюсть. Харрадил метким ударом молота разбил глазницу чудовища. Кинкальи, двойняшки в серебристой чешуе, оплели драконью шею цепями и стали перетягивать их из стороны в сторону, грозя перепилить. Йомина выхватил седьмой меч, вонзенный в сердце, и по самую рукоять всадил его в грудь драконихи.
Симург дрогнула и попыталась встать, но паутина костяного паука спутала ей лапы. Из драконьей пасти вырвался разъяренный визг Зимней Королевы, которая по-прежнему где-то скрывалась. По небу пламенеющей кометой пронеслась Кровавая Роза, и все снежинки над городом превратились в шипящие капли.
Кровавая Роза влетела в разинутую пасть Драконоглотки, скользнула в горло и дальше, в обугленную дыру брюха.
А потом взорвалась.
Сине-лиловое пламя пожирало дракона изнутри, и в конце концов фонтан обугленного мяса, закопченных костей и горящих перьев засыпал все вокруг на целую лигу.
Тэм, стоявшую в полутора кварталах от дракона, взрывом сбило с ног, и она кувырком покатилась по земле. Поднявшись на колени, она отыскала лук и несколько стрел и снова посмотрела на дымящиеся останки Драконоглотки. Ожившие татуировки Кьюры одна за другой превращались в клубы черного дыма.
Последним исчез Йомина, дядя Кьюры. Он повернул голову на тощей морщинистой шее, поглядел на племянницу, чуть наклонил соломенную шляпу – то ли прощаясь, то ли благодаря – и исчез.
Разъяренный визг Зимней Королевы перешел в вой и теперь раздавался отовсюду. Приближаясь, вой усиливался, как буря, беснующаяся над деревенскими хижинами.
– Надо уходить, – сказала Роза, отводя взгляд от помертвелого лица Кьюры.
– А вот это проблематично, – вздохнул Вольное Облако, покосившись на свой браслет, где больше не мерцали руны; жезл тоже перестал светиться.
«Судя по всему, Конта не любит, когда у него отбирают игрушки», – подумала Тэм и огляделась. Големы застыли в нелепых позах, горящие руны в глазницах погасли. Такая же участь постигла и дюрамантиевого рыцаря – он стоял неподвижно, занеся над головой гигантский молот, который раздробил бы череп Бронтайду, покончив с зомбированным великаном. Бронтайд потянулся и обеими руками свернул рыцарю голову. Дюрамантиевый доспех был неуязвим, но хрупкое внутреннее устройство голема не устояло перед яростью взбешенного исполина.
– Придется бегом, – сказал Вольное Облако.
Несколько десятков уцелевших чудовищ уже мчались к воротам внутренней городской стены.
– По-моему… – Тэм, сощурившись, всмотрелась в метель, пытаясь заметить «Былую славу».
– Что – по-твоему? – спросил друин.
– По-моему, Доши…
Ее слова пропали в реве двигателей летучего корабля и в воплях Астры, несущихся из глоток зомбированных гарпий. Тэм потянулась к колчану, но гарпии, будто ночные бабочки, кружащие над костром, внезапно посыпались на землю, пронзенные стрелами из трюма «Былой славы». Доши заложил крутой вираж вправо, пролетел над дымящимися останками Драконоглотки, и корабль завис в воздухе прямо над «Сказом».
На носовых шипах корчилась визжащая гарпия, а у поручней появилась знакомая фигура.
– Вас подвезти? – заорала леди Джайна.

Как ни странно, ни опрометчивый отказ Розы от первоначального плана, ни бессмысленное нападение на паланкин не повлияли на общую стратегию боя. Зимняя Королева, взбешенная тем, что Роза осталась в живых и во второй раз расправилась с Драконоглоткой, решила лично возглавить атаку на Контов.
Разумеется, она ничем особо не рисковала, потому что ее окружала непробиваемая стена зомбированных чудовищ. Вдобавок теперь она царила и в небесах. Взмах ладони Бронтайда в щепки разнес «Барракуду», пролетевшую слишком низко над землей, а фрегат «Атомное сердце», растратив все боеприпасы, загорелся и теперь, охваченный пламенем, улепетывал от выводка виверн.
Доши привез «Сказ» к Восточной Помоечной заставе. Кьюра, все еще без сознания, лежала в холодном поту и едва дышала. Брюн присел на корточки, морщась от боли в израненных боках, поцеловал чародейку в лоб. Она вздрогнула, застонала и дотронулась до руки шамана.
– Я еще… поборюсь… – пролепетала Кьюра.
Брюн шмыгнул носом, утер ладонью чумазую щеку.
– Хватит уже, – сказал он. – Отдохни, сестренка. Мы сами справимся.
Чернильная чародейка, не в силах вымолвить ни слова, чуть шевельнула пальцами.
Брюн не стал утирать очередную слезу и прошептал:
– Если не увидимся, то… В общем, увидимся.
– Отвези ее в Святилище, – велела Роза Доши.
– Доставлю с ветерком, – хмуро ответил капитан.
«Былая слава», взревев двигателями, понеслась к Храмовому холму, а леди Джайна подошла к Розе с Тэм:
– Клянусь кровавыми мудями Отступника, я, кажется влюбилась.
– Влюбилась? – фыркнула Тэм. – В Доши? Да вы же только вчера встретились.
– Не вчера, а позавчера, – возразила Джайна. – Но, как говорят, лону не прикажешь.
– Так не говорят, – сказала Тэм.
– Ну, приготовились, – сказала Роза из-под алого капюшона и, сверкнув наручами, повернулась к Восточной заставе. – Начинается.

Глава 56. Нечестный бой

Они сражались с Астрой среди глинобитных построек Рыцарской Пристани. К «Сказу» присоединился местный барон, арахнид по имени К’туо, и два его шестилапых соплеменника. Паукообразная троица, вооруженная в общей сложности восемью мечами, семью топорами и тремя копьями, дралась отважно и слаженно, будто один боец, – тремя телами управлял коллективный разум.
Брюн прикрывал Тэм, а она, пополнив запасы в колчане, выпускала в мертвяков стрелу за стрелой. Когда на шамана напал скорпион размером с боевого коня, Тэм выхватила Ночную Птицу из ножен и сдерживала трэллов до тех пор, пока волк не разодрал скорпиона в клочья.
Роза отбивалась от огра в железных латах, на которых желтой краской были накорябаны отборные ругательства. Монстр напоминал голема Конты, доспехи делали его почти что неуязвимым, однако неуклюжие атаки говорили о том, что он ничего не видит. Он понял, что Роза вскарабкалась ему на плечи, лишь после того, как ее клинки пронзили смотровую щель шлема.
«Сказ» сопротивлялся до тех пор, пока гигантская бойцовая черепаха не проломила стену у ворот. Под обломками погибли барон-арахнид и его соплеменники. На обшарпанном черепашьем панцире высилась крепость – шаткая постройка, обнесенная частоколом; в крепости засели людоящеры, вооруженные пращами, и со смертельной точностью метали в противника конусовидные, смазанные ядом раковины.
Роза велела оставить позицию, и защитники Рыцарской Пристани отступили к западной части города.
Под аркой ворот Помоечной заставы Тэм увидела Астру. Железная корона Зимней Королевы тускло поблескивала в дымчатом свете сумерек, оборки и шелковые ленты у плеч трепетали на студеном ветру. Друинка держалась с величавым достоинством, как императрица, шествующая по дворцу со свитой лебезящих вельмож, а не как обезумевшая некромантка, задумавшая истребить все живое в городе.
– Я уничтожу тебя, Роза! – хором объявили трэллы.
– Да пошла ты! – крикнула Роза не оборачиваясь.
В ушах Тэм зашелестел сухой призрачный смех; ей стало не по себе.

Они сражались с Астрой в лабиринтах Трущоб, на узких улочках, где барон Старквуд, по праву наипервейшего урода, качка и громилы, командовал отрядом уродливых накачанных громил. К ним присоединились кулачные бойцы из городских ям – и бородатые северяне, покрытые шрамами, и жилистые нармерийские змееборцы, прозванные так не потому, что боролись со змеями, а потому, что сами дрались, как змеи, оглушая противника молниеносным ударом и заваливая удушающим захватом.
Объединенными усилиями врага удалось оттеснить почти до самой Рыцарской Пристани, но тут фортуна со свойственным ей непостоянством переменилась.
Броня мышц и мускулов не защитила Тейна Старквуда от испепеляющего потока лавы, исторгнутого лавовым драконом. Барон растаял, как снеговик под пламенным взглядом Летнего Короля, оставив после себя лишь лужицу кипящей лавы, в которой одиноко плавала дюрамантиевая пряжка ремня, украшенная надписью «Непобедимый».
Сопротивление оказалось бесполезным, потому что Бронтайд на локтях подполз к Трущобам и начал молотить защитников громадными кулаками.
– Отходим! – крикнула Роза.
Им вслед несся шелестящий смех Зимней Королевы.
– Сдавайтесь! – вырвалось из сотен тысяч мертвых глоток. – Примите небытие!
«Принять небытие? – подумала Тэм. – Нет уж, спасибо, мы и без него обойдемся».

Они сражались с Астрой среди жалких лачуг Разлива, заманивая противника в тупики, где на мертвяков сбрасывали бутылки с зажигательной смесью.
Они сражались с Астрой на заснеженных склонах Черного кургана, где местные жители превратили десятки телег, запряженных тощими мулами, в грозные боевые колесницы. В панической давке и толчее гибли все без разбору, но врага удалось оттеснить.
Они сражались с Астрой среди разграбленных кладбищ и склепов Утеса Умертвий, где трэллы падали на острые колья в глубине разрытых могил или в ямы, наполненные ядовитой едкой жижей, созданной совместными усилиями местных дубильщиков и гильдии алхимиков.
В ловушку угодила и Зимняя Королева со своей свитой. Процессия шествовала по широкой Помойке к Солевому Котлу, и на первом же перекрестке с боковых улиц к ней устремились два ковчега, битком набитые взрывчаткой.
От разъяренного визга Астры содрогнулся весь город. Она отправила сотню трэллов к одному ковчегу, который опрокинулся и взорвался; пожар перекинулся на близлежащие здания. Второй ковчег продолжал катиться. На миг Тэм показалось, что Зимняя Королева и ее марионеточная армия вот-вот сгинут в огне, но Бронтайд по приказу Астры встал на пути ковчега, и боевая машина взорвалась под носом великана. Взрыв до кости ободрал лицо Бронтайда, а волосы и борода вспыхнули, как хворост в печи. Великан приподнялся на локтях и повернул закопченный череп с жутко белеющими зубами.
– Ох, достал уже! – простонал Вольное Облако.
Но тут обугленная шея великана с хрустом переломилась, массивная голова упала на землю, раздавив сотни мертвяков, и валуном покатилась вдоль Помойки. Громадная туша содрогнулась и замерла.
Защитники города торжествующе завопили, но вопли растворились в завываниях бури, и орда взмыла волной, будто океан, грозя затопить весь мир.
Оставив без боя Солевой Котел, защитники Контова поспешно отступили к подножью Храмового холма. Отряд громил из Трущоб оказался в тупике, где на них напал четырехглавый гидрак.
Тэм пустилась бежать, хотя ноги отчаянно протестовали. Буран усиливался. Снега навалило по щиколотку, потом по колено. Тэм мчалась следом за Розой и Вольным Облаком, а ветер трепал ей волосы и дергал за полы кожаного плаща. Брюн устремился вперед разведывать дорогу.
– Поганые крысы! – донесся им вслед голос Астры. – Как ни разбегайтесь, я выкурю вас из нор и уничтожу всех до единого.
Десяток зомби-кентавров скакал по склону. Скимитары Розы подсекли ноги первому, остальные повалились на него, и Вольное Облако, проскользнув между тушами, начал рубить им головы.
Тэм не обладала ни бойцовскими умениями Розы, ни ловкостью друинского мечника, поэтому, увидев, что к ней несется кентавр, сделала первое, что пришло в голову: отшвырнула лук в сугроб и прыгнула в раскрытое окно ближайшего дома.
На миг она запуталась в кисейных занавесках, которые старались ее удушить, потом бросилась к двери, но в полумраке споткнулась о табурет и растянулась на полу, засыпанном грязной соломой.
Внезапно к ней кто-то подскочил, зашипел и зафыркал в лицо, царапая когтями доспех, а потом вонзил клыки в руку.
«Кобольд, – сообразила Тэм. – Или бес. Несколько бесов».
Враги один за другим выскакивали из темноты. Тэм отпихнула локтем одного, лягнула другого и встала на четвереньки. В сумраке мелькнул всклокоченный мех и торчащий хвост, но тут еще один монстр, наскочив на нее, до крови оцарапал щеку когтями.
Тэм метнулась к выходу, на бегу больно задев угол стола, а бес (или кобольд, или еще боги знают какая хрень) запрыгнул ей на спину и вцепился когтями в волосы.
Наконец Тэм добралась до порога, пинком распахнула дверь и обернулась к неведомому противнику. Твари, встревоженные светом, позорно разбегались по углам…
…и Тэм сообразила, что это коты.
Она раздраженно скрипнула зубами и, решив никогда в жизни никому об этом не рассказывать, торопливо захлопнула за собой дверь. К этому времени ее товарищи уже раскрошили кентавров на куски, будто кавалерийский полк на бойне.
– Ты ранена, – сказала Роза.
Тэм, морщась, ощупала кровоточащую царапину под правым глазом и заявила:
– Все в порядке.
Вольное Облако вложил мелодично гудящий Мадригал в ножны и спросил:
– Ну что, отбилась?
– Мне не впервой, – ответила Тэм, поглаживая рукоять Ночной Птицы.
Из дома донеслось жалобное мяуканье.
Роза помчалась дальше, а Вольное Облако вытащил из сугроба Герцогиню и с улыбкой протянул лук Тэм.
– Коты – злобные создания, – невозмутимо сказал друин, потом подмигнул и ушел вслед за Розой.
Тэм утерла щеку рукавом и пошла за ними.
В стычки пришлось ввязываться еще дважды: сначала им встретилась стая дохлых тролльих гончих, а потом толпа зомби, потому что Тэм слишком поздно заметила белое пламя в глазницах. Однако на этот раз она вышла из схватки победительницей: взмах Ночной Птицы снес голову с плеч мертвого паренька не старше самой Тэм.
Отрубленная голова поглядела на капюшон Розы и голосом Астры спросила:
– Прячешься? Тебе от меня не скрыться! Я тебя найду. Я тебе замучаю. Отомщу за смерть сына…
Тэм пинком отправила отрубленную голову вниз по склону.
– Спасибо, – сказала Роза.
– Всегда пожалуйста, – ответила Тэм.
Брюн присоединился к ним на границе между Солевым Котлом и Бумажным Престолом. Граница между владениями соперничающих баронов определялась четко: с одной стороны – хлипкие хибары Табано, с другой – двух- и трехэтажные каменные особняки.
Шаман тяжело дышал, белый мех был перемазан кровью. В боку торчали три стрелы с черным оперением, и Брюн перекусил древко одной.
– Ты как? – спросила Роза.
Волк кивнул. Из пасти на снег капнула кровавая слюна.
Роза взяла волчью морду в ладони, что-то зашептала ему в ухо, а Вольное Облако тем временем обломил оставшиеся стрелы. Брюн тихонько заворчал.
– Ладно, – сказала Роза. – Веди.
Они обогнули восточный склон Храмового холма, направляясь на северо-запад, к Помойке, наперерез главным силам Астры. Оглянувшись на город, Тэм увидела, что Черный курган весь в огне и пожар быстро охватывает здания соседних кварталов.
Орда Зимней Королевы шла через Контов на запад, расползаясь по долине, будто ядовитая река, вышедшая из берегов. Во главе чудовищного воинства Астра и ее свита отражали удары с двух флангов. Вольные мечники Бумажного Престола (перешедшие к Иос после разгрома Алектры) атаковали зомбированных монстров на широких улицах, а убийцы Сплетни нападали из темных переулков.
«Сказ» достиг Помойки к тому времени, как Иос решила лично разделаться с Зимней Королевой. Повелительница Сплетни с боем прорвалась сквозь заслон мертвяков, и Астре пришлось извлечь из ножен воющий меч. Однако же сразу стало ясно, что баронесса никогда прежде не вступала в поединок с друином. Клинок Иос пропорол пустое место.
«Она не знает о предвидении, – подумала Тэм. – Не догадывается, что каждый ее шаг известен Астре наперед».
Разумеется, Иос была обречена.
Она метнула кинжал, но Зимняя Королева с легкостью увернулась. Иос махнула мечом, но противница струйкой дыма скользнула вдоль клинка.
Меч Зимней Королевы небрежным движением пронзил сердце баронессы. Иос охнула, споткнулась, но не упала, потому что друинка, прошептав какое-то заклинание, вложила в труп часть своей темной души.
«И в проклятом легионе мертвяков появился еще один боец», – мрачно подумала Тэм, глядя, как Иос встает в ряды трэллов.
Хотя «Сказу» и удалось справиться с Драконоглоткой и Бронтайдом, а вдобавок заставить Астру пуститься в погоню за Розой, Тэм не могла отделаться от ощущения, что в крышку гроба защитников города заколачивают один гвоздь за другим.
Вскоре Роза снова велела отступать. Наемники бегом припустили на запад, вдоль склонов Храмового холма. Алый плащ Розы по-прежнему служил неотразимой приманкой для Зимней Королевы. Тэм облегченно вздохнула, заметив среди отступающих леди Джайну и ее спутниц, которые осыпали преследователей градом стрел.
Чтобы прикрыть отход защитников, с холма спустили еще два ковчега, начиненные взрывчаткой; их колеса давили мертвяков десятками и сотнями. Трэллы Астры, то и дело натыкаясь на скрытые растяжки, гибли под обломками взорванных зданий. К небу взмывали фонтаны огня, летели ошметки тел и обугленные головешки.
У самой Прорвы дорогу «Сказу» преградила толпа зомби. Тэм натянула тетиву, но вовремя разглядела среди «мертвяков» дядю Брана и Клэя Купера – усталых, но вполне себе живых.
Пузочес оказался верен своему слову: вместе с «Ржавыми клинками» он оборонял Жуткую заставу. Его вконец измотанные бойцы обрадованно приветствовали не менее утомленных защитников города. Клэй объяснил Розе, что ханская конница отправилась разбираться с армией мертвых агрийцев, чтобы навсегда упокоить покойников.
В Прорву подтянулись и остатки отряда Мерзавки Мэки. Раненых погрузили в телеги и повезли в Святилище, на вершину Храмового холма, а Роза приказала Джайне и Шелковым Стрелам охранять обоз.
Роза отправила Тэм на третий этаж постоялого двора «Белый лев», откуда с балкона была видна вся улица.
– Клэй, Бран, идите с ней, – сказала Роза старым наемникам, обращаясь к ним запросто, будто не к героям сотен баллад (по правде сказать, Бран сам сочинял байки о себе). – Будете ее защищать.
Бран с радостью согласился, а Клэй Купер насупился:
– Мне бы лучше с тобой.
– Тебе бы лучше уцелеть, – возразила Роза. – Меня больше пугает не Астра, а Джинни. Если ты погибнешь, она меня точно убьет.
Пузочес, страдальчески наморщив лоб, потер шрам на переносице:
– Тоже верно.
– Вот и славно, – кивнула Роза. – Кстати, про Тэм я не шучу. Ей предстоит сыграть важную роль.
– Ага, – язвительно откликнулась Тэм. – Роль стороннего наблюдателя.
– Это как посмотреть, – сказала Роза. – Ты должна убить Зимнюю Королеву.

Орда Астры ядовитой гнилью растекалась по Контову, отравляла улицы и площади, превращая Вольный город в огромную выгребную яму, хотя он и прежде не блистал чистотой, а больше напоминал мусорную кучу. Как смертельный яд ползет по жилам к сердцу, так многотысячная толпа мертвяков подбиралась к женщине, которая ждала Зимнюю Королеву у подножья Храмового холма.
Роза стояла, опустив обе руки на эфес легендарного отцовского меча (до этого Веленкор доверили Алкейну Тору, на хранение) и уперев конец клинка в землю, между сапог. Она по-прежнему не снимала капюшона и смотрела вдаль, будто узница, глядящая на рассвет в день казни.
Справа от Розы замер Вольное Облако, слева – Брюн. Из волчьей пасти в морозный воздух вырывались клубы пара. Роза потрепала шамана по холке, успокаивая то ли его, то ли себя.
Вокруг, в Прорве и на западном склоне Храмового холма, собрались последние защитники Контова: остатки отряда Мерзавки Мэки, «Ржавые клинки», местные колдуны, чародеи и жители городских кварталов, захваченных неумолимым врагом. Наемники Алкейна Тора пока еще не принимали участия в битве, потому что им было велено сидеть в засаде. Сейчас воины высыпали на улицы, кутаясь в накидки с капюшонами, чтобы не отморозить уши и носы.
Орда остановилась. Мертвяки застыли, раскрыв рты и наклонив головы набок, будто прислушиваясь к безмолвному приказанию. Великие и малые чудовища оцепенели, бездумно ожидая повеления своей госпожи. Чумные ястребы и виверны медленно кружили в сером небе, а гнилесильфы и крылоглазы зависли в воздухе, как жуткие гирлянды под дымчатым пологом.
– Боишься? – спросила Зимняя Королева голосом, похожим на шуршание палых листьев по могильным плитам.
Поразмыслив, Роза ответила:
– Не тебя.
Астра хохотнула:
– А зря. Или ты не знаешь, кто я?
– Если я пообещаю тебе не спрашивать, ты пообещаешь мне не отвечать?
Зимняя Королева оставила этот вопрос без внимания.
– Я – жерло. Нечистый сосуд. Во мне скрыта великая сущность, вообразить которой ты не в силах.
– Ну, у меня нет проблем с воображением, – процедила Роза.
Клэй Купер усмехнулся.
– Ее питает моя боль, – доверительно продолжила Астра, будто, кроме них с Розой, вокруг никого не было. – Она обретается в пустоте, возникшей после смерти моих детей. И тебя ждет то же самое, когда умрет твоя дочь.
– А у этой великой сущности есть имя? – спросила Роза.
– Имя ей Тамарат, – прошелестел студеный ветер. – Воплощенная тьма. Пожирательница миров.
Наемники переглянулись – встревоженно, как показалось Тэм, хотя их лица были скрыты шлемами и капюшонами. Даже Вольное Облако невольно прижал уши к голове, пытаясь не выдать свой ужас.
Роза невозмутимо выслушала это заявление.
– Пожирательница миров? – Она покачала головой. – Нет уж, не в этот раз. Ей не поглотить моего мира. Ты сошла с ума, Астра. Ты – заложница своей скорби. – Роза сжала эфес Веленкора. – Но я тебя освобожу. Кстати, я тебе сочувствую. Мне очень жаль, что твой сын погиб. Честное слово. Листопад заслуживал большего. Его соплеменники заслуживали большего.
– Его соплеменники? – Презрение Зимней Королевы вымораживало все вокруг. – Эти твари – не его соплеменники. И они, и вы – наши рабы. Ваше существование бессмысленно, недолговечно и кратковременно. Нереально. А ты, Роза, – просто дым над погребальным костром отца.
Роза повернулась и что-то сказала Алкейну Тору.
– Ты – пепел и зола… – не унималась Астра.
– Пепел и зола? – изумленно оборвала ее Роза. – Дым? А вот это вряд ли.
Все наемники вокруг дружно откинули капюшоны, сняли шлемы, размотали шарфы.
– Я – пламя.

Глава 57. Война Роз

Красный, красный, всюду красный. Яркий, как лепестки весенних цветов, густой, как пролитая кровь, ослепительный, как свет заходящего солнца. Тэм восхищенно ахнула. Ее глазам предстало бесчисленное множество грубо остриженных шевелюр, выкрашенных хакнеллом. Улицы Прорвы и склон Храмового холма заполонила целая армия поддельных Роз, причем не только женщин – мужчины остригли патлы, а бороды сбрили или выкрасили их в ярко-алый цвет.
Тысячи человек.
Десятки тысяч.
Все они рванулись с места и бросились на мертвяков, рыча, как бушующее пламя пожара, выжигающего ядовитое пятно орды Зимней Королевы.
«Разгром Контова окончен, – подумала Тэм, – начинается Война Роз».

Роза не сдвинулась с места. Когда ее алый капюшон затерялся в багряном океане крашеных голов, она расстегнула пряжку на плече и скинула накидку.
Тэм удивленно заморгала, и если бы не стояла, то наверняка споткнулась бы о собственную челюсть.
Роза остриглась наголо.
Ну почти.
Она срезала все пряди, выкрашенные в знаменитый красный цвет, и теперь на голове топорщился ежик волос, сверкающий золотом, как новая монета под лучами солнца.
– Ох, как она похожа на Гэбриеля, – пробормотал Пузочес, прислонившись к стене.
Браниган отхлебнул из бутылки, которую заботливо прихватил из таверны, и сказал:
– Ага.
Тэм отобрала у дяди бутылку, сделала глоток и поморщилась, как зевающий котенок. Виски. Не самый любимый напиток.
– Вы только ей не говорите, – вздохнула она. – А то она рассердится.
Клэй пожал плечами:
– Да неужели?
Если честно, то Тэм и сама не верила, что Роза рассердится. Больше не верила.
Роза крикнула что-то Брюну. Огромный волк наклонил голову и помчался по улице, где уже кипела битва. Роза и Вольное Облако, оставшись в одиночестве среди моря крашеных голов, склонились друг к другу. Она коснулась его груди. Он обнял ее за плечи. Их последние слова растворились в реве толпы и лязге оружия.
После этого Роза с Вольным Облаком присоединились к воинам. Роза выхватила Веленкор из ножен, и Тэм невольно ахнула. Барды называли клинок архонта вратами в другой мир, но Тэм не ожидала, что врата будут распахнуты. В клинке отражалось потустороннее синее небо и зеленые травы на далеком холме.
Обитатели Прорвы – ведьмы, колдуны и прочие чудики, поддавшиеся на уговоры Муга, – внесли свою лепту в сражение и устроили Зимней Королеве пышный прием.
Руга, чародей, с которым Тэм познакомилась в «Звездеце», швырнул оземь каменного слона, и тот ожил, став в три раза больше, чем стужеземный мамонт. Розовую шкуру украшали белые и желтые разводы, что наверняка понравилось бы малышам на детском празднике. Гигантский слон начал топтать воинство Астры.
Калиакса Кер, обезображенная шрамами психопатка с приливным двигателем на спине, наставила копье на врагов. Двигатель заработал, с копья дождем посыпались молнии, ударяя в мертвяков и перескакивая с одного зомби на другого. Повсюду торчали обугленные трупы, будто обгорелые пни после лесного пожара. Деревянный доспех Калиаксы дымился, а от нее пахло, как от шашлыка на костре.
Сотни героев вступали в сражение. Джерамин Кайн и «Орущие орлы» схватились с четырехглавым гидраком, а Клара Кассибер билась с людоящером. Монстр с белопламенными глазами орудовал сетью и громадным крюком, сделанным из гигантской челюсти. Ему удалось зацепить Клару за ногу и накрыть сетью, но Серебряная Тень отрубила людоящеру голову, разорвала сеть и, прихрамывая, снова вернулась в бой.
Наемники из «Грозы великанов», взобравшись на панцирь боевой черепахи, осадили крепость. Алкейн Тор швырнул факел за частокол, и все вспыхнуло ярким пламенем.
Оглядев поле сражения, Тэм заметила окровавленный череп Хокшо, но в мгновение ока Воевода исчез из виду, наверняка в очередной раз обретя желанную, но недосягаемую смерть.
Орда пришла в смятение. Зимняя Королева жаждала расправиться с Розой, но появление нескольких тысяч поддельных Роз сбило ее с толку, и теперь Астра не знала, куда направить главные силы. Она не видела Розу без капюшона и не догадывалась, что искать надо вовсе не красноволосую наемницу. Летучие гады без цели метались по небу, а их повелительница не понимала, куда глядеть.
С вершины холма слетела «Былая слава», как бронированный воробушек в стае ястребов. Шипастый нос корабля пронзал зомбированных чудовищ, а леди Джайна со спутницами осыпали монстров градом стрел.
Доши провел летучий корабль над Помойкой, чтобы Шелковым Стрелам было удобнее швырять бомбы в противника. Вдоль улицы один за другим звучали взрывы, над крышами взмывали фонтаны кровавых ошметков.
Тысячи трэллов Астры застряли в восточной оконечности Контова, охваченной огнем пожаров, и безуспешно пытались выбраться оттуда.
Погода немного улучшилась. Тэм решила, что буран наколдовала Астра, потому что сейчас ветер улегся, а снегопад стих.
Тэм начала стрелять в толпу мертвяков. Пузочес вытащил на балкон целый ящик стрел и подавал их Тэм одну за другой. Вскоре у нее заболели руки, а от мороза онемели пальцы. Трэллы стояли так плотно, что их можно было убивать с закрытыми глазами, но место каждого сраженного тут же занимал другой.
На крышах и в окнах домов вдоль Помойки тоже устроились лучники и выпускали стрелы в кого попало, хотя некоторые, не удержавшись, целились в Зимнюю Королеву, что, разумеется, было бесполезно: она ловко уворачивалась от тех стрел, которые не вонзались в мертвяков.
Какая-то тварь вцепилась щупальцами в балконные перила, и Тэм взвизгнула от испуга. Голова чудовища, напоминавшая бутон, раскрылась пятью клыкастыми лепестками, а из пасти высунулся длинный гибкий язык. В горле монстра торчало копье – причина первой смерти. Глаз у твари не было, но язык извивался в воздухе, как змея в поисках добычи.
– Вот сейчас я с тобой разберусь, – сказал Бран и, швырнув в монстра бутылкой, поднял стальной щит и выхватил из петли на поясе свой молот, Меткий.
Язык твари стремительно обвил рукоять молота, поэтому Бран упер его в стену и краем щита начал перепиливать упругий скользкий отросток. Наконец щит вонзился в деревянную стену, а разрубленный язык ускользнул в глотку, залив струей крови лицо Бранигана. Отплевываясь и ничего не видя, Бран оставил щит в стене и, обхватив рукоять молота обеими руками, обрушил оружие не на голову монстра, а на древко копья, торчавшее из горла. Копье пронзило тварь насквозь, и она развалилась пополам.
Бран пинком скинул чудовище с балкона, выдернул щит из стены и долго отплевывался от крови чудовища.
– А кто это вообще был? – спросил он.
Клэй пожал плечами:
– Какой-то урод.
Внизу, на улице, розовый слон Руги пошел трещинами и рассеялся в воздухе. Тэм поискала взглядом чародея – он обмяк, пронзенный шипастым хвостом виверны, неподвижный, будто флаг в безветренный день.
Чуть погодя погибла Калиакса Кер. Молния, выпущенная ее копьем, отразилась от зеркальной чешуи василиска, подожгла деревянный доспех и изжарила беднягу на месте. К чести Калиаксы, она успела вонзить копье в пасть чудовища. Василиск содрогнулся от мощного электрического разряда, чешуя растрескалась, как зеркало гнильца, и разлетелась смертоносным градом острых осколков.
– Эй, мы победили, что ли? – спросил Пузочес. – Битва окончилась?
Тэм неуверенно посмотрела на него:
– Что? Нет, конечно.
Он вложил стрелу ей в ладонь:
– Тогда стреляй, не останавливайся.
Тэм закатила глаза, но стрелу взяла и, выпустив ее в голову буки, спросила:
– А где Муг?
Клэй махнул рукой:
– Вон там.
Тэм поглядела в указанную сторону, где расползались клубы желтого дыма, превращая сотни трэллов в зомбированных цыплят.
Старый волшебник стоял на перевернутом ящике в переулке, размахивал корявым жезлом и удовлетворенно улыбался. Правда, цыплята быстро согнали его с ящика, и Муг бросился наутек.
«Былая слава» устремилась к Астре, но виверна, метнувшись наперерез, оттолкнула бронированный корпус, и корабль, беспомощно кувыркаясь, понесся к земле, как плот, сорвавшийся с водопада. До Тэм донеслись крики и визг Джайны и Шелковых Стрел.
Тэм окинула взглядом улицу, пытаясь выяснить, кто побеждает, но в хаосе сражения было ничего не разобрать. Повсюду красноволосые бойцы дрались, кричали, умирали, отбивались, рубились или восставали из мертвых.
Копье одной из Роз вонзилось в кентавра; дубинка огра раскроила череп другой; еще одна Роза снесла голову людоящеру, а ее копию разорвал на куски сучковатый древей в березовой коре.
Нескольким Розам удалось подобраться к Астре вплотную, но все они пали, сраженные призрачным мечом Зимней Королевы. Вскоре колдунью окружил заслон зомбированных Роз. Подобное зрелище явно не вдохновляло защитников Контова, да и у самой Тэм по коже бежали мурашки.
Настоящей Розе и Вольному Облаку еще не представилась возможность применить оружие. Они двигались посреди отряда самых знаменитых банд Грандуаля: «Бумтаунские крысы», «Перебор», «Вандалы» и «Громовержцы», прошлой весной убившие виверну в храме близ Ардбурга.
Братья Дюран дрались бок о бок с Ташей Баккус, которую в Пяти Престолах называли Железной Девой. Она вместе с «Пожаром войны» резво орудовала горящими мечами, прорубая путь сквозь стену белоглазых мертвяков. Кортни и Искорки, которые шесть лет назад сражались в знаменитой битве за Кастию, снова ввязались в очередное безнадежное предприятие и присоединились к Розе.
Брюн мчался во главе отряда, рыча, щелкая челюстями и расталкивая противников в стороны. Его царапали когтями, кололи ножами, лупили по нему дубинками и молотами, но он несся вперед, не обращая внимания на жестокие раны.
Кьюра недаром говорила, что кому-то из участников банды придется пожертвовать собой ради других. Теперь Тэм вспомнила эти слова, будто пророчество.
Брюна не волновало, уцелеет ли он в бою, он тревожился о товарищах. Своих родных. Он пожертвовал человеческой натурой ради звериной, и Тэм слегка позавидовала этой жертве.
И Тэм, и сам Брюн слишком поздно заметили зомби-мамонта, который брел за отрядом. Какой-то двойник Розы взобрался монстру на голову и всадил в череп шипастую рукоять боевого топора. Огромная туша завалилась на бок, подмяв под себя Брюна.
Тэм вскрикнула и едва не спрыгнула с балкона, чтобы броситься на помощь. Настоящая Роза замедлила шаг, но Вольное Облако что-то сказал, и она помчалась дальше. Теперь, когда до Зимней Королевы было рукой подать, останавливаться было нельзя – лишь смерть Астры прекратит бессмысленную бойню.
Роза взметнула Веленкор над головой, и клинок засиял, будто солнце.
Мадригал, выхваченный из ножен, зазвенел храмовым колоколом.
Пузочес так сосредоточенно следил за происходящим, что забыл подать Тэм очередную стрелу, а Браниган…
…ошеломленно уставился на обломанный конец костяного меча, торчавший из живота.
Тэм медленно повернулась и увидела кошмарный оскал Хокшо.
– Зря ты меня раньше не убила, – прохрипел Воевода.
Она не успела ответить: огромный кулак молотом саданул ей в челюсть и в глазах потемнело.

Глава 58. Искра и снежинка

– Тэм! – донесся из-за двери материнский голос.
Веки Тэм дрогнули. Она разморенно приходила в себя, будто кошка, уснувшая на солнышке.
– Тэм, вставай! – настойчиво потребовал отец.
Который час? Почему так холодно? Неужели она забыла закрыть окно?
И кстати, где Тренодия?
Тэм повернула голову, уверенная, что вот-вот ткнется носом в пушистый хвост, но вместо этого ойкнула от боли.
Откуда взялась боль?
– Тэм! – Голос по-прежнему звучал настойчиво, но был не отцовским. А дядиным.
– Тэм, поднимайся!
Она открыла глаза. Сумерки. Потолок – но не родного дома. Уши закладывало от воплей десятков тысяч человек на дне глубокого колодца. Крики звучали все громче и громче, выплескивались, будто ледяная вода из бадьи.
Тэм резко встала, морщась от боли в шее. Голова раскалывалась, скулу саднило – в нее впечатался кулак Хокшо…
Хокшо!
За распахнутой балконной дверью, в глубине обеденного зала «Белого льва», дрались двое. Тот, кто помассивнее, швырнул противника через стол и обернулся к Тэм.
– Ты как? – спросил Пузочес.
– Все в порядке, – ответила Тэм, не зная, правда ли это. – А Бран…
– Я здесь, – просипел дядя.
Он лежал на боку, пронзенный костяным мечом Хокшо.
– Ты жив!
– Пока жив, – поморщился Бран. – Клянусь бородой Летнего Короля, если этот мудак повредил мне печень…
– Тэм! – крикнул Пузочес. – Ты вроде как должна убить Зимнюю Королеву?
Она кивнула.
– Вот и займись. Я тут сам разберусь, – пообещал он и закряхтел, когда Хокшо с треском расколотил табурет о его спину. – Я разберусь… – Он охнул, когда в плечо ударила метко брошенная бутылка. – Я… – (Вторая бутылка угодила ему в затылок.) – Ну что за хрень! – выругался он. – В общем, иди уже, спасай мир.
– Ладно, – ответила Тэм. – Кстати, Пузочес…
– Чего тебе?
Она кивнула на Хокшо:
– Он убил Гэба.
Лицо старого наемника окаменело, громадные руки сжались в кулаки, и Клэй Купер негромко, зловеще произнес:
– Правда, что ли?
Тэм не стала смотреть, что будет дальше: и так понятно, что Клэй Купер отыщет способ убить Воеводу. Она схватила лук и бросилась к Бранигану:
– Дядя Бран, ты как?
– Нормально, а что?
– Но в тебе же клинок…
– Ну… клинок должен быть в каждом, – сказал он и подмигнул, будто изрек какую-то глубокую мысль. Впрочем, так оно и было.
Стараясь не обращать внимания на шум и возню за спиной, Тэм выглянула на улицу. Было трудно отличить живых от мертвяков, потому что Астра мгновенно воскрешала убитых. Повсюду шли десятки тысяч мелких стычек, и Тэм не сразу увидела нужную.
Роза с Вольным Облаком остались вдвоем. Сопровождавший их отряд распался на отдельные банды, и каждая вела бой на флангах, сдерживая орду. В заслоне Астры теперь были одни поверженные наемники, так что Розе пришлось сражаться со своими двойниками.
Мадригал в руках Вольного Облака распевал на все лады. Веленкор в руках Розы казался легче перышка. Они с друином дрались слаженно, будто танцуя посреди драки. Неуязвимые и неудержимые, оба двигались с дикой, стихийной красотой, будто лавина, океанский прилив или лесной пожар. Роза с Вольным Облаком прорвались сквозь шеренги трэллов, неумолимо приближаясь к Астре.
Тэм вздрогнула, услышав грохот за спиной, и оглянулась. Хокшо, пошатываясь, поднимался из-за барной стойки. К черепу Воеводы прилипли осколки стекла, поблескивая, будто кошмарная мозаика. Хокшо перелез через стойку.
– Ну почему мне все время достаются такие упертые мудаки? – прохрипел Пузочес.
Браниган лежал, закрыв глаза; голова его безвольно свесилась на грудь.
– Дядя Бран!
– Что? Я отдыхаю…
– Ты не отдыхаешь, а умираешь!
Он заморгал, будто очнувшись:
– Умираю? Ничего подобного! С чего ты взяла?!
– Тогда поговори со мной, – сказала Тэм, согревая дыханием замерзшие пальцы. – Или спой.
– Спеть? – встревоженно спросил он и зашелся кашлем. – Ох, ради всех богов, я же умираю! Не видишь, что ли?
Она взяла стрелу из ящика, проверила древко и оперение:
– Ну, не знаю. Мне все равно. – Она навела лук на цель. – Делай что хочешь. Мне главное знать, что ты жив.
Роза рассекла пополам двух зомбированных двойников и, резко крутанувшись, всадила Веленкор в грудь третьего, а потом, выпустив эфес, щелкнула наручами. Скимитары выскочили из ножен и по велению Розы, крутясь, понеслись прочь. Репей пронзил грудь краснобородого наемника, а Шип обрубил крыло пикирующей гарпии, которая с грохотом свалилась на крышу «Белого льва».
Роза стремительно выдернула Веленкор из груди очередного двойника, с разворота резким взмахом отрубила зомбаку голову и набросилась на следующего противника. Клинок ослепительно сиял, разбрасывая сполохи зайчиков, будто солнце в лесу.
Зимняя Королева краем глаза заметила высверк. Лицо ее исказилось от ужаса: она узнала меч архонта, а потом и женщину в венце золотых волос.
На мгновение Астра оцепенела, и вся орда, движимая мертвенным духом, замерла вместе со своей повелительницей. Летучие гады застыли в воздухе, и тысячи мертвяков остановились, отражая смятение Зимней Королевы.
Треск ломающихся досок едва не отвлек Тэм. Мышцы рук предательски ныли, отказываясь натягивать тетиву, но Тэм, ожидая заранее оговоренного знака, не сводила глаз с Розы. Браниган еле слышно напевал знаменитую песню своей сестры.
Вольное Облако, почему-то подставившись под неуклюже занесенный меч зомбака, шаг за шагом приближался к Розе. Меч полоснул по боку друина, но Вольное Облако не собирался останавливаться.
«В чем дело? – изумилась Тэм. – Что он задумал?»
Друин рассек одного трэлла, но другой обрушил ему на руку удар молота. Рука хрустнула, ломаясь, будто хворостина, а Вольное Облако сбил врага с ног и, пошатываясь, двинулся вперед. Он вонзил Мадригал в очередного противника и, не высвободив меча, перепрыгнул через труп.
Тем временем Роза сражалась со своими двойниками и не видела, что сзади к ней подбирается Иос, зомбированная баронесса Сплетни.
Сообразив, в чем дело, Тэм пошатнулась, будто от удара. Сердце сжалось от невыносимой боли. Впрочем, Тэм всегда подозревала, что подобный исход неотвратим.
Разделавшись с последним противником, Роза обернулась – но слишком поздно.
Вольное Облако метнулся к ней, подставив спину под клинок убийцы.
Душераздирающую тишину нарушало лишь слабое бормотание Брана – весьма подходящее музыкальное сопровождение для разыгравшейся трагедии.
Как однажды сказал Вольное Облако, за каждое сражение приходится расплачиваться. Даже за те, которые мы выигрываем.

Не успела Тэм сморгнуть слезы, как все было кончено. На миг Роза и Вольное Облако застыли лицом к лицу, будто обмениваясь вздохом, а потом Вольное Облако бездыханным упал к ее ногам, а из шеи убийцы, лишенной головы, фонтаном брызнула кровь.
У Розы не было времени горевать, хотя сердце у нее разрывалось на части.
Она даже не вскрикнула, хотя душа ее скорбно рыдала.
Ее толкали вперед горе, ярость и любовь. Роза воздела небесно-голубой клинок, будто стяг, и бросилась к Зимней Королеве.
Астра с презрительной улыбкой выступила вперед и прошипела:
– Сейчас…
Роза призвала Шип.
– …ты…
Роза метнула скимитар в голову Астры.
– …станешь…
Естественно, клинок промазал. Друинов невозможно убить в честном бою.
– …моей!
Мечи столкнулись, разбрасывая снопы искр, в которых таяли снежинки. Роза промчалась по месту, которое только что занимала Астра, потом остановилась, повернулась и снова бросилась на друинку.
Под неистовым напором Розы Зимняя Королева отступила на шаг, и Тэм, чей мир сосредоточился на острие стрелы, заметила, как с губ Астры сорвалась струйка черного дыма, а мертвые снова начали воскресать.
Роза безуспешно нападала раз за разом – обмануть друинское предвидение было невозможно. Удачным взмахом она сбила железную корону с головы Астры, но сама осталась без защиты.
Зимняя Королева превратила обманное отступление в контрудар. Ее клинок, завывающий, как ошалевшая банши, по неотвратимой дуге устремился к Розе, а та, изогнувшись, поглядела на балкон постоялого двора и кивнула.
Бормотание Брана стихло. Шум драки Пузочеса с Хокшо прекратился. Тэм расслабилась. Сердце сжалось, и миг между биениями словно бы растянулся навечно. Стрела была наведена на цель. Теперь надо было ее выпустить.
Тэм втянула в себя воздух.
И выпустила.

Чуть раньше Тэм спросила:
– Что-что?
Роза подступила ближе и, понизив голос, повторила:
– Ты должна убить Зимнюю Королеву.
– Но это же невозможно!
– А говорили, что убить Драконоглотку невозможно, – ухмыльнулась Роза. – А мы ее убили. Дважды.
– Но Астра все предвидит! – напомнила Тэм. – Если я в нее выстрелю, она уклонится.
Роза взяла ее за плечо, наклонилась ближе:
– А ты стреляй в меня.

Тэм прицелилась верно. Стрела понеслась к Розе, а та, вместо того чтобы отбить мечом удар Астры, выставила клинок перед собой, будто щит, чуть повернув лезвие.
Стрела со стальным наконечником, ударив в Веленкор, отскочила и вонзилась прямо в горло Зимней Королевы. Астра пыталась что-то сказать, хотя из рваной дыры в шее толчками полилась пузырящаяся черная жидкость. Друинский меч впился в бок Розы, но она с силой пырнула Веленкором Астру в грудь, туда, где должно быть сердце. Колдунья умерла мгновенно. Ее чары развеялись, и сама она, оседая на землю, истлевала на глазах и превращалась в груду праха.
За спиной Тэм что-то гулко грохнуло, – судя по всему, Хокшо наконец-то принял смерть.
Вся орда замерла. Без колдовских чар Астры ее трэллы обмякли, как марионетки с оборванными ниточками. Белое пламя в глазницах угасло. Виверны и волки-летяги дождем посыпались с неба.
Тэм с изумлением и ужасом увидела, как Роза окровавленной рукой выдернула друинский клинок из раны, пошатнулась и, неуверенно ступая, подошла к поверженному Вольному Облаку, распростершемуся среди Кровавых Роз.
Весь город замер, только с небес падали и падали снежинки.
А вместе с ними упала и Роза.

Эпилог. Обещание

Предлагаем вашему вниманию отрывок из автобиографии Тэм Хашфорд «Жуть в душе». Отдельные эпизоды упоминаются в песне «Баллада о Кровавой Розе», предположительно сочиненной той же Тэм Хашфорд. Впоследствии по мотивам «Жути в душе» Китагра Неубиенный написал пьесу «„Сказ“: История любви».

Контов сгорел дотла. Говорят, что это происходит с завидной регулярностью. Раз в несколько десятков лет город превращается в пепелище, но его обитатели считают пожар поводом для обновления. Все старое сметают и строят что-то новое. 
Например, новые таверны, новые притоны, новые игорные заведения и новые бойцовые ямы, новые пивные, новые закусочные, новые бордели. Насколько я понимаю, Контов – нечто вроде феникса, обезумевшего от похоти, зелья и выпивки, который отказывается умирать. 
Но в этот раз он все-таки умер. Навсегда. 
Существует множество предположений о том, почему так произошло. Кьюра винит непогоду. Якобы все, кому хватило ума унести ноги из Контова до прибытия орды, прекрасно устроились в Брайклифе или в Пятипрестолье, а с наступлением весны решили не возвращаться в город. Как полагает Родерик, из-за того что чудовищ теперь не отлавливают в Кромешной Жути, а разводят в неволе, Контов, долгие годы известный как центр торговли монстрами, утратил свое первостатейное значение. 
А я считаю, что город заполонили призраки. 
Нет-нет, я ни в коем случае не утверждаю, что по пепелищу еженощно бродят неупокоенные привидения и гули (хотя, может быть, и бродят). По-моему, там витает… какой-то странный дух. Впрочем, это неудивительно. В тот день на поле боя простились с жизнью почти двести тысяч человек (и монстров). Да, их трупы сожгли, но что-то все равно осталось. Воздух в долине словно бы пропитан горестными упреками и призрачным беспокойством, и повсюду слышен безмолвный вопрос: «Как это допустили?» 
По-моему, нет ничего хуже, страшнее и трагичнее напрасной битвы. Битвы, в которой не было никакой надобности. Все мы что-то оставили в Контове – одни больше, другие чуть меньше. А кое-кто – больше всех. 
Зиму мы провели на постоялом дворе Клэя, чудом уцелевшем, когда орда устремилась на юг. Ковердейл тоже не пострадал. Астра не собиралась уничтожать города и села. Она просто хотела истребить наши души. 
Кости в ногах Брюна, переломанных тушей, как он выразился, «долбаного грязного слона», постепенно срастались. Несколько месяцев шаман, сидя у камина, попивал виски и без конца трепался с Родериком и дядей Браниганом. Кстати, клинок Хокшо действительно повредил Брану печень, но по счастливой случайности у Муга был знакомый лекарь, который пересадил дяде печень недавно издохшего орка. 
Если вам интересно узнать об орковой печени побольше, разыщите моего дядю и спросите его сами. Он целыми днями об этом рассказывает. 
Кьюра приходила в себя несколько недель после сражения. Она целыми днями спала или сидела, глядя в никуда. Я часто замечала, как она оглаживает свое тело, лишенное татуировок, как обводит шрамы, которых больше не видно. Во всяком случае, я их не вижу. Татуировки и связанные с ними воспоминания были неотъемлемой частью прошлого Кьюры и так глубоко запали ей в душу, что привыкнуть к жизни без них ей будет непросто. 
Мы с ней… Ну, это сложно объяснить. Да я и не хочу, потому что пока еще сама не знаю объяснений. Я с ней счастлива. И хочу приносить счастье ей. Мы вместе смеемся, вместе плачем и вместе спим. Называйте это как хотите. 
Она – моя лучшая подруга. Да, я ее люблю. 
Только не говорите ей об этом. 
Кстати, о любви… Той весной леди Джайна и Даон Доши сыграли свадьбу на постоялом дворе Пузочеса. Как ни странно, шафером капитана был Родерик, а подружек невесты было целых семнадцать – «Шелковые Стрелы» в полном составе. 
Я слышала, как во время свадебной церемонии Родерик прошептал Доши на ухо: «Теперь тебе нужен корабль побольше». 
Потом устроили пир, с танцами, выпивкой и фейерверком (спасибо Аркандию Мугу). Я отлучилась по нужде, вышла во двор и увидела Клэя Купера, который стоял у молодого клена. Под кленом виднелась могильная плита; в звездном свете можно было рассмотреть грубо высеченную надпись. 
Я догадалась, что это могила Гэбриеля, и спросила Клэя, что высечено на надгробии. 
«Когда-то мы были великанами», – ответил он. 
Как только Брюн смог ходить без костылей, мы решили отправиться на север. Мы с Кьюрой задумали дойти до побережья (я давно мечтала побывать в Вольном Порту, а она хотела, чтобы я увидела алдейский закат), но сначала мне нужно было в Ардбург. 
Перед тем как мы простились с Пузочесом, Талли все утро упрашивала родителей, чтобы они ее отпустили с нами. «Мне почти пятнадцать, – настаивала она, – я вполне взрослая девушка». Клэй почти согласился, но уговорить Джинни было невозможно. 
Однако же у самого Ковердейла Талли нас нагнала. Муг, которому было с нами по пути (он направлялся в Охфорд), долго выпытывал, не сбежала ли она из дома. Талли дала слово, что родители ей разрешили, и в доказательство предъявила знакомый черный щит – прощальный подарок отца. 
Подозреваю, что Талли увязалась бы с нами и без родительского позволения. Я поступила бы так же в ее возрасте. Впрочем, я сама не намного ее старше. Ну что тут скажешь? Мир велик, молодежь неугомонна, а девчонкам лишь бы повеселиться. 
По дороге Брюн с Родериком обсуждали свои дальнейшие планы, возникшие после осмысления событий последних месяцев. В Ардбурге товарищи намеревались выкупить у загонщиков так называемых монстров, предназначенных для сражений на аренах. Чудовищам, желающим попробовать мирно жить бок о бок с людьми, надо было найти подходящее занятие или ремесло, а тех, которым это было не по нраву, надо было увезти подальше от человеческого жилья. 
Эта задумка, пока еще далекая от совершенства, в целом была благородным начинанием. Война с Зимней Королевой научила нас одному: раздор благотворит злу и раздувает костер гордыни и предубеждений, превращая его в неугасимый пожар, который способен испепелить весь мир. 
Чем дальше мы уезжали, тем яснее становилось, что, хотя мы и спасли мир от уничтожения, лучше он не стал. Победное шествие Лютой орды вдохновило на мятеж тех монстров, которые еще не знали о ее поражении. К сожалению, их действия мешали воплотить в жизнь нашу мечту о мирном сосуществовании. 
К тому же в Пяти Престолах стали стихийно возникать культы Смерти. Приверженцы Зимней Королевы скопом кинулись изучать и применять некромантию, что, естественно, приводило к уничтожению целых городов и деревень, а по окрестностям разбредались толпы зомбаков. 
Грандуаль отчаянно нуждался в героях, но многие достойные банды погибли в схватках с Лютой ордой, а оставшиеся предпочитали выступать на аренах. Вы и не представляете, кто в конце концов обеспечил защиту Пяти Престолов. Догадываетесь? 
Ну, вы подумайте, я подожду. 
Не знаете? 
Конта, вот кто. 
С приходом весны из подземелий Ламнета стройными колоннами вышли тысячи големов. Экзарх отправил посланников ко всем грандуальским правителям и предложил каждому городу и поселку по отряду големов. Нармерийская султана отказалась от помощи экзарха, а остальные (к примеру, агрийская королева Лилит, чью армию полностью уничтожила Лютая орда) с радостью согласились. Сейчас стражники-големы найдутся в каждой агрийской деревушке, а дюрамантиевые рыцари охраняют тракты, ведущие в Пятипрестолье. 
Что заставило экзарха изменить свое мнение о людях? Понятия не имею. Возможно, знакомство с внучкой убедило Конту, что люди и друины не так уж и отличаются друг от друга. Но скорее всего, ему стыдно за то, что он прежде отказал нам в помощи. Наверное, таким образом он старается почтить память сына, который принес себя в жертву ради людей. 
Впрочем, причины удивительного поступка экзарха совершенно не важны. Благодаря ему мир стал безопаснее. И все же я слишком хорошо помню и нежелание Конты признать Зарянку, и его надменное, презрительное отношение к людям. Может быть, это простительно. Вольное Облако упоминал, что экзарх провел в темном подземелье без малого тысячу лет и, конечно же, стал чудаковатым отшельником. 
Добравшись до Ардбурга, мы остановились на постой в «Залоге успеха». Тера и Тиамакс долго ахали, восклицая: «Как ты выросла!», а Эдвик потребовал, чтобы я исполнила песню, сложенную для Брюна. На следующий день мы с Кьюрой отправились гулять по городу. Мы зашли в престольные бани и посетили Рынок Чудовищ, где я познакомила Кьюру с Ивняком. Мой старый приятель одобрительно мне подмигнул. 
Потом я заглянула в портняжную мастерскую. Кьюра удивленно посмотрела на меня, но ничего не сказала. 
Наконец мы подошли к дому, который не так давно я считала родным. Отец еще не вернулся с мельницы. Я заглянула в кухонное окно: на кухне было чисто, пустые бутылки не валялись по углам. Как ни странно, мой табурет стоял у стола на прежнем месте, рядом с материнским. 
Мне ужасно хотелось войти, показать Кьюре мою спальню, познакомить с отцом, но пришлось объяснить, что я дала Туку слово никогда не возвращаться, чтобы не разбить ему сердце, если я не вернусь. 
Мне ужасно не нравилось это обещание, но я понимала, в чем тут дело. И все же… 
Отец наверняка слышал о том, как в Контове «Сказ» мерился силами с Зимней Королевой. Если мы с отцом больше не увидимся, то он, скорее всего, решит, что я погибла. И никогда не простит Розе, что я из-за нее ушла из дома. И не простит себе того, что он меня отпустил. 
У моих ног замяукала Тренодия. Я взяла ее на руки, обняла на прощание, а потом мы с Кьюрой ушли. Тренодия бежала за нами полквартала. 
Потом я часто представляла себе, как отец возвращается домой, а Тренодия ждет его на крыльце. Наверное, он просто открыл дверь и впустил кошку в дом, но, может быть, наклонился к ней поздороваться. 
И тогда заметил желтую ленточку на кошачьей шее. 
Надеюсь, когда-нибудь он простит меня за то, что я нарушила слово. 

Иногда меня спрашивают (особенно дети), правда ли, что Кровавая Роза умерла. 
Да. И нет. 
Все истории утверждают, что Роза и Зимняя Королева убили друг друга, но на самом деле (как обычно) все гораздо сложнее. 
Во-первых, та, кого все звали Кровавой Розой, с самого начала была выдумкой. Это была личина, под которой скрылась юная бунтарка, дочь Золотого Гэба. Ей так хотелось попасть на вершину славы, занятую отцом, что она отвергла свое истинное «я». Роза – не просто наемница, но и великолепная актриса – так хорошо играла свою роль, что сама себя забыла. 
По-моему, Кровавая Роза умерла в лесу к югу от Ковердейла вскоре после смерти отца. Я до сих пор помню ее горестный вопль. Та, что вышла из леса, стала совсем другой. Позвольте мне сделать не слишком изящное сравнение: когда розу срезают с куста, внешне в ней ничего не изменяется – шипы все так же остры, лепестки свежи и ярки. Но понемногу ее красота вянет. После смерти Гэбриеля Кровавая Роза была обречена. 
Как бы то ни было, она не уцелела в битве за Контов. Она геройски погибла, сражаясь ради того, чтобы подарить будущее всему человечеству. Именно поэтому она обрела то самое бессмертие, к которому стремилась всю жизнь. 
Как говорят барды, мы живы до тех пор, пока живы те, кто нас помнит. В таком случае можно с уверенностью сказать, что Кровавая Роза будет жить вечно. 

В сгустившихся сумерках она наконец-то разглядела руины за деревьями и, приблизившись, пошла вдоль крепостной стены, отыскивая пролом, где Клэй Купер некогда отбивался от сотни кровожадных людоедов. Как иногда шутил Клэй, сам он насчитал всего девяносто девять, но в любом случае эти цифры явно были преувеличены. Бард «Саги» не уцелел в битве, поэтому о ней знали лишь из рассказов самих наемников.
Ворота крепости были закрыты на засов. Отлично. В конце концов, это Кромешная Жуть. По лесу шныряли всякие мерзкие твари, особенно по ночам. Она взобралась по полуразрушенной стене, подтянулась на руках, морщась от боли в боку, скользнула между двумя зубцами растресканного парапета, на бегу прыгнула в проем крепостного вала и стала подниматься по лестнице, ведущей в крепость. Внутри было темно, поэтому она достала из котомки раковину, подула в нее и пошла дальше, освещая себе путь розовым сиянием.
Она здесь очень давно не была, но хорошо знала все ходы и выходы. Здесь не раз скрывались от противника многие банды. Она не знала точно, куда идти, но примерно представляла, где отыскать то, что она ищет. Точнее, кого.
Она услыхала звук – голос, – и руки сразу же задрожали. Во рту пересохло, сердце колотило в грудную клетку, будто грешник – в дверь храма. Впереди мелькнул огонек. Она свернула за угол и увидела два силуэта у костра. Блестящий бронзовый истукан с головой, похожей на чайник, внимательно слушал возбужденный лепет своей спутницы. А та…
– Зарянка! – позвала она.
Сильфочка обернулась. Отблески костра серебрили ей волосы, лицо скрывалось в тени. На миг она испугалась, что дочь ее не узнает.
– Мамочка?
Утратив дар речи, она опустилась на колени и призывно раскинула руки. Дочь бросилась в материнские объятья.
Долгие годы она жила под чужим именем, которое ко многому обязывало. Ей очень хотелось наконец-то побыть самой собой. Просто Розой. Но, как выяснилось, теперь у нее другое имя.
Мамочка.
Она улыбнулась, вдыхая свежий аромат волос дочери.
Хорошее имя.

Благодарности

Как я недавно осознал, начинающий, еще не печатавшийся писатель работает над книгой совсем иначе, чем автор уже опубликованного романа. Казалось бы, все уже знакомо, но на самом деле карта местности изменилась, так что по якобы освоенной территории приходится бродить вслепую.
К счастью, у меня были путеводные звезды, и с их помощью я не сбился с дороги. Мой верный друг Юджин поддерживал меня в трудные минуты, при необходимости критиковал и всегда был готов обсуждать со мной эпизоды, персонажей и вообще всю книгу целиком, так что его помощь неоценима. Без него я бы заплутал.
Хезер Адамс, мой агент, и Линдси Холл, мой прежний редактор, охотно делились со мной бесценными знаниями, а пару раз Линдси пришлось быть моим психотерапевтом, поэтому я бесконечно благодарен ей за сотрудничество и за дружбу.
Разумеется, необходимо упомянуть Брэдли (моего нового редактора) и Эмили (моего редактора в Великобритании). Работать с ними было сплошным удовольствием. Наши с Брэдли обсуждения отсылок к видеоиграм и наши с Эмили дискуссии о значении слова «ухмылка» в итоге завершились тем, что книга стала намного лучше. Брэдли и Эмили – совершенно потрясающие люди, и я несказанно рад нашему сотрудничеству.
Я благодарен всем сотрудникам издательства «Орбит», издающих книги, которые так нравятся им самим. Отдельное спасибо иллюстраторам Ричарду Андерсону (обложка) и Тиму Полу (карты) – их работами я ежедневно вдохновляюсь.
Я невероятно признателен и многотысячной армии читателей, писателей, блогеров и книжных обозревателей, которые, прочитав «Королей Жути», сказали о книге много добрых слов, написали рецензии или просто порекомендовали друзьям. Огромное спасибо участникам групп Fantasy Faction  и Grimdark Fiction Readers and Writers  на «Фейсбуке», а также всем читателям сообществ r/fantasy  и Goodreads . Я вам всем очень благодарен. А еще я безмерно польщен и совершенно очарован иллюстрациями Скотта Маколея и Феликса Ортиза к «Королям Жути».
Если перечислить всех тех, с кем я подружился после выхода в свет моего первого романа, то список стал бы самым большим количеством слов, написанных мною за день. Поэтому здесь я упомяну только Майка, Петроса Петрика, Мелани, Эда и Эр-Джея и обещаю выставить пиво всем остальным на нашей следующей встрече.
Я очень признателен за поддержку многим писателям (да-да, это и тебя касается, Сайкс), но Себастьян де Кастелл и Кристиан Камерон превзошли все мои ожидания; я невероятно дорожу вашими полезными советами и дружбой.
Однако же больше всего я обязан своим родным и близким, среди которых Брайан Чейн, Наташа Маклауд и бесконечно терпеливая Хилари Косгроув. Мои родители не устают меня хвалить и раздают экземпляры моей книги, как томики Библии перед наступлением Судного дня. У меня просто не хватает слов, чтобы выразить мою благодарность. Большое спасибо моей сводной сестре Анджеле и самым младшим членам нашего семейства, моим племянникам Морли и Маклину. Я вас всех очень люблю и рад, что вы у меня есть.
И наконец, Тайлер.
Невозможно передать, как я горжусь тобой и как счастлив быть твоим братом. «Кровавая Роза» посвящается тебе, но если честно, то каждое слово каждой книги и все свои достижения я всегда буду делить с тобой. Я тебя очень люблю, Тай.